Глава 18

Спустя пять лет Центр Москвы в начале июля восхитительный. Утопает в зелени, цветах и какой-то нежной, пронзительной свежести, которой, конечно же, никогда не дождёшься на Ближнем Востоке. Амман может быть пряным, бархатистым, очень жарким летом или пронзительно ветреным зимой, но вот таким обескураживающе свежим, наполняющим тебя хрустальной нежностью — никогда… И плевать, что дожди стеной и небо вечно затянуто облаками — изумрудная зелень, отряхивающаяся от капель при каждом порыве ветра, компенсирует всё. Я скучала по этому городу и несказанно рада, что теперь буду проводить тут больше времени. — Диана, ты готова? — услышала позади голос матери. Она подошла ко мне и обняла за плечи. Красавица. Какая же она у меня красавица… — Пять минут, мам. Только парфюм брызну. — Тебе очень идут семейные чёрные сапфиры, — улыбнулась она, рассматривая меня в отражении зеркала. — Какая же ты всё-таки нежная, утончённая девочка… Боюсь, что мужчины шеи посворачивают сегодня на приёме… — Мам, ты же знаешь, что я в таких вопросах совсем не тщеславна… — Ты умница, моя девочка, — разворачивает к себе мать. — И самая порядочная на свете… Кстати, Ренат послезавтра возвращается из Лондона. Думаю, он придёт к твоему отцу говорить о свадьбе. Вы помолвлены уже второй год… Пора… — Пора… — вторю ей я. Слышу позади шаги отца, поправляющего манжеты белоснежной рубашки с запонками. — Готовы, девочки? Мы киваем. Этот день очень важен для родителей. Первый приём в Москве в резиденции, первый выход в свет в новом качестве… Уже месяц, как мой отец стал Чрезвычайным и полномочным послом Иордании в России. Сегодняшнее мероприятие в честь его приезда и вручения верительных грамот (прим. — аудиенция у главы страны для посла, во время которой тот передаёт ему документы, подтверждающие полномочия, и после которой он становится официально аккредитованным в стране пребывания). Для родителей это далеко не первый приём, так как не первая страна работы на дипломатическом поприще, но… как говорит моя мама, каждый раз по-своему волнительно. — Красивое платье, — слышу в спину от неё, когда мы спускаемся вниз, в зал, чтобы занять своё место в протокольной линейке для встречи гостей. — Не слишком открыто? — слегка взволнованно ловлю своё отражение в зеркале по ходу движения. Алый шёлк красиво облегает талию, а дальше расходится чуть расклешённой воздушной юбкой. Спереди оно под горло закрытое, а вот сзади… Пикантный вырез. Он-то меня и смущает… — Мы в Москве, Ди. И твой отец никогда не был радикалом во взглядах. Вырез в пределах нормы для мероприятия в стиле торжественного приёма. Выдохни… Это всё влияние Лондона, дорогая… Вы там в вашей школе искусств все ходите, словно бы в робах… Понять не могу, как современная молодежь может выбирать такой стиль одежды… Как будто всё на вырост, чёрное, серое, неприметное… Красивые же девочки, а одеты, как строители на заводе… — Мам… — засмеялась я и приобняла её, пока нас не увидели. — Ты не понимаешь… — Не понимаю… — в шутку насупилась она. — Вот такую одежду понимаю, а эту — нет… — О, а вот и ещё одна знатная строительница, — усмехнулась мама, встречая пришедшую чуть ранее протокольно обозначенного времени мою лучшую подругу. Я специально её позвала пораньше. Она часть семьи. И очень сильно мне стала близка со времён учёбы в Лондоне. Дарина — старшая сестра Рената, моего однокурсника и по совместительству исторического земляка. Почему исторического, сейчас объясню… А пока просто стою и наслаждаюсь своей красоткой. Умницей-девочкой, сумевшей за какие-то жалкие два года переполошить всё арт-пространство Москвы, превратив очередной урбанистический заброшенный цех в моднейшее пространство для инсталляций и арт-перформансов. Дари старше меня и Рената на пять лет, и тогда, когда мы только поступили, уже оканчивала, но мы всё равно быстро нашли общий язык с ней и сдружились. Именно она открыла для меня мир искусства, Москву и море всего другого. Наши друзья иногда шутили за спиной, что за Рената я выхожу только для того, чтобы всё время быть с Даринкой… — Ты ослепительна, моя фея Ди, — улыбнулась Дари, радушно здороваясь с моими родителями. — Удачи вам сегодня, ваше превосходительство, — почтенно обратилась к отцу, а потом тихо прошептала мне на ухо: — Постараюсь незаметно привлечь твоё внимание ко всем интересным персонам Москвы. Слушай и повинуйся, девочка моя, — похихикала. — Сегодня здесь будет весь её цвет… Родители заняли свои места в линейке для приветствия гостей. Я с Дари стояла рядом, но чуть в стороне. Формально дочь главы дипмиссии не должна выполнять протокольно-церемониальные функции. Мама в последний раз критически окинула зал и патио взглядом. Формально жена посла никогда не имеет официальной работы, но это только внешнее заблуждение. На её плечах вся «лицевая» сторона дипломатии — дизайн, оформление, даже степень белизны скатертей и расположение цветочков в вазочках, по которым, как ни парадоксально, следят за уровнем твоей страны. А ещё бесконечные женские чаи, благотворительные приёмы и ознакомительные поездки и многое-многое другое. В особняк начали прибывать гости. Послы, министры, представители интеллектуальных, культурных, общественных кругов… Сухому, далёкому от этого мира человеку дипломатические рауты могут казаться пустым занятием — стоять, есть, говорить ни о чём… Отсюда и все эти анекдоты в стиле «Что объединяет дипломатов и лошадей: и те, и другие умеют есть