Глава 36

Лизаветта Пална на урок осталась. А то мало ли я чему плохому девочек учить буду, она ж, наверное, разбирается в плохом-то. Пришлось нелегко. Хотелось свободы действий, без сторонней оценки. Но в принципе это первые уроки, тут так мало надо дать, и оно всё общее. А дальше? Будешь ходить сюда по воскресеньям? Нет-нет-нет, это пусть богатые меценаты своё время расходуют на малолетних поклонниц, а мне работу нормальную найти надо. Так что это разовое мероприятие и точка. – Алиса Аркадьевна, мне кажется девочки просто в восторге. Вы действительно большой профессионал. Мне поставить ваши занятия в расписание параллельно с Сергеем? – Эмм… – я реально не знаю, что ответить, – А вам разве не нужно показать мой диплом для начала, – несу я первое попавшее в голову. – Да бросьте вы, – говорит она, – я Серёжу столько лет знаю. К тому же вы же волонтёр, фондам вашим дипломы показывайте. А я вас и так в расписание поставлю. Девочкам вы очень понравились. Я краснею от неловкости. Удивительно изменилось отношение этой воспитательницы после урока. И девочки с горящими глазами на меня теперь смотрят. Не нахожу, что возразить, чтобы их не расстроить, и просто киваю. Чудно. Алиса без кола без двора, устраивается волонтёром. Спасибо, плюшевый мишка. Некоторые девочки остаются в зале отрабатывать позиции. Елизавета Павловна их не выгоняет. Для них это что-то новое и пока они очень увлечены. Остальные бегут к освободившемуся Арестову. Показывают, чему они научились. – Насколько я понял, вам понравилось занятие? – спрашивает Сергей. – Да! – отвечают хором мелкие. – Мы хотим ещё много! Чтобы танцевать и быть класивыми как балерины! – Вы и так очень красивые. А о продолжение занятий, это надо у тёти Алисы спросить, сможет ли она. – Тётя Алиса, пожалуйста, мы хотим ещё! Вы же плидёте к нам ещё? – Это не честно, Арестов, – шепчу ему на ухо. – Ох, плохой знак, когда девушки начинают мне фамильничать. – С темы не съезжай, ты ведёшь нечестную игру. – Разумеется, – широко улыбается мишка. – Честность вообще враг мужчины, который хочет понравиться женщине. – Хочешь сказать, что нам нравятся только вруны? – Конечно. Все эти долгие ухаживания, цветы и романтические фильмы, от которых мужчине реально хочется плакать, но не по той же причине, что вам. – А мне врруны не нррравятся! – говорит одна малявка, которая по видимому хорошо освоила «р». – Они всё врремя врррут! – Вот, Алис, учись у подрастающего поколения, им вруны пока ещё не нравятся. – Мне так-то тоже! – заявляю. А то, что ещё за позиция такая, если мужчина ухаживает, значит врун. Никакой он не врун. Просто не все такие испорченные. – Вечером докажешь, – шепчет на ухо. Это что сейчас было? Хочу тоже сказать пару ласковых на ухо, но этот засранец прикрывается девчонками. Они усаживаются на гостевой диван, облепливают его как отца всея общага и активно рассказывают, что у них там нового случилось за неделю. Арестов всех внимательно выслуживает и раздаёт советы. В том числе по мальчишкам и взаимоотношениям полов. Нашли, блин кого по взаимоотношениям слушать! Срочно присаживаюсь рядом спасать девчонок, а то ещё наговорит им чего-нибудь. Но спасать собственно никого не приходится. Арестов на удивление пропагандирует традиционные семейные ценности. Только мне кажется девчонкам об этом ещё рано, ой как рано. Но зато им очень интересно. Так проходит около часа-полтора. Елизавета Павловна приходит с чаем. – Девочкам пора на прогулку, – говорит она, предлагая нам чай с печенками. Арестов благодарит, я тоже не отказываюсь. Малявки грустно прощаются и уходят собираться на прогулку. – Елизавета Павловна, – серьезным тоном говорит Сергей, – а Таню Воронцову разве не забирали? – Забирали. Вернули. Родной отец, там не лишёнка у неё. – Ясно… А я удивился, её увидев опять. И смурная она очень, недавно совсем вернул? – Вчера только. – Зависимый? – Ты знаешь, вроде нет. Там у них сложная ситуация, мать умерла, отец безработный. Он, конечно, выпивает, но на учёте нигде не стоит. – Дай адресок его и номер. – Я тебе, конечно, дам. Но я уже не уверена, где ей лучше. Если он её так и будет туда-сюда возить, то пусть лучше откажется. – Ну я посмотрю по ситуации, что там вообще. Вам нужно сейчас что-то? – Да вроде нет, фонд тьфу-тьфу не разорил пока новый владелец, всю текучку закрывают. – Как вы не любите Данилова младшего! – Не сложились у меня как-то с ним отношения. Я даже честно, боялась, что он нас бросит. – Да, да помню. Зря вы только на человека наговаривали, всё-таки яблоко от яблони. – Бывает очень далеко падает, Серёж. Знаю, что вы дружите, поэтому не хочу о нём ничего больше говорить. Кстати, может для занятий Алисы какой-то нужен дополнительный инвентарь. Алиса, вам что-то нужно для дальнейших занятий? Я только успеваю забегать глазами, как Арестов за меня уже отвечает. – Это мы с Алисой сами обсудим тогда. Жду адрес и телефон Воронцова. – Сейчас поднимусь к себе, посмотрю. Вы можете ехать, я тебе смской сброшу. Попрощавшись с воспитательницей, мы выходим во