Глава 8

Особняк впечатлял. Построенный в колониальном стиле еще в прошлом веке, он выглядел тяжеловесно и внушительно. Два этажа (с мансардой – три), толстые оштукатуренные стены, крыльцо с квадратными колоннами и портиком. Печные трубы по торцам здания. От калитки к дому вела посыпанная кирпичной крошкой дорожка, проложенная между рядами подстриженных на уровне пояса кустов. Внутри здания все было так же солидно. Просторный зал-прихожая с камином высотой в человеческий рост, столовая, гардеробная… Кухни нет – располагается в отдельном здании на территории поместья. Хотя некогда была, о чем свидетельствовали трубы, возвышавшиеся над черепичной крышей. На второй этаж с жилыми комнатами вела мраморная лестница с мраморными же перилами и балясинами, а вот в мансардные помещения – деревянная, но крепкая, из дубовых плах. Мансарду, как нам пояснили, сделали позже. Цивилизация не обошла стороной особняк: ванные комнаты с туалетами имелись во всех спальнях; а вот в мансарде ватерклозет один, как и душ. Телефонные аппараты на всех этажах. На стенах – батареи отопления, оно здесь автономное, от электричества. Имелся подвал для вина со стеллажами для бутылок и бочками на специальных подставках – пустыми, конечно.

В прошлом веке поместье строили за городом, но со временем Буэнос-Айрес разросся и подступил к нему вплотную, что есть гуд. Из столицы ехать не далеко. Облазив особняк, я выбрался во двор, где осмотрел подсобные помещения. Кухня, флигель для проживания прислуги, ныне пустующий, гараж на два автомобиля. К нему от кованых ворот вела выложенная брусчаткой дорога. Территория поместья – гектара полтора, обнесена кирпичной оградой. Есть отдельно стоящая терраса, проще говоря, беседка, хотя назвать так капитальное сооружение с черепичной крышей не поворачивался язык. Даже печь-гриль внутри имеется. Отсутствуют только стены.

Особняк сдавался с мебелью, и она мне понравилась. Сделанная на заказ, основательная и удобная.

– Почему дом до сих пор пустует? – спросил у сопровождавшего меня Диего. Он даже на мансарду со мной лазил, несмотря на протез.

– Дорого, сеньор Родригес, – вздохнул бывший тененте. – Пять тысяч долларов в месяц, да еще хозяева требуют предоплату за квартал. Это только аренда. Содержание поместья обойдется тысячи три в месяц. Прислуга, электроэнергия, вода, телефон, налоги. Все это платить нам.

– Заплатим, – сказал я. – Мне нравится.

– Воля ваша, – кивнул Диего. – А прислуга? Хозяева ее рассчитали.

– Поговорите с людьми. Работящих примем обратно, лодырей заменим. Вы теперь управляющий, вам и решать.

– Благодарю, сеньор! – поклонился экс-тененте.

Договор на аренду заключили в тот же день. Я выписал чек на пятнадцать тысяч долларов, и назавтра перевез жену и вещи. Обстоятельства поджимали. Участие в шоу не прошло даром – появились толпы жаждущих исцеления. Следовало организовать прием – и как можно скорее. Связываться с клиниками не хочу – хватит с меня немцев, потому искал особняк. Нашел. Серхио не подвел: я получил разрешение местного минздрава исцелять незрячих детей. Почему только их? Спросите у чиновников.

– Не переживайте, сеньор, – сказал по этому поводу Диего. – Работы хватит. Кроме Аргентины есть Бразилия, где живет сто пятьдесят миллионов человек. А еще Мексика и другие страны Латинской Америки. Не исключаю США и Канаду. Мы, к слову, будем лечить гринго?

– Если хорошо заплатят, – улыбнулся я. – Скажем, десять тысяч долларов с головы. Сам же говорил: аренда дорогая.

Управляющий засмеялся. Не любят здесь американцев. С Диего у нас с первых дней установились добрые отношения. Бывший военный интендант и алкоголик оказался толковым и работящим парнем. Отлично разбирается в местных реалиях, много знает и умеет, ничего не забывает. Превосходное чувство юмора. Годами мы почти ровесники. А еще Диего впечатлило мое воинское звание. Я не стал говорить, что погоны получил после двухмесячных сборов. Здесь офицеров ценят и очень уважают.

