Глава 17

«Она мертва, Эльдар. Всё. Нет её…» Не верю… Слова отца, слова чужих людей, искажённая картина реальности затяжным ливнем и моей тотальной, поглощающей болью… «Они вылетели в обрыв, шанса не было… Их похоронили на закате, как того требует обычай. Отпусти… Пройди эту боль и живи дальше…» Мне кажется, я сошёл с ума. Сколько прошло? Пять дней, семь? Не считаю. Я сижу на утёсе, забыв о человеческом существовании. Сижу и смотрю вниз… На безжалостные скалы, которые забрали у меня любимую… В ауле продолжают оплакивать их тела. Вернее, не так. Оплакивают Аббаса. Кто плачет за маленькой Мали? Никому не нужной Мали. Слишком красивой, чтобы быть удобной… осмелившейся быть счастливой и за это поплатившейся. Это я убил её. Не уберёг. Не учёл кавказского коварства на пути к достижению своих целей. Это я во всём виноват… В детстве меня пугали Дэвом, горным духом, живущим высоко в пещерах и диких лесах, косматым стариком, пугающим путников и ворующих детей. Теперь я точно знаю, что его сердце было разбито. Дэв — это я. Наверное, мой внешний вид сейчас тоже испугал бы многих… Многие… Какое пустое, одинокое слово, когда рядом нет Её… Мир погас. Никогда я не думал, что эта громкая, высокопарная фраза может быть такой правдивой. Сначала был гнев и ярость. Я кричал волком, вспахивал кулаками сырую землю, словно бы это могло что-то изменить. Потом наступило отрицание. Я отказывался слушать кого-либо, отказывался принимать. Просто сидел, как истукан, и смотрел вдаль. Сердце молчало о её смерти. Нет, не может быть. Это просто розыгрыш. Она просто психанула за то, что вывалили на неё Раисат и идиотка Алжан. Две мерзавки, решившие сыграть свою мелкую партию за спиной у меня. Принятия не было. Я отказывался принимать её смерть. И потому отрицание снова сменилось гневом. Сейчас я хотел крушить всё и вся. Убивать, уничтожать. Делать так же больно, как делали мне… Когда я вытряс правду из тётки, весь мой гнев обрушился на Алжан. Зачем она это сделала? Мы ведь всё с ней обговорили. Она была хитрой, расчетливой сукой, которая сама предложила фиктивный брак. Утверждала, что как мужчина я ей совсем не нужен — зато нужна свобода от родителей. Тогда такое решение мне показалось оптимальным. На бумажках мы породнились бы с Умбековыми. По факту я бы жил с Мали. Мы бы сделали никях, я бы позволил ей учиться в институте, одевал бы в шелка и сильно-сильно любил… Я знал, что с этой девочкой буду счастливым, что бы ни говорил отец. Не знаю, было бы мне достаточно Мали как женщины всю жизнь, но в роли жены я не видел никого другого рядом. Она бы рожала мне красивых детей, мы бы счастливо проводили время дома, она бы была моей королевой и не знала бы ни горя, ни печали. Я бы стёр из её жизни все тени прошлого, и плевать на тёмные дела отца, связанные с прошлым её семьи. Я сознательно не хотел вникать в них, потому что мог бы испачкаться сам, а мне не хотелось быть связанным хоть с чем-то, что омрачило бы мою любовь с Маликой, удручило бы нас… А теперь вот так вот… Её нет. Нет, потому что сука Алжан пошла тыкать ей в нос булыжником на пальце. У Мали было бы кольцо в разы красивее. У неё всё было бы самое лучшее… А сейчас… Сейчас мне не для кого преобразовывать мир в лучшее вокруг меня… Меня насильно увезли с того утёса. Мать плакала сутками надо мной — осунувшимся, отказывающимся есть, зато много пьющим, бросая тень жгучего позора на всю семью, тщательно скрывающую правду. Да, позор был. Он читался в их понурых лицах и красных щеках. Я пошёл на кладбище и нашёл её могилу. Сидел и смотрел на насыпь