Глава 11

Пока Кирилл ехал ко мне, я решил немного подготовиться к разговору с ним. Решил и… понял, что готовиться особо не к чему. Что я мог ему сказать? Извини, так получилось, больше не буду. По большому счёту особой вины я за собой не ощущал, в конце концов, ни он, ни Милана мне не сказали, что они женаты. Просто было неудобно, но это было вполне объяснимо. В общем, я решил не забивать себе голову заранее, а действовать по обстановке.

Водитель приехал быстрее, чем обещал — видимо, опять гнал, нарушая все существующие правила. Он припарковал машину, быстро покинул салон, подошёл ко мне и сказал:

— Роман Николаевич, ещё раз прошу меня простить, что забираю Ваше время, но я хотел поговорить о Милане.

— Да чего тут, собственно, разговаривать? — сказал я. — Оправдываться глупо, что произошло, то произошло. Но мне жаль. Мне, действительно, очень жаль.

— Я так и думал, — с какой-то смесью злости и расстройства произнёс Кирилл.

— Мне жаль, — повторил я. — Но я не стану приносить извинений — это будет выглядеть как издевательство. Что в такой ситуации делать, я не знаю, скажу честно. В оправдание отмечу лишь, что я не знал. Если бы знал, то этого никогда бы не случилось.

— Не надо никаких извинений, — мрачно сказал Кирилл, и по его лицу было заметно, что он еле сдерживается, чтобы грязно не выругаться. — Жалеть тоже не стоит.

Эти слова показались мне странными. Видимо, Кирилл заметил моё удивление и пояснил:

— Я, наверное, не так выразился. Вы, конечно, можете жалеть или не жалеть, это вообще не моё дело — что-то по этому поводу Вам советовать. Мне вообще не положено знать, что происходит между Вами и Вашим секретарём, и я бы не лез в это дело, если бы оно немного не коснулось меня.

— Немного? — ещё сильнее удивился я.

— Судя по всему, уже не немного, раз Вы меня избегаете, уж простите за прямоту. И раз уж так всё получилось, разрешите задать Вам один вопрос?

— Задавай.

— Милана сказала Вам, что мы женаты?

— А это не так?

— Формально так, но у нас исключительно фиктивный брак, — сказал Кирилл и со злостью добавил: — Но я так и думал, что про эту деталь она умолчит.

— В свою очередь, я тоже могу сказать, что мне не хочется лезть не в своё дело, но раз уж я в него влез, то мне хотелось бы прояснить ситуацию и понять, что вообще происходит?

— Я могу рассчитывать, что всё сказанное мной останется между нами? — спросил водитель.

— Да. Даю слово дворянина. Я никому не расскажу о нашем разговоре. Но лишь при условии, что чьей-либо жизни грозит опасность. В противном случае я не стану хранить тайну, сразу об этом предупреждаю.

— Никому ничего не грозит. Разве что мне увольнение, — вздохнув, произнёс Кирилл. — Мне очень жаль, что приходится поднимать темы, на которые я говорить не должен, и мне очень не хочется терять работу. Если Владимир Николаевич узнает, что я Вам рассказал его тайну, он меня уволит, но не рассказать её я не могу — иначе меня уволите Вы.

— Ты меня заинтриговал. Рассказывай уже.

— Да рассказывать особо и нечего. У Владимира Николаевича очень ревнивая супруга, поэтому у нас на фирме не работают незамужние женщины. А Владимир Николаевич в своё время очень хотел взять на работу Милану. Они, как бы повежливее выразиться…

Кирилл запнулся, выбирая нужные слова, но я ему помог и сказал:

— Я уже понял, можешь не вникать в подробности. Рассказывай дальше.

— А дальше Владимир Николаевич попросил меня оформить фиктивный брак с Миланой, чтобы она могла устроиться к нам на фирму. Он хорошо мне заплатил, но дело даже не в деньгах, мне было нетрудно.

«Ай да дядя, ай да герой-любовник — подумал я. — Получается, я не с женой водителя переспал, а с любовницей дяди Володи. Час от часу не легче».

— Но зачем Милана мне это рассказала? — спросил я. — На этот счёт есть какие-нибудь предположения?

— Есть, — ответил Кирилл. — Мне хотела досадить.

— За что?