Конвейер заработал. Его организация и отладка легла на плечи Диего и двух нанятых им специалистов. В первой половине дня я занимался пациентами от фонда дочери президента. Их привозили на автобусе в сопровождении родителей. Исцеления детей они ждали в беседке, где угощались кофе и печеньем. Пациентов я отпускал по мере исцеления – детям трудно высидеть час с повязкой на глазах. Они бежали к родителям, вызывая у тех слезы и восторг. Вот пусть выпускают пар, не то примутся руки целовать… Больше пятнадцати детей за раз фонд не привозил – обычно меньше. Все упиралось в финансирование. Есть деньги – везут, нет – могли позвонить и извиниться. И вот тут все зависело от расторопности Диего и его людей: следовало оперативно заменить «фондовских» пациентами из собственной очереди, куда записывали детей из состоятельных семей. Платили они по другому тарифу – тысяча долларов за ребенка. Как сказал Диего, нормальная цена даже для не слишком богатых аргентинцев. В крайнем случае можно взять кредит в банке, и его дадут. Деньги фонд перечислял на мой счет, состоятельные родители привозили наличные. Их хранили в огромном сейфе, доставшемся нам от хозяев. Раз в неделю приезжала инкассаторская машина из банка и забирала выручку. Но это я забежал вперед.

Мы едва успели обосноваться в поместье, как в мой кабинет заглянул Диего.

– Звонили из кубинского посольства, – сообщил с порога. – Просили принять их представителя.

– Пусть приезжает, – сказал я. – Какие у вас отношения с кубинцами?

– Хорошие, – ответил он. – В войну они нас поддержали. Помогали оружием – поставляли его через Ливию и Бразилию[45].

И почему я не удивлен? Кубинец приехал в тот же день. Мужчина лет сорока, высокий, жилистый. Одет в штатский костюм, но носит его как мундир.

– Рауль Гарсия, советник посольства, – представился гость по-русски и протянул мне руку. Я ее пожал. – Мы могли бы поговорить?

– Запросто, – ответил я, указав на стул. Встреча происходила в столовой. – Вино, кофе, ром? Вы голодны?

– Нет, товарищ, – покачал он головой. – Но от кофе не откажусь.

Я велел горничной принести напиток и устроился за столом напротив. Несколько мгновений мы рассматривали друг друга. Первое впечатление не обмануло – гость успел повоевать. Суровое лицо с резкими чертами, смотрит, словно целится. Приходилось мне встречать таких орлов в прошлой жизни.

Немного поговорили о погоде, затем принесли кофе, и мы оба сделали по глотку.

– Товарищ Фидель поручил спросить, – начал гость, поставив чашку. – Вы согласны исцелять кубинских детей? Если да, то за какую плату?

Молодец Фидель и его разведка. Не успел начать практику, как разнюхали. Вот такая у них диктатура – первым делом дети.

– Ответ на первый вопрос: да. На второй: бесплатно.

Рауль удивленно уставился на меня.

– Почему бесплатно? – спросил после паузы.

– В 1986 году в СССР случилась авария на Чернобыльской АЭС. Пострадало много людей. Десятки заболели лучевой болезнью. Спасти их могла пересадка костного мозга. И тогда кубинцы, обучавшиеся в СССР, стали донорами. Знаете, какова процедура? Берут шприц с толстой иглой, протыкают ею грудную кость и выкачивают мозг. Это очень больно и небезопасно. Но кубинцы пришли[46]. Считайте, возвращаю долг.

Почему я трепетно отношусь к Чернобыльской теме? Ну, так был там. В 1986 году меня призвали из запаса и направили на юг Беларуси. Командовал взводом в батальоне, охранявшем рубежи зоны. Не по ВУС[47], конечно, но тогда с этим мало разбирались – всех гребли. По итогам этих сборов мне упала на погоны третья звездочка – стал старшим лейтенантом.

– Спасибо, товарищ! – сказал кубинец. – Скажу честно: не ожидал. Информация была другой.

– Что сбежал из СССР ради денег? – улыбнулся я.

– Да, – кивнул он.

