Глава 13.

Глава 13

Прошло два месяца с тех пор, как магия вернулась к привычному течению, и в Чайной Гавани снова установился уютный порядок. Ну… насколько порядок вообще возможен, если в твоей округе еженедельно кто-то варит зелье от скуки, лешие устраивают конкурсы «кто громче икнет», а твой муж — древний и слегка саркастичный бессмертный, который вдруг решил освоить... кулинарию.

— Кощей, ты опять поджёг кастрюлю?! — крикнула Елена с веранды, стряхивая с колен пучки сушёной лаванды.

Из кухни донёсся голос, полный важности и чуточку пепельной гордости:

— Я её не поджёг, я её закалил. Это теперь боевой чан. Непробиваемый.

Баюн вылез из-под шкафа, измазанный в муке, и пробормотал:

— А у меня подозрение, что скоро в округе появится легенда о кошмарной каше Кощея.

— Не удивлюсь, — фыркнула Елена, оборачиваясь к гостям на крыльце. — Чем могу быть полезна, люди добрые?

Перед ней стояла делегация из соседней деревни — трое мужчин в домотканых рубахах, с испуганными, но решительными лицами.

— Ведьма Премудрая, — начал старший, переминаясь с ноги на ногу. — У нас в деревне беда. Пруд… ну, наш главный… ожил.

— В смысле? — приподняла бровь Елена.

— А в прямом. Он разговаривает. Кричит. Песни поёт. Иногда предлагает сделки.

Баюн, уже удобно устроившийся на перилах, фыркнул:

— О, ну классика же! Водяной наконец пошёл в народ!

— Мы не уверены, что это водяной. Он… капризный. И матерится по-французски.

— Это не к добру, — задумчиво сказала Елена. — Хорошо, разберёмся. Но сперва обед.

— Да, — кивнул Кощей, вытирая руки о фартук с надписью «Готовлю, потому что могу». — Я приготовил фирменную жгучую похлёбку из чёрного перца, чеснока и угля.

— Ты хочешь их всех убить? — спросила Елена, забирая у него половник.

— Это… пробуждающее блюдо! После него человек готов к любым вызовам.

— После него человек лежит и переосмысливает своё детство, — прошипел Баюн.

---

К вечеру Елена, Кощей, Баюн и Добрыня — которого по дороге подхватили «на всякий случай», прибыли в деревню Камышево. Она была милой, опрятной, с покосившимися заборами и аккуратными огородами. И единственной её аномалией был пруд. Он действительно пел.

На берегу стояла толпа людей, слушающих, как из воды доносится оперный тенор:

— “Я не рыба, не амёба, я Водяной с претензией!”

Из глубины донёсся всплеск, и из воды показалась голова. Водяной был… роскошен. Седой хохолок, алые водоросли вместо шарфа, и усики, завитые в модные спиральки.

— Добрый вечер! — воскликнул он, замечая Елену. — Это вы — та самая Чайная Примадонна?

— Ведьма Премудрая, — поправила она. — А вы, судя по вокалу, обитатель водной глубины с комплексом Бельканто?

— Ах, вы льстите! Но да, я — бывший оперный певец. Проклят на сто лет водой быть за… страстный поцелуй с Жар-птицей.

— Что ж, — кивнула Елена, — стандартная ситуация.

— Меня расколдовать можно, только если три раза мне подпоют с искренним сердцем. А тут народ хоровое пение стесняется практиковать!

— Так может, и не надо расколдовывать? — вмешался Добрыня. — Ну, поплавает ещё сотню лет, а там видно будет.

— Добрыня! — шикнула Елена. — Мы помогаем всем нуждающимся. Даже очень поющим водяным.

Баюн вздохнул:

— Ох, хозяйка, и как ты думаешь убедить деревенских петь?

— Просто, — улыбнулась Елена. — Устроим фестиваль.

— ЧТО?! — одновременно сказали все, включая водяного.

— Да! Фестиваль чая, голоса и спасённых душ. Все выигрывают: я — продвижение, вы — водоём без речитативов, водяной — шанс.

— Я за! — радостно воскликнул певец. — Я даже сцену помогу построить из кувшинок и досок!

---

Подготовка шла неделю. Баюн репетировал хоры с деревенскими бабушками. Кощей делал сцену, одновременно пугая и восхищая местных своим «аристократическим» мастерством. Елена организовывала чайные столы и обучала всех азам «внутренней настройки через дыхание зверобоя».

Добрыня отвечал за безопасность и, неожиданно, за световые эффекты. Он случайно ударил молнией в старую берёзу — та теперь светилась ночами и мигала, если начиналась музыка.

Фестиваль начался на закате. Народ собрался, чай был горяч, печенье — сдобное, водяной сиял.

Когда наступил момент, толпа начала петь. Сначала робко, потом — громче, увереннее. Баюн дирижировал веточкой мяты. И вдруг, когда хор в третий раз прокричал:

“О, водяной наш, славься в пруду, но выйди ты к свету, к жизни, к труду!”

Из воды вылетел столб пара, и Водяной… стал человеком.

На берегу теперь стоял стройный старик с густыми седыми волосами, в шёлковом халате.

— Браво! — закричал он, раскланиваясь. — Я снова сухой! И снова баритон!

— Поздравляю, — сказала Елена. — Надеюсь, вы не планируете уезжать?

— О нет! Я буду петь в чайной Гавани. Устроим вечер романса.

— …Кошмар, — прошептал Баюн. — Теперь у нас будет ещё и клуб любителей арий.

---

Вечером, когда вся команда вернулась домой, Кощей поставил перед Еленой чашку чая и сказал:

— Знаешь, ты превращаешь это место в эпицентр абсурдного добра. Это опасно заразно.

— Ну так присаживайся поближе. Тут, в Чайной Гавани, вирусом волшебства заражаются с первого взгляда.

Баюн зевнул, потянулся:

— А я счастлив. Завтра репетиция детского хора. Я уже сшил им колпаки из крапивы.

— Главное — не заставляй их петь про зелья, — усмехнулась Елена.

И над домом, как всегда, разнёсся запах мяты, пирогов и свежесваренной магии.