— Мы с ней сильно поругались, когда я вёз её к Вам вчера. У нас вообще отношения не очень. Не люблю я её, а она меня. Видимо, она решила, что Вы не станете держать на работе мужа своей… — Кирилл снова запнулся, выбирая максимально корректное слово.

— Она всё правильно решила, — сказал я. — Умная девушка.

— И мстительная зараза, — не сдержался водитель. — Она уже многих в нашей фирме вот так выжила. Но в основном это девушки были.

— Нешуточные у нас страсти кипят в компании, оказывается.

— Вы уж простите, что пришлось Вас во всё это втягивать, но я не хочу терять работу. Дело даже не самой в работе: если бы я в чём-то провинился, заслужил как-то увольнение, тогда я бы и слова не сказал. Но вот так ни за что, да ещё чтобы эта… порадовалась. Я считаю, это было бы неправильно.

— Здесь я полностью с тобой согласен.

— Ну и, конечно, в любой другой ситуации, я бы ни за что не стал с Вами обсуждать Ваши отношения с Миланой.

— Ладно, главное, что разобрались.

— Благодарю Вас!

— И тебе спасибо, что не стал молчать.

— Только Вы, пожалуйста, не говорите Владимиру Николаевичу, что я Вам рассказал про его отношения с Миланой, — попросил Кирилл.

— А ты ему не говори про то, что у меня с ней что-то было.

На самом деле я не особо боялся, что дядя Володя узнает о моей связи с секретаршей. Напротив, я был почти уверен, что он о ней уже знает, похоже, он для того и прикрепил ко мне Милану. Но Кирилл сразу приободрился — моя просьба дала ему уверенность, что обоюдная тайна точно будет сохранена.

— Ну и раз уж мы во всём разобрались, а у тебя рабочий день, то отвези меня в Кутузовскую академию, — попросил я.

— С удовольствием, — сказал Кирилл, улыбнувшись. — Только, пожалуйста, в машине не надо говорить на темы, которые мы обсудили. Я и по телефону не стал на всякий случай.

Намёк я понял. Мы сели в машину и поехали в Кутузовку. Молча. По дороге я думал, как теперь поступить с Миланой. Увольнять её точно не стоило, раз она была любовницей дяди Володи. Неизвестно, какие были у них отношения, но какие бы ни были, лезть мне туда не следовало. Мне надо было просто держаться от Миланы подальше, и всё. Это не должно было составить мне труда. В отличие от водителя, с секретарём я общался мало и мог свести это общение вообще к нулю, так как в офисе практически не появлялся.

В Кутузовку мы приехали к половине четвёртого. Когда подъезжали к академии, позвонила Аня и сказала, что полностью освободилась, я попросил её подойти к главному въезду. Когда мы к нему подъехали, молодая графиня Васильева уже стояла у ворот, за территорией академии.

Кирилл остановился прямо возле Ани. Я вышел из машины, и моя подруга по центру «Ост» бросилась мне на шею. И заплакала. Это было хоть и объяснимо, но всё же неожиданно.

— Спасибо тебе! Я знала, что только ты сможешь мне помочь. И я в тебе не ошиблась, — проговорила Аня сквозь слёзы, причём на немецком языке.

Вышло у неё это случайно, на эмоциях, или моя бывшая девушка таким образом хотела напомнить мне о наших прошлых отношениях, я не понял.

— Ну в этом не только моя заслуга, — ответил я по-русски. — Я лишь передал информацию Ивану Ивановичу и Александру Петровичу. А там уже они и, в первую очередь, Игорь Константинович, всё сделали.

— Если бы не ты, они бы ничего не сделали, — стояла на своём Аня, и разубеждать её в этом, стоя у входа в Кутузовку, я точно не собирался.

— Что у тебя со временем? Мы можем где-нибудь посидеть?

— До утра я совершенно свободна, утром поеду домой. Сидеть я теперь могу где угодно, свадьба моя отменена, я теперь никому ничего не должна.

— Тогда, может, продолжим разговор в каком-нибудь кафе или ресторане, а заодно и перекусим? Ты обедала? Хотя, скорее, это уже будет ранний ужин, чем поздний обед.

— До утра я совершенно свободна, — повторила Аня.