– Деньги, если их достаточно, дают человеку свободу. Ему нет нужды думать, как найти работу и прокормить детей. Но когда богатство становятся фетишом, оно превращает человека в раба. Он живет ради денег, посвящая помыслы накоплению сокровищ. Я ценю свободу. И еще. Куба тридцать лет в блокаде. Требовать с вас денег при таких условиях – преступление. Хотя у меня будет просьба.

– Слушаю! – насторожился он.

– Требуется охрана. Поместье расположено за городом, каждый день здесь скапливаются крупные суммы денег. Рано или поздно заинтересуется местный криминал. Аргентинцев нанимать не хочу – среди них могут быть люди из преступного мира или их ставленники. Кубинцам доверяю. Охранникам буду платить. Размещение и питание за мой счет.

– Сколько человек нужно?

– Для начала пять. Дальше будет видно.

– Хорошо, – кивнул он. – Обеспечим. Как собираетесь работать с детьми? Их привозить сюда? По каким дням?

– Лучше нанять теплоход, погрузить пациентов и привести в порт Буэнос-Айреса. Я буду приезжать и исцелять. Эдакий плавучий госпиталь. Это дешевле, чем самолетами. Есть еще причина: исцеляю не только слепоту. Еще детский церебральный паралич и онкологические заболевания.

– Правда? – изумился он.

– Подтверждено практикой в СССР. Но в поместье принимаю лишь незрячих – таково решение местных властей. Иностранное судно не является территорией Аргентины, там могу делать, что хочу. Привозите всех. И еще. У вас есть хорошие микробиологи?

– Думаю, найдутся, – кивнул он. – Вам они зачем?

– Есть идея сделать лекарство против рака.

– Даже так? – подобрался он. – Почему с нами?

– В случае успеха вы используете лекарство для своих людей. Бесплатно.

– В СССР медицина тоже бесплатная, – возразил он. – И ученые там хорошие.

– Мне пока нельзя возвращаться на Родину, – возразил я. Не рассказывать же ему, что произойдет с СССР скоро? Что случится, получи руководство независимых государств доступ к разработкам? Продадут на Запад мигом, а потом страна за огромные деньги будет покупать у них готовый препарат. – В случае успеха поделитесь со мной рецептурой. Таково мое условие.

– Нет проблем, – кивнул он. – Благодарю, Мигель. Я доложу о разговоре товарищу Фиделю. Полагаю, он поддержит. До свидания!

Кубинцы прилетели через день. К поместью группу доставило такси-микроавтобус, которое, развернувшись, немедленно уехало. Понимаю водителя: выглядели гости вовсе не туристами. Сильные, жилистые, стремительные в движениях. У каждого за спиной объемный рюкзак. Одеты скромно и легко – в Северном полушарии весна. А вот здесь – осень и прохладно. Я наблюдал за гостями из окна кабинета. После чего взял портативную рацию и велел сторожу провести их в дом. Через пару минут спустился сам. Поздоровался и представился, заодно рассматривая будущих охранников. Кубинцы назвали свои имена. Они сняли рюкзаки и стояли вольно, но эта кажущаяся расслабленность не обманывала. Волки. Четверо мужчин и одна женщина. И какая! Мулатка лет двадцати пяти, невысокая, стройная, с офигительно красивым лицом и спортивной фигурой.

– Товарищ Исабель, – представил ее старший группы по имени Луис. – Вижу, сомневаетесь, товарищ Мигель. Попробуйте ее захватить.

По-русски он говорил не совсем уверенно, но понятно. Я пожал плечами, подошел к Исабель сзади и обхватил ее руками чуть ниже груди. Из борцовского захвата не вырвешься. В тот же миг изящная шоколадная ножка скользнула мне в промежность, подцепила лодыжку, и я почувствовал, что лечу. На спину грохнулся словно шкаф – хорошо, что на полу оказался ковер. Все равно удар вышиб из меня дух, я невольно разжал руки. Вывернувшаяся из захвата мулатка, оседлала меня и изобразила удар кулаком в горло.

– Готов, – сообщила, ослепительно улыбнувшись. – Признаешь?

По-русски она говорила без акцента. На мгновение я завис, ощутив на себе упругое женское тело. И его запах: чистый, манящий.

– Признаю, – согласился наконец. – Но ты можешь не вставать. Мне так нравится.