двор. Девочки уже играют на улице. Кто-то, завидев нас, ещё раз подходит прощаться. Арестов находит ту самую, насколько я поняла, хмурную девочку. Да, она и на моих занятиях была не сильно увлечена, словно отсутствовала. – Тань, – присев подле неё на корточки, тихо говорит Сергей. – Скажи мне очень честно по большому секрету, тебя папа когда-нибудь обижал? Реакция девочки мгновенная. Она вздрагивает и начинает сильно мотать головой вправо влево. По всему видно сама постановка вопроса её шокирует. – Папа меня любит, – говорит девочка. – А почему ты снова здесь? – Папу с работы уволили. Меня дома нечем кормить. – Понятно, извини, что спросил такое. Она пожимает плечами. – Ну всё, беги к девчонкам. Воронцова убегает, а мы выходим за ворота. – Слушай, – говорю я Арестову, когда мы садимся в машину. – Я конечно понимаю, что ты девочкам отца отыгрываешь, но не рановато ли им про взаимоотношениях полов задвигаешь? – А когда мне им об этом рассказывать? Когда им стукнет тринадцать, и они будут принимать меня за старого дядьку, который ничего не сечёт в современной жизни? – Ну да, тогда они уже ничего слушать не будут. Но ты рассказываешь им о семейных ценностях! Ты?! Человек, которому не нужны отношения? Что ты знаешь о семейных ценностях? – Например, что семью нельзя предавать. Никак. Что измена, это тоже предательство. – Ага, это из оперы знаю как, но сам я так не делаю. – Ну почему ты так решила? Я ведь поэтому и не хочу отношений. Не хочу постоянно кому-то врать, оправдывая свои естественные потребности и желания. Отношения – это добровольные ограничения ради чего-то большего, важного. Ради ребёнка я, к примеру, ещё готов на такое пойти, чтобы у него была полноценная семья. Неужели ты думаешь, я Рите изменял, когда она была беременна? – Когда мы с тобой познакомились, у тебя уже была любовница. – После да, когда наши отношения для меня уже потеряли смысл. А когда Марго была беременна, я её на руках носил и пылинки сдувал, чтобы матери и ребёнку было хорошо. Она поэтому в реальность развода до последнего и не верила, думала я отойду. Только мне отходить не от чего, мне без ребёнка этот брак просто был не нужен, а потом стал ещё и дико невыгоден. – А как же любовь? Он глубоко вдыхает и трёт глаза. – Я в своё время много думал об этом и пытался даже себя убедить, что жену люблю, когда приходилось быть верным. – Мне кажется, когда любят верным быть не приходится. Оно само. – В идеальном мире среди идеальных людей. Может ты и права, но видимо способность любить есть не у всех. У меня, я думаю, её нет. – С твоим-то большим сердцем и без способности любить, что-то я сомневаюсь. – Так. Ты мне лишнего-то не припысывай. Где ты у меня большое сердце нашла? Из-за того, что в детдом езжу? Так это у меня замещение, тем более я не во все езжу, а только в свой. Ты меня с благотворителями типа Данилова не путай, а то нафантазируешь себе ещё. Потом опять я виноватым останусь. – А кто такой этот Данилов? – Ныне мертвец, царство ему небесное. А был человеком с большим сердцем из настоящего золота. Столько, сколько он пожертвовал на лечение чужих детей, я за всю жизнь не заработаю. Пиликает звук пришедшей смс. Сергей смотрит телефон. Наверное, Елизавета Павловна. – Сейчас поедем? – спрашиваю его. – Сейчас я тебя домой отвезу и поеду. – Нет, я с тобой поеду. – Нет. – Почему? Ничего не отвечает. – Ты его бить будешь? – Что?! – смеётся. – Нет, конечно. – Тогда я с тобой. – Нечего тебе там делать. – А вот ни фига! Павловна сказала, что он выпивает, а я эту категорию знаю получше тебя, думаю. – Алиса, я везу тебя домой. И точка. Это я и так вижу, мы уже почти приехали. В область по воскресеньям, к сожалению, без пробок. Спорить, судя по всему, бесполезно. – Ты ему денег только не давай! – говорю напутствие. – Им бесполезно денег давать. Ты судьбу девочки этим не устроишь. Ей в детдоме лучше будет, я тебе отвечаю. – В детдоме никогда не лучше, Алис. – И что, будешь ему денег давать?! Он их пропьёт, а девочку так нечем кормить и будет. – Да не буду я ему денег давать, успокойся! Я дам ему работу, если она ему, конечно, нужна. – Мне не нужен такой шофёр! – Расслабься, у меня помимо водителя есть вакансии, не пересечёшься. Ты мне лучше скажи, откуда такие навыки общения с алкоголиками? – Личный опыт. – Бывший парень? – Нет. Мать. – Это не она тебе случайно сумку в метро подрезала? Молчу. И так всё ясно. – И где она сейчас? Живёт на квартире, за которую ты так исправно платишь, или умерла от передоза? – Понятия не имею. – Хочешь, попробую найти? – Нет. Я не хочу её искать. Я просто хочу забыть о её существовании. – Как скажешь. Но не надо всех выпивающих под одну гребёнку теперь мести. У людей бывают разные ситуации жизненные. – У всех причины и ситуации. Только детям таких родителей от этого не лучше, Серёж. Поверь мне. – Но и в детдоме не лучше. Поверь мне. Ладно, что мне ещё остаётся. Мы почти у дома. Уговорить его поехать со мной обратно, думаю нереально. Остаётся надеяться, что Арестов верно оценит ситуацию.