земли, не веря, не веря… Слёзы сами катились из глаз. И я вытирал их руками в земле с её могилы. — Сын, негоже так с Умбековыми… — наставлял мрачно отец, стоя над душой. — Они не виноваты в том, что ты… Не виноваты? Поднял пустой взгляд на отца. Спустя месяц, небритый и немытый, когда даже сумасшедший бы поверил в то, что её больше нет, я пришёл в дом Умбековых. За своей невестой. Наверное, ситуация вокруг меня была уже таковой, что они сами не осмелились поднимать вопрос о том, чтобы мы устроили пышную свадьбу. Ты хотела меня в мужья, Алжан, ты получишь… Я забрал её из дома в ночи. Матери плакали, когда мы уезжали. И её, и моя. Я даже не обернулся на отчий дом, на аул. В свою квартиру, где была моя девочка, её не повёз. Мы приехали к морю. Там бушевал шторм сегодня. Молния освещала небо дикими вспышками, гром грохотал так, что земля дрожала. Дура смотрела на меня с диким, первобытным страхом. Она решила, что я сошёл с ума… — Я сделала это ради неё, Эльдар! Пойми! Она бы всё равно узнала, и сердце её было бы разбито! Она ведь могла выбрать и остаться с тобой! Никто не виноват в том, что она разбилась! Никто! Я смотрел на неё и боролся с одним желанием — убить её. Убить и вышвырнуть в море. А потом убиться сам. Смысл жить дальше? Они погасили мой мир. Прикрыл глаза. Перед глазами — Мали. А я и не думал, что можно так остро ощущать нехватку человека, горе в одиночестве. Посмотрел в чёрное грозное небо. Оно беспощадно било по моим щекам диким ливнем. На всём побережье сейчас мы стояли вдвоём — два её палача. Я и Алжан. Вся мокрая, сгорбленная, словно бы постаревшая… — Сука… — прошептал я ей. — Тебе ведь плевать на меня… Зачем ты к ней полезла? — Она бы всё равно узнала и не стала бы терпеть! — закричала она так громко и так надрывно, что аж сложилась пополам. — Это ты её убил! Это ты совратил её, Эльдар! Я закричал. Как чудовище, как демон. Кричал, царапая ногтями щёки, упал в лужу, бил снова и снова по асфальту, давясь в грязной брызгающей воде, сбивая косточки до крови. Меня нет. Отчаяние. Беспомощность. Конец… — Я не прикоснусь к тебе, Алжан. Никогда… — произнёс, подняв пустой взгляд с земли. Она сидела, облокотившись на белые перила набережной, дрожала от холода и слёз. — Ты для меня ничто… Либо уходи сама, либо… Я выкину тебя, как собаку… Выкину мужикам в сауну… — Мой отец убьёт тебя… — прохрипела она. — Зачем ты ломаешь всё ещё больше? Зачем?! Нам нужно пережить это вместе, Эльдар! Все решат, что я уже пользованная тобой! Никто на мне не женится… Я посмотрел на неё и засмеялся. Странный такой смех, выворачивающий наизнанку, переворачивающий внутри все органы, словно бы меня корежило с какой-то извращённой жестокостью от рук сумасшедшего хирурга, режущего по живому… — А если кто меня спросит, было ли что-то между нами, я скажу, что драл тебя, как шлюху, — во все щели. И да, Алжан, тебя теперь после меня даже косой замуж не возьмёт… — Урод… Какой же ты урод… — Да, урод… А теперь вон пошла… — произнёс глухо. — И отцу своему передай, что плевать я хотел на все наши договорённости. Земля моя. Начнёт выёживаться — я его грохну. Мне теперь плевать… — Эльдар… — протянула она, словно бы из нутра доставая стон. — Опомнись… Я больше не слушал её и не слышал. Развернулся и пошёл прочь, преодолевая сопротивление ветра. Боль шла со мной. Бесконечная пустота, одиночество и сожаление. Зато не было страха. Мне теперь совсем не было страшно… Напротив, я жаждал смерти, ибо она бы приблизила меня к ней. Говорят, такие люди, те, кто не боится умереть, самые опасные. Они не врали.