Луис перевел мои слова кубинцам, они захохотали. Мулатка смутилась и вскочила. Следом поднялся я.

– Исабель была лучшей в группе, – сообщил Луис. – И еще она училась в СССР, русский для нее как родной. Товарищ Фидель посоветовал нам взять женщину-бойца. Она будет охранять вашу супругу, сопровождая ее в поездках. Заодно обучит испанскому языку.

– Передайте команданте мою благодарность, – сказал я. – Он мудрый человек. А теперь идемте, покажу ваши комнаты.

Кубинцы разместились в мансардном этаже. Комнаты выбирали сами. Исабель нашлась спаленка на втором, судя по всему, бывшая детская. Мулатка только цокнула языком, рассмотрев комнату и мебель.

– Никогда не жила в такой роскоши, – произнесла с восторгом.

– Вы того заслуживаете, – сказал я, едва удержавшись от комплимента. Черт, что со мной? Запал на шоколадку? Только этого не хватало! У меня жена есть. Да, и стар я для Исабели. Вон какие у нее напарники! Молодые, сильные, красивые.

– Размещайтесь, товарищи! – предложил. – Через час встретимся в столовой. Пообедаем, поговорим.

Стол накрыли на семерых – я с Викой и охрана. Прочий персонал отсутствовал – воскресенье. Из прислуги в поместье только повар, вернее, повариха и сторож на воротах. Вот и замечательно: лишние уши ни к чему. Кармелита, наша повариха, приготовила эскалопы из говядины, печеный ломтиками картофель, салат из овощей и разнообразную мясную нарезку. Подала свежий пшеничный хлеб, кукурузные лепешки и вино. Кубинцы принесли бутылку рома. Мы выпили, закусили и набросились на еду. Ели гости с удовольствием – было видно, что угощение им нравится. Так на Кубе продовольствие по карточкам. Никто не голодает, но разносолы в дефиците. Снедь кубинцы просто смели, причем, мулатка не отставала от мужчин. Кармелита подала кофе. Луис и еще один кубинец достали сигары, угостили и меня. Остальные не курили. Виктория, не любившая табачного дыма, попрощалась и ушла. Мы с удовольствием задымили.

– Поговорим об оплате, – предложил я. – Тысяча долларов в месяц устроит?[48] Командиру – полторы.

Исабель перевела.

– Мы согласны, товарищ! – поспешил Луис. Остальные не ответили, но по их лицам было видно, что довольны. А ведь половину отдадут Кубе – у них так принято. Стране отчаянно не хватает валюты – блокада, мать ее. Оттого и живут скудно.

– Питание и проживание бесплатно, – сообщил я. – Если есть предпочтения по блюдам, скажите поварихе. Вот еще, – выложил на стол стопку банкнот. – Здесь десять миллионов аустралей. Купите одежду по сезону, заодно, чтобы не выделяться среди аргентинцев. Ваша слишком легкая и бросается в глаза. Завтра дам вам автомобиль. Водитель отвезет в город, подскажет нужные магазины, поможет с выбором. Сегодня отдыхайте.

– Нет, товарищ Мигель, – покачал головой Луис, прибрав деньги. – Отдыхать мы не будем. С вашего разрешения обследуем поместье. Распорядитесь, чтобы нам дали ключи от помещений.

– Сам и дам, – пожал я плечами. – Даже проведу.

– Вы служили в армии? – внезапно спросил Луис.

– Старший лейтенант запаса. Командир взвода связи.

– Я субтиененте Луис Гальего. Младший лейтенант, по-вашему. Мои спутники – прапорщики, кроме Исабель, она – сардженто де примера, то есть сержант первого класса. Офицерское звание пока не выслужила. Мы на службе и выполняем приказ – любой ценой уберечь вас и вашу супругу от возможных неприятностей. Сообщаю это для того, чтобы знали: мы воинское подразделение и жить будем по своему распорядку. Подъем, зарядка, тренировки. Как офицер, поймете.

– Только не пугайте пациентов, – улыбнулся я. – Шесть дней в неделю сюда приезжают родители с детьми. Это сегодня никого нет. Не желательно, чтобы вы тренировались на глазах посетителей. А то вдруг Исабель вздумает кого-то повалять.

Мулатка возмущенно зыркнула, но мой спич перевела. Кубинцы засмеялись.

