Глава 3. Яд

Утро. Опять это проклятое утро. Сентябрьское солнце светило назойливо, как фонарь в лицо после бурной ночи. Марк прислонился к холодному камню постамента какого-то древнего бородатого мудака – профессора, наверное. Его свита, как назойливые мухи, жужжала вокруг. Девчонки – их было двое сегодня, Лера и Катька, или Света? – висели на нем, как дешевые украшения. Одна пыталась поправить ему воротник свитера (Prada, кстати, чертовски удобный), другая что-то лопотала про вечеринку в пятницу. Их парфюм – сладкий, удушливый – смешивался с запахом дорогого табака от его сигареты и осенней сыростью. Надоело. Адски надоело. Их прикосновения были липкими, взгляды – голодными и пустыми. Они видели кошелек, фамилию, внешность. Не его. Никто не виделего. Да и что там видеть? Пустоту, прикрытую деньгами и высокомерием? Он резко стряхнул руку с воротника. «Отстань, дай дышать».

Его взгляд, как обычно, скользил по двору, ища… чего? Развлечения? Вызова? Хоть каплю чего-то настоящего в этом фальшивом мире? И тут он ее увидел.

Ее.

Ту самую, новую. Шла быстро, строгая, как гвоздь, в своем синем жакете, волосы – тугой, скучный пучок. Лицо – сосредоточенное, бледное. Но что-то… Он не смог сразу определить что. Не как эти куклы рядом с ним. В ее глазах, мелькнувших в его сторону, было что-то… твердое. Не страх, не восхищение, не расчет. Просто…присутствие. Настоящее. Он почувствовал легкий укол любопытства. Мгновенный. Потом его накрыла волна привычного презрения.Еще одна училка. Наверняка такая же занудная и беспомощная, как остальные.Ирония судьбы. Она оказаласьихпреподавателем. По какому-то там древнему праву. Марк специально задержался, ввалился с шумом. Почему? Да просто потому, что мог. Потому что хотелось встряхнуть эту унылую аудиторию, посмотреть, как дергается лицо у этой… Анастасии Сергеевны. Он ожидал растерянности, заикания, покрасневших щек. Может, даже жалкой попытки призвать к порядку, которую он тут же затопчет.

Но она… Она не растерялась. Онапосмотрелана него. Не скользнула взглядом, а именно посмотрела. Холодно, оценивающе. Как на нечто не слишком приятное, но требующее внимания. И ее голос… Ровный. Твердый. Ледяной. Она не стала кричать, не стала оправдываться. Она просто… зафиксировала опоздание и продолжила. Как будто он был никем. Пустым местом. Это его задело. Сильнее, чем он ожидал.

И тогда он решил раздавить ее словесно. Унизить. Показать всем, кто здесь на самом деле король. Зацепился за предмет – что может быть нелепее этих римских табличек? Зацепился за ее внешность – строгая, унылая. Ожидал увидеть слом, смущение.Но она…Она повернулась к нему. Полностью. И ее взгляд… Боже, этот взгляд! Он пронзил его, как ледяная игла. Не страх, не гнев даже.

Презрение.

Настоящее, глубокое, как пропасть. И ее слова… Они обрушились на него, как удар кувалды по стеклянному фасаду его самолюбия.

—Не стоит всю жизнь прятаться за спиной родителя. Пора показать, чего ты сам стоишь.Мир сузился до ее лица, до ее губ, произносящих эти убийственные слова. Он услышал, как где-то в аудитории хихикнули.

Хихикнули!

Над ним! Марком Демидовым! Кровь ударила в виски с такой силой, что потемнело в глазах. Он почувствовал, как по спине пробежала волна жара, а лицо стало ледяным. Она посмела. Посмела назвать егo папенькиным сынком.

Публично. У всех на виду. Она вытащила его на свет, раздела догола, показав всем ту самую язву, которую он так тщательно скрывал даже от себя самого – что без отца, без его денег и связей, он… что? Пустота? Никто?

