Пусть привыкает. (Калеб)

Внизу, в своей комнате, Калеб сидел на кровати и смотрел на закрытую дверь. Острый эльфийский слух слышал всё. Её шаги. Её стук. Её быстрое, испуганное дыхание за дверью. Он слышал, как она позвала его по имени — тонко. И не ответил.

Не потому, что не хотел. А потому, что слышал этот страх раньше. Узнавал его. Так дрожат женщины, которых били. Которых брали силой. Которые разучились доверять.

Он не знал её истории. Но он знал этот звук.

И поэтому, когда она постучала, он остался сидеть на кровати, сжимая кулаки. Потому что, если бы он открыл дверь, если бы она увидела его в темноте — высокого, с этими шрамами, с этими руками, которые убили стольких, — её страх стал бы только сильнее.

Пусть привыкает. Пусть сначала привыкнет к мысли, что он здесь и не причинит ей вреда.

Он поднялся, бесшумно подошел к двери и приоткрыл её. В коридоре было темно и пусто. У порога стоял поднос с едой — от него пахло травами, овощами, домом. И мёдом. Она оставила мёд.

Калеб взял поднос и закрыл дверь.

Он ел медленно, чувствуя вкус каждого кусочка. И думал о ней. О женщине, которая купила его, несмотря на предупреждения. Которая дрожала от страха, но всё равно оставила ужин. Которая смотрела на него в ванной так, словно видела не чудовище, а кого-то другого.

Которая сейчас наверху, за запертой дверью, подпертой сундуком, пытается уснуть. И боится. Боится его. Боится мужчин. Боится того, что с ней делали.

Калеб доел, отставил миску и лег на лоскутное одеяло, пахнущее сушеными травами и её руками. Уставился в потолок.

Он не знал, кто её обидел. Но он знал одно: тот, кто это сделал, больше никогда к ней не приблизится. Пока он здесь.

Эта мысль удивила его самого. Когда-то он убивал ради выживания. Потом — ради денег хозяина. А теперь... теперь он впервые за долгие годы почувствовал, что мог бы убить ради защиты. Не потому, что приказали. А потому, что сам так решил.

Он закрыл глаза и впервые за много недель позволил себе провалиться в глубокий, почти спокойный сон. Без кошмаров арены. Без криков толпы. Только тишина, запах жасмина из сада и смутный образ женщины с каштановыми волосами и испуганными глазами, которая почему-то оставила ему мёд.