– Не волнуйтесь, товарищ Мигель! – поспешил Луис. – Мы будем незаметны, как положено охране. Нас этому учили. А сейчас покажите нам поместье.

И мы пошли…

* * *

В понедельник я представил кубинцев Диего, рассказал, сколько им платить, и велел поставить на довольствие.

– Аргентинцы стоили бы дешевле, – сказал управляющий после того, как Луис и его люди ушли.

– Мне нужны не дешевые, а лучшие, – ответил я. – Будешь возражать?

– Нет, сеньор, – вздохнул он. – Они в самом деле такие! Если б с нами на островах были бы кубинцы, британцы не смогли бы высадиться. Или положили бы свой десант. А сказал потому, что появилась проблема. Мне звонили из фонда дочери президента. Деньги у них кончились, а когда появятся, неизвестно. Что делать?

– Продолжать исцелять. Пусть везут. Десять человек в день. Заплатят – хорошо, нет – переживем.

– Вы плохой бизнесмен, Мигель, – покачал он головой. – Хотя я рад вашему решению. Дети не виновны. Есть и хорошая новость. Позвонил гринго из США. Он согласен заплатить десять тысяч долларов за исцеление сына, но настаивает на проверке результата.

– Пусть везет с собой офтальмолога или нанимает его здесь, – пожал я плечами.

– В этом нет нужды, – ответил Диего. – Офтальмолог он сам…

Американец прибыл через два дня. Худощавый, лысый, молодцеватый. А вот сын толстый и рыхлый – в мать, наверное. Да и двигается мало – у незрячих это проблема. Исцелил я его легко – стандартный случай. Сняв повязку, мальчуган восторженно завопил и попытался вскочить со стула. Отец прикрикнул, усадил сына обратно, после чего принялся его обследовать. Нацепил на лоб сферическое зеркало с дыркой, достал какие-то приборы и приступил. Затем вытащил из сумки свернутую в трубку таблицу, водрузил ее на вешалку и проверил остроту зрения мальчика по ней.

– Великолепно! – сказал, закончив. – Очки не понадобятся. Как вы это делаете, мистер Родригес?

– С Божьей помощью, – улыбнулся я.

– Это навсегда? Рецидивы вероятны?

– До сих пор не было. Но если и возникнут, то коррекция бесплатна.

– Благодарю.

Он протянул мне пачку стодолларовых купюр в банковской упаковке. Я взял ее и сунул в карман.

– У меня к вам предложение, мистер Родригес, – сказал американец. – Мы могли бы поговорить?

Почему бы и нет? Американцы – последние пациенты сегодня.

– Прошу, – указал я на кресло. – Мальчик пока может посидеть на террасе. Кармелита угостит его кофе и печеньем. Или чаем.

– Кока-колой! – потребовал пациент.

– Можно колой, – кивнул я. В доме она есть. Для гостей держим. Я эту гадость не пью.

– Не хотите перебраться в США? – начал офтальмолог, когда мы остались наедине.

– Нет, – покрутил я головой.

– Почему? – удивился он. – Вы могли бы зарабатывать миллионы, получить американское гражданство.

– Не хочу. Мне нравится в Аргентине.

– Жаль, – огорчился он. – Тогда предлагаю сотрудничество. Я буду направлять к вам пациентов. Доходы пополам.

А рожа не треснет?

– Нет, мистер Джонатан. Мой гонорар – десять тысяч долларов с пациента. Сколько с них возьмете вы, мне не интересно. Только так.

– Хорошо, – вздохнул он. – Сколько пациентов вы готовы принять?

– Десять человек в неделю. Лучше одной группой. День недели, время и прочие подробности согласуйте с управляющим. Вы с ним уже знакомы.

– Вы деловой человек, мистер Родригес, – сказал американец, вставая. – Говорят, что вы русский, более того, из СССР. Это так?

– Да.

– А хватка, как у американца. Жаль, что не хотите переехать в США. Вы бы сделали блестящую карьеру. Если передумаете, сообщите.

– Как только, так сразу, – пообещал я.

Не знаю, как понял это гость, но расстались мы довольные друг другом. Но еще более довольным выглядел Диего.

– Сто тысяч долларов в неделю! – восхитился, услыхав о разговоре. – Я беру свои слова обратно. Вы отличный бизнесмен, сеньор!