—Экзамен – это поле боя, где каждый сражается сам… даже самый влиятельный отец не сдаст за вас экзамен…Это был не просто вызов. Это было объявление войны. И она сделала это спокойно, методично, с ледяной жестокостью римского легата, выносящего приговор варвару.

Все внутри него взорвалось. Ярость, белая и слепая, смешалась с жгучим, унизительным стыдом. Он чувствовал себя оплеванным, растоптанным. Эти хихиканья резали слух, как ножом. Он должен был уйти. Сейчас же. Потому что, если он останется еще на секунду, он либо разнесет эту чертову аудиторию, либо… он не знал, что. Его руки дрожали, когда он собирал свои вещи. Каждый звук – скрип стула, шуршание бумаги – казался оглушительным в гробовой тишине, которая воцарилась после ее слов. Он чувствовал на себе десятки глаз. Глаз, которые видели его унижение.

Ее победу.

У двери он обернулся. Не для пафоса. Для того, чтобы врезать ей в память этот взгляд. Он посмотрел на нее – на эту Анастасию Сергеевну – и вложил в этот взгляд всю свою ненависть, всю ярость, всю боль. «Запомним этот… урок». Голос звучал чужим, низким и шипящим, как яд.Жестоко и бессмысленно.Как ее римское право. Как она сама.

Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что дрогнули стены. Он шел по коридору, не видя ничего перед собой. Гул в ушах. Стиснутые зубы болели. Руки, сжатые в кулаки, дрожали. Его свита, перепуганная и недоумевающая, едва поспевала за его бешеным шагом.Папенькин сынок.Прячется за спиной отца.Что ты сам стоишь?Эти фразы бились в его мозгу, как молотки. Каждое слово – плевок. Каждое слово – нож. Она посмела. Эта нищая, серая училка, которая, наверное, сама с трудом сводит концы с концами, посмела унизить его. Публично. С холодным расчетом.

Ярость медленно, как расплавленная лава, начала кристаллизоваться во что-то более страшное – в ледяную, беспощадную решимость.

Он вышел на улицу, резко вдохнул холодный воздух. Он не просто хотел ее выгнать из университета. Этого было мало. Слишком мало.

Он хотел ее уничтожить.

Сломать. Растоптать. Разрушить до основания все, что для нее важно – ее достоинство, ее репутацию, ее веру в себя, в свою правоту, в свою профессию. Он хотел видеть ее на дне. Без работы, без надежды, опозоренной, изгнанной. Чтобы она поняла,ктоздесь на самом деле имеет власть. Чтобы она пожалела о каждом сказанном сегодня слове. Чтобы она никогда и нигде

не могла преподавать. Чтобы ее имя стало синонимом позора в академической среде.

Он достал телефон. Экран отразил его лицо – бледное, с безумным блеском в глазах, с тонкой линией сжатых губ. Он видел в этом отражении не себя, а орудие возмездия.

— Слушай, Пашка, – его голос был спокоен, почти ровен, но в нем слышалось нечто, от чего даже его приятель на том конце провода должен был помертветь. – Надо кое-что сделать. Про одну преподавательницу. Королева Анастасия Сергеевна. Юрфак. Мне нужно все. Абсолютно все. Откуда она, кто ее родители, где живет, с кем спит, какие у нее слабые места. Какие скелеты в шкафу. Все. И найди мне пару человек… таких, которые умеют создавать проблемы. Серьезные проблемы. Им будет щедро заплачено.

Он положил трубку. Ярость никуда не делась. Она просто обрела фокус. Цель. План. Он посмотрел на величественное здание университета, которое минуту назад было для него просто скучным фоном. Теперь это был форт неприятеля.

Цитадель, которую предстояло взять штурмом и стереть с лица земли. А внутри – его враг. Его Анастасия Сергеевна.

— Игра началась, преподавательница, – прошептал он, и на его губах появилась не улыбка, а оскал. – Посмотрим, насколько ты сильна без своих римских табличек. Он сунул руки в карманы пальто и зашагал прочь, оставляя за собой шлейф ледяной ненависти. Следующая их встреча будет наегоусловиях. И она пожалеет, что вообще переступила порогегоуниверситета.