Глава 41.

Глава 41

«Когда печка упряма, а у кота философский кризис»

Утро в Чайной Гавани начиналось как обычно: запах жареных пирожков, сонный крик петуха (который почему-то кричал «Ни дня без подвига!»), и Баюн, который уныло сидел на подоконнике, обложенный травниками, как философ средневековья.

— Баюн, у тебя что, кризис среднего возраста? — спросила Елена, месившая тесто в большой глиняной миске.

Кот тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от тома под названием «Зельеварение и бытие».

— Я вот подумал, хозяйка… мы живём, пьём чай, варим настои, спасаем заблудших странниц, устраиваем свадьбы и чаепития… А где же моё личное предназначение?

— Может, тебе книжку написать? — подбросил Кощей, протирая окна с видом на сад.

— Подумаешь, книжку! — обиделся Баюн. — Я — не просто кот. Я — образ. Символ. Фигура!

— Фигура у тебя, конечно, округлилась, — поддакнула Елена. — Сколько ты там съел пирогов на прошлой неделе?

— Я не пироги ем, а идеи! — торжественно провозгласил Баюн и с важным видом слез с подоконника. — Всё, ухожу в лес на поиски смысла жизни. Не ждите.

— Только шарф надень, философ, — крикнула Елена. — Там ветрено.

— И не спорь с ёжиками, — добавил Кощей. — Они теперь после осеннего настоя слегка агрессивны.

---

Баюн ушёл, оставив после себя пушистую ностальгию. А в доме внезапно начались странности. Нет, не катастрофы — именно странности. Например, печь отказывалась разжигаться.

— Не буду! — глухо доносилось из топки. — Я устала. Где уважение к личному пространству?

— Ты с ума сошла? — выдохнула Елена, прижимая веник к груди. — Ты — печь!

— Я — творческая натура! — фыркнула печь. — У меня выгорание. Пять лет подряд грею пироги без премий и благодарностей. Всё! Я в отпуске.

— Слушай, — подключился Кощей, — если ты не хочешь, я могу поставить походный костёр. На дровах. С треском. И, возможно, с дымом в кухню.

— Шантаж! — возмутилась печка. — Хорошо, хорошо! Только с массажем кирпичей после смены.

— Спа для печи, — кивнула Елена. — У нас точно начинается волшебное безумие.

---

Баюн вернулся вечером, весь в паутине и с торжествующим видом.

— Я нашёл смысл жизни! — объявил он, драматично запрыгивая на стол. — Я буду... котом-куратором.

— Это как? — одновременно спросили Кощей и Елена.

— У каждого мудреца должен быть ученик. Я нашёл ученика! Котёнка. Заблудыша из болот. Маленький, полосатый, вечно чихает.

— Ты... взял на себя ответственность? — прищурилась Елена.

— А что я, не кот, что ли?! — возмутился Баюн. — Я теперь наставник. Он будет учиться мурлыкать с философским подтекстом и лежать на книгах, будто понимает их.

— Значит, у нас теперь два хвоста в доме, — пробормотал Кощей. — Я бы лучше завёл кур.

— Не вздумай, — шепнула Елена. — Куры — это власть. Они в глаза смотрят, как будто знают, кто ты в прошлой жизни.

---

К вечеру всё наладилось: печь урчала от удовольствия, получив массаж из берёзового веника, котёнок засыпал у Баюна на хвосте, а Кощей, устроившись на крыльце, читал книгу «Скромный муж ведьмы: инструкция по выживанию».

— Вот скажи, любимая, — обратился он к Елене, — ты же не планировала такую жизнь?

— Ни одного дня, — честно призналась она. — Но я бы ни на что её не променяла.

— Даже на дворец, поданных и личную охрану из оборотней?

— Даже на утренний кофе в постель. Потому что мне и так хорошо.

Баюн, не открывая глаз, пробурчал:

— Потому что мы — команда.

И это была правда. Пусть странная, пушистая, шумная, с философствующими печками и котами-наставниками — но настоящая команда.

И где-то в лесу ёжики тихо обсуждали, кто такой Баюн и почему он теперь ещё и философ.