А еще гоню замечательный самогон. Шутка…

Первая партия из США прибыла через неделю. Проблем с ними не возникло. Чего не отнимешь у американских врачей, так профессионализма. Сказали, чтоб пациенты до 18 лет, таких и привезли. Предупредили: с сохранившимся зрением от двух процентов, значит, полностью слепых не будет. Не то были прецеденты. Неприятно говорить матери, что ее ребенку не поможешь. Она ведь так надеялась! Аргентинцы в этом отношении похожи на нас.

Но все это произошло позже. Перед этим случилось происшествие, едва не погубившее мои планы, да и меня лично…

* * *

Серхио позвонил вечером. Я как раз разобрался с последним пациентом.

– Михаил Иванович! – в голосе помощника президента слышалась паника. – Вам приходилось исцелять инсульт?

– Нет, – ответил я, – но могу попытаться. Результат зависит от сложности случая и состояния пациента.

– Все сложно и плохо, – выдохнул он. – Но попробуйте. Другого не остается. Утопающий за соломинку хватается, как говорят у русских. Приезжайте как можно скорее. Военно-морской госпиталь, район Кабаллито. Я встречу у входа.

– Еду! – ответил я и положил трубку. К счастью, Алонсо нашелся у гаража, где мыл машину. А ведь мог уйти – рабочий день у него кончился. Я и сам могу сесть за руль, но Буэнос-Айрес знаю плохо.

– Гони! – приказал я, запрыгнув в салон. – Военно-морской госпиталь.

«Линкольн», рыкнув мотором, сорвался с места. Гнал Алонсо от души – любит это дело. И машина позволяет. «Кадиллак» я сдал, уезжая из отеля, арендовав взамен автомобиль поскромнее. Но это с виду. Мотор у «Линкольна» мощный, управляемость выше похвал. Я как-то попробовал прокатиться за рулем и остался в восторге. Жаль времени нет отвести душу и погонять вволю.

К госпиталю мы подкатили через двадцать минут. А ничего себе здание моряки отгрохали, модерновое. Оставив Алонсо разбираться с полицией – по пути, мы нарушили все возможные правила дорожного движения, я направился к входу. Серхио ждал у дверей.

– Наконец-то! – обрадовался моему появлению. – Раньше не мог?

– Мой водитель сейчас разбирается с полицией, – указал я за спину. – Летели со всей скоростью, в том числе на красный свет.

– Забудьте про полицию! – махнул он рукой. – Идем. Скорее!

Быстрым шагом мы пересекли холл, вошли в лифт, поднялись на пятый этаж и заспешили по широкому коридору. Возле одной из палат толпились люди. Кто-то в белом халате, кто-то без него. Некоторые в военных мундирах. Погоны, аксельбанты, встревоженные лица.

Серхио что-то сказал по-испански, все уставились на меня. Выражение лиц скептическое. Наконец, кто-то из чинов кивнул, люди расступились и пропустили нас к дверям. Подскочившая женщина забрала наши плащи и помогла надеть белые халаты. Серхио толкнул дверь, и мы вошли.

Еще в коридоре я понял, к кому меня пригласили. Не ошибся. Президент лежал на кровати, весь опутанный проводами. Из угла рта торчит трубка, уходящая к аппарату на стойке. Искусственная вентиляция легких. Хреновые дела. Я привычно просканировал пациента. Плохо. Сердце едва бьется. Менем на грани между жизнью и смертью.

У кровати пациента дежурил мужчина средних лет в медицинском облачении. Наше появление он встретил удивленным возгласом. Серхио что-то быстро сказал. В ответ врач разразился возмущенной тирадой, которую сопровождал энергичной жестикуляцией.

– Говорит, что не подпустит вас к пациенту, – перевел Серхио. – Не верит в целителей.

– Он даст гарантию, что вылечит президента? – спросил я.

Серхио перевел. Врач как-то сразу увял и пробормотал нечто мало разборчивое.

– Гарантии не дает, – перевел Серхио.

– Тогда пусть не мешает.