Мы поехали в ресторан «У охотника». Решили ничего нового не выдумывать, а выбрали то место, где хотели встретиться в прошлый раз — уютные кабинки этого небольшого ресторанчика очень располагали к откровенной и душевной беседе. По мере того как наш поздний обед перешёл в ранний ужин, Аня рассказала мне обо всём, что с ней произошло с момента нашей встречи на арене в Кутузовке.

Разумеется, ни в каком Париже она не была. Всё время с момента похищения до освобождения она провела в Подмосковье, в подвале одного из особняков, принадлежавших Денисовым. Аня рассказала, как её похитили, как держали в подвале, как освободили. Подтвердила мою догадку относительно её последнего сообщения перед похищением.

— А ты видела хоть раз за всё это время Глеба? — задал я вопрос, который очень меня волновал все последние дни. — Как думаешь, он принимал в этом всём участие?

— Нет, ни разу не видела, — ответила Аня. — И насколько я понимаю, это всё организовал его дед, и, похоже, Глеб здесь ни при чём.

— Очень хочется в это верить.

— Мне тоже. Он хороший парень. Я сначала относилась к нему с недоверием, а потом, когда мы стали общаться, выяснила, что он вовсе не такой, каким кажется на первый взгляд. И ещё у меня сложилось впечатление, его тяготила наша предстоящая свадьба, будто он чувствовал вину за то, что меня насильно гонят замуж.

— Но ведь тебя никто не гнал, ты же сама.

— Сама, — согласилась Аня. — Но не по любви же к Глебу. У меня не было вариантов, я должна была помочь семье.

— И у Глеба, как я понимаю, не особо было с вариантами, — сказал я. — Дед за него всё решил.

— Да, дед у него тот ещё тиран был. Ему вообще никто слова поперёк сказать не мог. При этом родители у Глеба — милейшие орки, очень простые в общении. А дед за всё время нашего знакомства ни разу не улыбнулся.

— Я знаком с родителями Глеба. На меня они тоже произвели приятное впечатление, но я бы не сказал, что они такие уж простые. По крайней мере, прислуга боится их как огня. Но они улыбчивые — что есть, того не отнять. И Глеба любят.

— И ко мне очень хорошо относились, — сказала Аня, вздохнула и добавила: — А я ведь, если честно, уже почти ощущала себя частью этой семьи. Странно это всё, но я хотела выйти за Глеба.

— Кстати, а что решили со свадьбой? — спросил я. — Какая официальная версия отмены?

— Официально её отложили на год из-за траура по главе рода. Мне сказали, что так будет лучше. А потом в течение года придумают вескую причину для отмены.

— Это была идея Денисовых?

— Не знаю. Я никого из них не видела. Это мне сказал помощник князя Воронцова, который занимался моим освобождением. Насколько я поняла, решили не раздувать лишнего шума из этого всего. Мне так и сказали, что это было условием моего спасения — я не должна никому рассказывать о том, что со мной произошло.

— А родителям?

— Им можно. Но только им. И то они пока не знают. Они думают, что я вернулась из Парижа. Ждут меня завтра. Вот приеду и расскажу.

— Да уж, нелёгкий у вас будет разговор.

— Мне помощник князя Воронцова обещал помочь. Он меня встретит и вместе со мной поедет к родителям. Он им и объяснит всё.

— Боятся, что ты сама объяснишь неправильно?

— Князь Воронцов пообещал защитить нашу семью, если у нас возникнут проблемы из-за всей этой ситуации с Денисовыми. И лучше, если про обещание князя сообщит его помощник.

— Здесь не поспоришь, — согласился я. — Надеюсь, у вас всё пройдёт гладко.

— А как я на это надеюсь. Хочется, чтобы это всё побыстрее закончилось. Устала я очень. Охота выдохнуть и забыть.

— Ага, забыть, — я не удержался и усмехнулся. — Не очень-то ты забывчивая. Как, вообще, так получилось, что спецы из КФБ не смогли тебе воспоминания затереть? Это ведь просто невероятно — с тобой работали лучшие, насколько я знаю. Иван Иванович до сих пор не может поверить, что у них ничего не получилось.

— Правильно, что не может поверить. Всё у них получилось, — сказала Аня и совсем меня запутала.

— Погоди! Что значит, получилось? Если бы получилось, ты бы со мной по-немецки не разговаривала и про Восточный не помнила.

