Глава 47

Стоит нам всем осознать, что все мы реальны, сил смотреть в глаза друг другу больше нет. Каждый отворачивается. Каждый прячет слёзы и боль. Каждый боится открыться, потому что там, внутри, слишком много постыдной личной слабости… Первой находится мать Эльдара. Она подходит к нам. Смотрит так, что кажется, её глаза давно утратили способность видеть чётко… Она накрывает мою руку своей — холодной и морщинистой. Как женщина могла так быстро постареть? В следующее мгновение переводит глаза на Эльдара. Вторая её рука тянется к его лицу. Трогает. На глазах крупные слёзы… — Почему, Эльдар? Почему ты не сказал мне, что любишь… — Что бы это изменило? — голос его сейчас такой тусклый и треснувший, что мне — ударом клинка по сердцу. В этой фразе всё отчаяние наших лет в разлуке… — Сейчас мне кажется, что всё бы изменило… — глубоко вздыхает она. Больнее всего то, что во вздохе — понимание и обречённость. Ничего бы не изменило. Мы бессердечны и глухи к любви своих детей. Нам кажется, что они наша собственность, что нам видится правильнее и лучше, как у них должно быть… В своём маниакальном желании подстроить их под наше представление об идеальной жизни мы так жестоко готовы на жертвы, что даже страшно… — У вас есть внук… — не знаю, почему я это произношу. Слова сами вылетают из меня. Просто мне сейчас так сильно жаль эту женщину в её одиночестве… Анзор рассказал мне — как только Эльдар закрылся от всего мира и прервал отношения с семьёй, она тоже больше не пускала на порог Меджида, пусть всегда только мужа и любила. Она винила его в том, что он не усмотрел за сыном, что ставил бизнес-интересы выше человеческих… Стала живой затворницей. Отшельницей, которая не говорила с людьми и вела крайне аскетичный образ жизни. С Раисат они тоже разругались. Та съехала от неё в другой дом в селе, но они всё равно больше не общались. Вот так одна маленькая, неугодная девочка, которая оказалась в доме Аскеровых как аманат за старые грехи других людей, разрушила крепость их семьи… Она меняется в лице, даже немного оживает. Потом опасливо смотрит на Эльдара. Его лицо всё ещё каменное. Он не простил… — Сегодня его привезут сюда, — улыбаюсь я ей и увожу за собой в дом. Удивительно, но здесь и сейчас, в месте, где когда-то я была самой слабой на свете, именно мне выпала роль взять на себя роль сильной. Эльдару нужно было это время наедине. Он смотрел вдаль — я чувствовала, что нам нужно его оставить. Он говорил со своим внутренним «я». Проживал этот момент. Ему нужно. Как и мне было нужно… В доме холодно. Печь только растоплена. Всё чисто и опрятно, но крайне аскетично. А ещё тут совсем ничего не изменилось с того дня, как я отсюда бежала с ним… Мы молчим. Слова сейчас излишни. Каждая держит в руках горячую пиалу с ароматным травяным чаем и думает. Я знаю, что если она пойдёт на наш праздник сегодня на закате, то увидит впервые за эти годы Меджида. Анзор сказал, что отец будет. Это их первая встреча с Эльдаром. Знаю, что с папой он всегда был намного ближе, чем с матерью. Мне хочется, чтобы они помирились. Прошлое должно остаться в прошлом. Потому что если слишком много ему уделяешь времени, оно неизбежно тянет тебя ко дну, как трясина в болоте. В этом вся неправильность кровной мести. Человек, живущий лишь прошлым, не ценит настоящее и потому не имеет будущего… Я заношу в дом пакет с платьем. Я специально привезла его из Иордании от черкесов матери Эльдара. Это национальный наряд, ручная вышивка. Если пойдёт на торжество, пусть будет в нём. Когда-то она подарила мне платье, чтобы выдать замуж за чужого. Сейчас я дарю платье ей, чтобы выйти замуж за своего… Всевышний ей судья. Мы уезжаем из дома нашего прошлого спустя час. Впереди — небольшой отдых и подготовка. Прекрасный бутик-отель на горном склоне уже ждёт нас торжественной суетой. Вся семья Гаджиевых в сборе. Эльдарчик сам не свой от восторга — он просто без ума от своей исторической родины и новых родственников. Когда мы заходим в лобби, я вижу Аскерова-старшего и обмираю. Совсем поседел, но всё такой же величественный… Наверное, Луиза и правда не имела шансов не влюбиться… Эльдар всё ещё во дворе, что-то оживлённо обсуждает с организаторами. Меджид видит меня. Тушуется, а потом делает робкий шаг ко мне… Его губы дрожат… — Прости меня, дочка… Если сможешь, прости… — произносит одними губами. Я перестаю дышать. В горле ком. Он не виновен в гибели моих родителей, как ни пытался убедить меня в этом Аббас. Это его рук дело, его козни. Должна ли я презирать его за то, что он посчитал, что его сын и я не можем быть вместе? Не мне судить… Карма настигает каждого. Вот что важно. Нет другой правды. И не уйти от этого… — Поговорите с Эльдаром, — произношу я тихо. — Я думаю, что это самое важное…