Я подошел к умывальнику в углу, быстро ополоснул руки и вытер их висевшим здесь же полотенцем. Подошел к Менему, по пути бесцеремонно отодвинув медика плечом. Положил президенту руку на темя. Что у нас? Тромб. Небольшой, но наглухо закупоривший сосуд. Тот лопнул, выбросив в мозг порцию крови. Образовалась гематома. Не сказать, чтоб большая, но достаточно, чтобы вогнать президента в кому. То, что он до сих пор жив – чудо. Помогла бы срочная операция, но ее почему-то не сделали. То ли нет высококвалифицированного нейрохирурга под рукой, то ли тот не решился. Оперировать на открытом мозге рискованно даже в моем времени. Ладно, это лирика. Время работать.

Я решил начать с сосуда. Главное – восстановить кровообращение, с гематомой разберемся потом. Восстанавливаем целостность артерии, разжижаем тромб. Это оказалось непривычно сложно, ну, так никогда не занимался. Шаг за шагом, не спеша, я двигался по намеченному пути, пока, наконец, кровь не заструилась по восстановленному сосуду. Половина дела сделана.

Президент внезапно закашлялся и открыл глаза. Завозился на кровати.

– Сеньор президент! – подскочил врач.

– Уберите ему трубку из трахеи! – приказал я. – Пациент способен дышать сам.

Подбежавший Серхио перевел, хотя врач и сам понял. Осторожно снял интубирование. Менем что-то тихо прошептал. Врач наклонился к нему, и ответил.

– Говорит, что у него инсульт, потому не нужно шевелиться, – перевел Серхио.

– Скажите, что я не закончил. Сосуд восстановил, тромб растворил, но нужно убрать гематому.

Серхио перевел. Врач выпрямился и что-то изумленно спросил.

– Спрашивает: неужели такое возможно?

– А он что, не видит? – буркнул я. – Пусть отойдет и не мешает.

С гематомой повозился. Можно было спихнуть на врачей – главное сделано, но сверлить президенту череп… Я постепенно разжижал сгусток, стимулируя окружавшие его ткани впитывать жидкость. Кажется, все. Я убрал затекшую руку с головы президента и поймал его взгляд.

– Грасиас, – прошептали бледные губы.

– Поправляйтесь, сеньор президент! – сказал я по-испански. Эту фразу знаю. – А сейчас вам нужно поспать, – добавил по-русски.

Подскочивший Серхио перевел. Менем смежил веки.

– Вот и все, – сказал я и спросил у Серхио: – Где тут можно покурить?

– Идем! – кивнул он.

Мы вышли из палаты. Важные чины продолжали толпиться у дверей, наше появление они встретили вопросительными взглядами. Серхио произнес длинную, напыщенную фразу. Чины удивленно закрутили головами, а офицер с пышным аксельбантом на плече (гадом буду, главный генерал!) что-то недоверчиво спросил.

– Сомневается, что президент поправится, – пояснил Серхио. – Врачи говорили: безнадежен.

А он, небось, уже задницу к президентскому креслу примерил. Знаем мы таких борзых.

– Сомневается, пусть спросит у врача, – сказал я. – Фирма веники не вяжет, фирма веники плетет.

– Что это значит? – удивился Серхио.

– Целитель дает гарантию. Через несколько дней Менем вернется к исполнению своих обязанностей.

– Я переведу последнюю фразу, – сказал Серхио, что и сделал. Чины удивленно загудели. Я бесцеремонно раздвинул их плечом и направился к выходу. Меня окликнул Серхио, указав на белый халат. Совсем забыл! Подбежавшая женщина, забрала у нас медицинское облачение, возвратив плащи.

– Здесь неподалеку есть хороший ресторан, – предложил Серхио. – Открыт даже ночью.

Мы спустились вниз, вышли из госпиталя и направились к «Линкольну». Выскочивший из салона Алонсо протянул мне несколько листков, разразившись обиженной речью.

– Штрафы, – объяснил Серхио. Он забрал у водителя листки, порвал их и бросил на асфальт. – Завтра позвоню в полицию. Штрафы отменят.

Радостный Алонсо отвез нас в ресторан. Мы оставили его за столиком у дверей, предупредив, чтобы счет за ужин официант подал нам, сами же прошли в глубину зала, где разместились в углу. Спустя несколько минут я уже терзал зубами горячее мясо. Серхио не отставал – проголодался. Покончив с едой, я достал из кармана пачку сигарилл. Нравятся они мне.