— А я и не помнила. Пока дед Глеба не решил со мной поговорить, как он выразился, по душам. Очень уж его беспокоило: где я была почти два года. Хотел узнать обо мне всё, прежде чем принять в семью.

— В чём-то его понять можно, — заметил я. — Это нормальное желание главы рода.

— Желание нормальное, — согласилась Аня. — А вот методы не совсем. Однажды он пригласил меня к себе на работу, чтобы обсудить кое-что по предстоящей свадьбе. Когда я приехала, мы поговорили о том, где нам с Глебом лучше жить, ещё о всякой ерунде, а потом старик неожиданно наложил на меня заклятие обездвиживания. Затем ещё несколько разных заклятий, а потом начал задавать вопросы. В основном о том периоде, когда я была в Восточном. Я не отвечала. Мне нечего было сказать. Его это разозлило.

— Видимо, он решил залезть тебе в голову, а когда не вышло, подумал, что ты блокируешь его попытки, — предположил я.

— А я не блокировала, я просто ничего не помнила. Хотя допускаю, что некоторые его заклятия на мне действительно не работали: возможно, в КФБ, помимо затирания воспоминаний, какую-то защиту поставили. Дед Глеба бегал, ругался, накладывал одно заклятие за другим, а потом я потеряла сознание. Когда пришла в себя, с ужасом осознала, что всё помню. Точнее, осознала, что какой-то период не помнила, а теперь вдруг вспомнила вообще всё: и Восточный, и как мне память затирали, и всё, что после этого было, например, как в кабинете Анны Алексеевны с тобой якобы знакомилась. Каким-то образом старик, борясь, как он думал, с блокировками, смог вернуть мне все воспоминания.

— Но при этом он считал, что лишь снял блокировку.

— Видимо, да. Потом он наложил на меня ещё кучу заклятий, и как только я окончательно пришла в себя после обморока, начал опять задавать мне вопросы. А я на них отвечала. Честно, подробно, со всеми деталями, ничего не могла утаить. Он полностью подчинил себе мою волю. Было крайне неприятно, но я ничего не могла поделать. Он допрашивал меня очень долго. Выспросил всё про мою семью, про моё отношение к Глебу, спросил, были ли у меня мужчины. Я рассказала про тебя. И про Восточный рассказала, как мы там жили, как оттуда сбежали.

— И про Яроша? — спросил я.

— Вообще про всё, — вздохнув, ответила Аня. — Мне очень жаль, что так получилось, но я ничего не могла поделать. Он применил очень сильное заклятие. Меня просто разрывало от желания выслужиться перед ним, всё ему рассказать, выполнить все его приказы. Ужасное было состояние.

Аня на некоторое время замолчала, было видно, что ей этот разговор даётся очень трудно. Я её не торопил, времени у нас было достаточно. А пока Аня молчала, я думал о том, как же всё в нашей жизни зависит от случая.

Старик Денисов просто хотел выяснить, где пропадала почти два года невеста его внука и были ли в её жизни мужчины, а узнал невероятно ценную информацию, которую решил использовать для борьбы со своим давним врагом, князем Воронцовым. И вылилось это всё в срыв спецоперации, и стоило жизни многим оркам и людям. Да и самому Денисову в итоге.

— Налей мне воды! — попросила Аня.

Я тут же выполнил просьбу, наполнив стакан девушки водой. Она сделала несколько глотков, взяла себя в руки и продолжила рассказывать:

— Потом, когда я выложила деду Глеба вообще всё, что знаю, он взял меня за голову, и она сразу же сильно заболела, так сильно, что я опять потеряла сознание. А когда пришла в себя, увидела, как старик протягивает мне стакан воды. Он сказал, что я неожиданно потеряла сознание, но почти сразу пришла в себя. Спросил, как я себя чувствую. Я ответила, что нормально. После этого он заявил, что мне лучше поехать отдохнуть, тем более что главные вопросы по свадьбе мы обсудили. Спорить я, конечно же, не стала. И ещё меня очень удивило, что старик считает, будто я ничего не помню о допросе, но виду я не подала.