стоя»… Но суть таких мероприятий в другом… Торжественные приёмы — где хрусталь звенит бубенцами, а слова весят меньше воздушного профитроля, где взгляды скользят между тостов, как шпионы между столов, а улыбки натянуты туже, чем идеально отглаженные скатерти на столах, — это постоянная игра. Здесь, в этом изысканном балете вилок и ножей, танцует сама суть международных отношений: чуть больше любезности — и ты уже почти союзник, чуть меньше шампанского — и вот ты уже «недооцениваешь глубину партнёрства». Я любила эти мероприятия. Они словно бы переносили меня в волшебный, торжественный мир параллельной реальности. На эти пару часов просто переставала существовать вся неприглядная сторона нашего бытия… А ещё мне просто нравилось, как со стороны красиво на них смотрелась наша семья Аль-Джабали — древний черкесский род, уважаемый по всей Иордании, любимцы и доверенные люди короля, на протяжении веков доказывающие свою преданность и лояльность власти… Сегодня мы были здесь… В другом судьбоносном городе для истории нашего народа. Городе — столице тех из наших людей, кто в XIX веке остался в России, когда наши земли перешли под её правление. С тех пор много воды утекло. Много черкесских семей показали, что значит правдой и верой служить своей стране — в России ли, Иордании, Турции или где-то ещё, где они нашли пристанище.[1] Волею судьбы именно моему отцу, этническому черкесу, было доверено представлять Иорданию в России. И он гордился тем, что своим личным примером может выступать мостиком между двумя культурами, ещё одной скрепой, связывающей наши две дружественные страны. — О, а вот и интересные кадры, — прошептала мне на ухо Дари. — А то скукота смертельная. Всё министры да партийщики. А вот этот человек интересный, Мендельсон, — он владелец «Буфета», это арт-пространство на Яузе, крутой проект, делали в коллаборации с миланским бюро Ромула. И его муза новая, смотри… Наверняка девице лет двадцать. Он только по малолеткам, Ди… Дарина обладала уникальной чертой — знать всех, держать в голове море информации и вообще… Она была настоящим якорьком в мире, где ты не знаешь никого… Спустя сорок минут я знала уже всех присутствующих в зале. Родители покинули линейку и перешли в зал, общаться с гостями обо всём и ни о чём. Вот уж где было идеальное место для отработки практики «смолл толк», светской беседы на непринуждённые, но глубокие темы. Мы как раз в этот момент говорили с тем самым Мендельсоном о перспективах NFT-искусства (цифровые произведения искусства), когда Дарина устремила острый взгляд на вход и изменилась в лице. Всё было как на замедленной съёмке. Я даже физически почувствовала, как накалилась атмосфера в зале, как напряглись мужчины, а женщины словно бы разом повключали свои женские фибры. Даже небо стало мрачнее и гуще, словно бы свинцом нависло над вечером… — О, боги! И он тут! — воскликнула Дари. — Эльдар Аскеров… Она произнесла его имя на полувыдохе. Так, что у меня качнулась выбившаяся прядь из причёски. Я медленно, словно бы в этот момент само время потеряло свою динамику, превратившись в вязкое вещество, перевела глаза на вход, куда сейчас смотрели все присутствующие, — и замерла. — Это один из самых сильных, влиятельных и… страшных людей столицы, Диана… — прошептала с хрипотцой Дари, даже не парясь, что нас слышит точно так же застывший в немом то ли ужасе, то ли благоговении Мендельсон. — Неудивительно, что его пригласили. Удивительно, что он пришёл... Аскеров редко ходит на такие мероприятия… Я слушала её словно бы через толщу воды. В голове что-то вибрировало и взрывалось. Я смотрела на этого мужчину без возраста. Он был словно бы не из этого мира — какой-то мрачный греческий бог, сошедший к нам из мифа. Подземное царство, души мертвых, мучения грешников… Почему-то я была уверена, что все эти слова для него — не пустой звук. Ещё никогда ни один человек в моей жизни так сильно не рикошетил естественным величием. Тем, что пугает и завораживает одновременно… — Кто он? — тихо прошептала я. Дарина усмехнулась. — Ох, Ди, и почему мне кажется, что мне лучше не говорить, а тебе лучше не смотреть? — она выдохнула обречённо. — Для мира света он меценат, благотворитель и большой человек в сфере туризма и рекреации. Для мира тьмы, его реального мира, он один из самых опасных бандитов нашего времени. Жестокий, принципиальный, хладнокровный и… ужасно сексуальный... Говорят, у него души нет или он давно продал её дьяволу, но кому нужна его душа… — она снова хихикнула. — Все хотят другую часть его тела… Внутри что-то продолжало надламываться и трещать. Это как если бы на ускоренной записи наблюдать за тем, как корни и ветви меняют свою форму, произрастая, деформируясь, ломаясь и заново отрастая. Со мной что-то происходило. Происходило нехорошее… В этот самый момент он поднял глаза и посмотрел на меня. И мир вокруг померк. [1] Важное уточнение — здесь и далее понятие «черкес» используется не в значении одноимённой этнической общности, проживающей на территории России, а именно в том значении, которое применяется на всём Ближнем Востоке. Там это слово используется как обобщённое для обозначения всех северокавказских народов (черкесы, адыги, кабардинцы, осетины, дагестанцы, чеченцы и т.д.), которые переехали после поражения Имама Шамиля в Кавказской войне на Ближний Восток. То есть в повествовании мы не уходим к описанию одного народа, а лишь проецируем терминологию Ближнего Востока.