– Угостите и меня, – попросил Серхио.

Я протянул ему пачку. Подскочивший официант щелкнул зажигалкой. Мы синхронно выдохнули ароматный дым. Сигариллы, как сигары, курят не в затяжку.

– Не нахожу слов, чтобы выразить вам свою признательность, – начал Серхио. – Вы не представляете, что сделали, Михаил Иванович. Менем у власти менее двух лет. Только-только начались реформы, способные положить конец влиянию военных на политику. Альфонсин не довел их до конца. Если бы Менем умер…

Он закатил глаза и покрутил головой. Ну, да. Свой пост ты бы потерял точно.

– Как это случилось? – спросил я. – Президент не производил впечатление больного.

Я его обследовал при личной встрече – просто по привычке. Никакого атеросклероза. Удивительно здоровый для своих лет человек[49].

– Неожиданно, – сказал Серхио. – Президент работал как обычно: принимал посетителей, подписывал документы. Вечером встретился с делегацией финансистов из Британии. Они прибыли изучить возможности инвестирования в экономику Аргентины. Говорил с ними больше часа. Встречей все остались довольны. Президент ушел к себе в кабинет, и уже там ему стало плохо. Секретарь был рядом, он немедленно вызвал медиков. В госпитале Менему сделали рентген головы. Консилиум решил, что операция не поможет. И тогда я вспомнил о вас…

– Погодите! – перебил я. – Менем разговаривал с британскими финансистами. С кем конкретно?

– Вы кого-то из них знаете? – удивился Серхио.

– Кое с кем знаком.

– В утренних газетах напечатают репортаж и фотографии, – сказал Серхио. – На встрече были журналисты.

Что-то нехорошее у меня предчувствие…

Попрощавшись с Серхио, я отправился в поместье. Там сначала выслушал выговор от Луиса за то, что уехал без охраны. Извинившись перед младшим лейтенантом, пошел к себе. Осторожно принял душ, почистил зубы и скользнул под бочок к спавшей жене. Ага, спала она! Был немедленно изловлен и подвергнут интенсивному допросу.

– Ты куда ездил?

– К пациенту.

– Не ври! (Я охнул от щипка в бок.) Пациенты приезжают сами.

– У этого был инсульт.

– Врешь! (Еще один щипок.) С каких пор ты занимаешься инсультами?

– С тех, как пациент – президент Аргентины.

– Правда?!

– Да, – сказал я обиженно. – Тут, можно сказать, спас свободу и демократию, а меня щиплют, как гуся.

– Прости! (Меня обняли и поцеловали.) Ты так неожиданно сорвался и уехал. Вернулся поздно. Решила, что ездил к женщине.

– Как ты могла подумать такое? – изобразил я монолог Никулина из фильма «Бриллиантовая рука». – Мать моего будущего ребенка! Не могу это пережить. Пойду, накапаю себе сорок капель.

– Я тебе накапаю! – меня крепко прижали к упругой груди. – Есть лучшее средство снять стресс.

И мне его сняли. Осторожно, исходя из сложившихся обстоятельств, но вполне действенно.

– Доволен? – спросила Вика, пристроив голову на моем плече.

– Да, – ответил я. – А ты?

– Я довольна всегда, можно сказать перманентно, – она хихикнула. – С тех пор как познакомилась с тобой. Ох, Миша! Живу как помещица. Дворец, прислуга, даже личная охрана. Кстати, эта Исабель очень милая. Вежливая, образованная.

– Шоколадка, – хмыкнул я.

– Не ожидала, что мой муж – расист, – фыркнула Вика. – Исабель красивая.

– Только загорала много.

– Прекрати! – приказала жена. – С чего взъелся на девочку? Ты ей, кстати, нравишься. Она видела, как исцеляешь детей, и пришла в восторг.

– Бог с ней! – соскользнул я с темы. – Как там маленький? Не толкается?

– Буйствовал немного, – хихикнула Вика, – но потом успокоился. Что он делает сейчас?

– Сосет пальчик.

– Какой?

– Большой на правой руке.

– Будем отучать, – строго сказала жена. – Дурная привычка.

– Это точно, – подтвердил я и не заметил, как соскользнул в сон. Непростой выдался день…