— А я тебе объясню, почему он так считал, — сказал я. — Он так и не понял, что у тебя были затёрты воспоминания, он боролся с блокировками. И когда он вернул тебе память, сам не зная об этом, то решил, что все блокировки сняты. Он наложил на тебя различные заклятия, одно из них явно должно было ввести тебя в состояние, похожее на транс, чтобы ты, находясь в нём, всё рассказала, а по выходе из этого состояния обо всём забыла. Но получилось у него всего лишь подчинить твою волю. А вот сознание затуманить не вышло — блокировки специалистов КФБ частично сработали.

— Да. Видимо, так всё и было, потому что он до последнего не догадывался, что я помню о том разговоре.

— Как бы там ни было, теперь это всё в прошлом, — попытался я приободрить Аню.

— С родителями теперь бы ещё нормально поговорить, — вздохнув, произнесла молодая графиня Васильева.

— Кстати, а как ты поедешь в Москву? — спросил я. — Хочешь, тебя мой водитель отвезёт?

— Твой водитель? — удивилась Аня. — У тебя есть личный водитель?

— Да, так получилось, это долгая история.

— Интересная?

— Не очень. Как-нибудь потом расскажу. Так что? Отвезти тебя домой?

— Нет, спасибо, за мной утром приедет водитель от помощника князя Воронцова.

«С ним, пожалуй, будет безопаснее, чем с Кириллом, — подумал я. — Особенно в Москве».

— Но если случится какая-нибудь накладка, ты сразу звони мне! — сказал я. — Договорились?

— Договорились, — ответила Аня и улыбнулась. — Спасибо тебе за то, что ты так обо мне заботишься.

— Это мелочи, не стоит благодарности.

— Нет, это не мелочи! Ты спас мне жизнь. Причём уже два раза. Прямо как в романах про рыцаря и принцессу. И теперь по всем законам жанра ты должен на мне жениться.

Молодая графиня Васильева опять улыбнулась, а меня такая постановка вопроса застала врасплох. И видимо, на моём лице отразились какие-то эмоции, потому что Аня тут же сказала:

— Это была шутка. Неудачная шутка, извини!

Я тоже улыбнулся, желая показать, что оценил шутку, но вышло как-то натужно — похоже, я лишь усугубил ситуацию. Возникла неловкая пауза примерно на полминуты, в конце которой Аня негромко произнесла:

— Я часто вспоминаю нас в Восточном. И всё чаще жалею, что мы оттуда убежали. Точнее, жалею, что выпили зелье, вернувшее нам память.

Она сказала это с такой грустью и сожалением в голосе, что мне аж стало не по себе.

— У нас не было других вариантов, — заметил я. — Мы должны были бежать.

— Знаю, но мне никогда не было так хорошо, как там, Роберт…

Аня осеклась. Назвала ли она меня Робертом нарочно, или это вышло случайно, я не знал, но что-то внутри меня сжалось — как ни крути, а мы с ней пережили в Восточном много приятных моментов, и забыть такое было невозможно.

— Мне не хватает тебя, — произнесла Аня как-то уж совсем обречённо. — Очень не хватает. Но я не знаю, кого: Роберта или Романа. Спас меня Роман, но хорошо мне было с Робертом.

— Мне тоже очень не хватает Агаты, — сказал я и не соврал.

Признаться, в какие-то моменты нашего разговора мне казалось, что я болтаю с Агатой. Но это быстро проходило. Всё же передо мной сидела графиня Васильева, и в ней осталось уже очень мало от курсантки Дудек. Это было глупо, но я до сих пор не мог смириться с тем, что это один человек. У меня было ощущение, будто это две разные девушки — две сестры-близняшки, снаружи похожие как две капли воды, но совершенно разные внутри. И если к Ане я относился с симпатией, но не более того, то по Агате я, действительно, сильно скучал.

— Я тоже часто вспоминаю Восточный, — сказал я. — Медпункт, его уютные палаты с мягкими кроватями, кабинет пани Митрош, её кофемашину, и как ты меня поила кофе по утрам, а потом прогоняла на занятия. Всё это останется со мной навсегда, но жизнь не стоит на месте. И этот факт надо просто принять.

— И ты уже никогда не станешь моим Робертом, — негромко произнесла Аня, перейдя на немецкий.

— Как и ты моей Агатой, — сказал я на том же языке и добавил уже по-русски: — Но я всегда буду Романом, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, как на друга.

— Как на друга, — повторила Аня уже практически шёпотом и улыбнулась. — И этот факт надо просто принять.