Глава 16

Стресс меня отпустил практически сразу, и я смог взглянуть на ситуацию немного со стороны. А со стороны это всё выглядело действительно жутко — будто мы в Барселоне пытали беднягу Дроздова, издевались над ним и унижали. Но с другой стороны, как бы ни выглядел бывший адвокат деда, главное — мы его поймали и доставили в имение княгини Белозерской.

Тойво снял с себя куртку и дал её адвокату, чтобы тот прикрылся. Дроздов быстро обмотал куртку вокруг пояса, в процессе зацепился за ткань раной и вскрикнул.

— Дайте руку, я остановлю кровь и сниму боль, — сказал Тойво.

Дроздов насупился, но левую руку с раскрытой ладонью вытянул-таки вперёд. Тойво, как и обещал, быстро остановил кровь и заморозил рану. Это, конечно, с трудом можно было назвать обезболиванием, но хоть что-то.

— Вы знаете, кто я? — спросила бабушка адвоката.

Дроздов внимательно её оглядел и почти сразу же ответил:

— Да, знаю. Вы княгиня Белозерская. Екатерина Александровна.

— А Вы, если мои помощники и внук не ошиблись, Клим Георгиевич Дроздов.

— Именно так, Ваше Сиятельство.

— Вот и славно, вот и познакомились, — сказала бабушка таким радостным тоном, будто она встретилась с Дроздовым на одном из светских приёмов. — Мне жаль, что наше знакомство получилось немного необычным, но я очень рада, что оно всё же состоялось.

— Что Вам от меня нужно? — мрачно спросил Дроздов, он совершенно не разделял радости бабушки.

— На этот вопрос быстро не ответить, он требует долгого и серьёзного разговора. А здесь, в башне, не самое подходящее для этого дела место, да и выглядите Вы, Клим Георгиевич, неважно.

— Спасибо, что заметили, — с сарказмом и нескрываемой злостью сказал Дроздов.

— Да я сразу заметила. Трудно было не заметить, Вы ведь без одежды явились, — с не меньшим сарказмом ответила бабушка.

Адвокат Дроздов бросил на княгиню Белозерскую ненавидящий взгляд и процедил сквозь зубы:

— Что Вам от меня нужно?

— Похоже, Вы, неважно слышите после стресса. Или плохо воспринимаете информацию и поэтому повторяетесь. Сейчас мои помощники проводят Вас туда, где Вам нормально обезболят рану, затем Вы сможете принять душ, переодеться, выпить травяного чаю и окончательно прийти в себя. А через час мы опять встретимся в более располагающей для беседы обстановке и поговорим на разные темы. В том числе и обсудим вопрос, который Вас так волнует и который Вы мне уже два раза задали.

После этого княгиня Белозерская обратилась на карельском к своим эльфам, и двое из дежуривших в башне тут же увели Дроздова. Бабушка проводила адвоката взглядом, после чего посмотрела на меня и произнесла:

— Выглядело, это всё, конечно, эффектно, здесь ничего не скажешь. Меня уже давно ничего не удивляло, но даже я растерялась, когда из портала вылетел голый мужчина в крови, орущий благим матом.

— Мы не специально, — начал я оправдываться и тут же понял, что выглядит такое оправдание довольно глупо.

— Это радует, что не специально, а то я уже испугалась за тебя, — сказала бабушка, и, видимо, решив, что немного переборщила с критикой, улыбнулась и добавила: — Красивый шарфик.

— Екатерина Александровна! — неожиданно влезла в разговор Арина. — Это я оторвала палец Сорокину, или как там его зовут. Роман здесь не виноват.

— Ну если такая милая девушка отрывает палец, значит, было за что, — снова улыбнувшись, сказала бабушка.

Меня эти её улыбки почему-то очень настораживали, и, видимо, не только меня.

— Действительно было, Ваша Светлость, — осторожно и негромко произнёс Ристо. — Портал закрывался, а Дроздов не снимал с пальца защитное кольцо-артефакт. Если бы Арина не оторвала ему палец, мы бы все там остались.

— У Дроздова было кольцо-артефакт? — переспросила бабушка. — И где же оно сейчас?

— На пальце, — растерянно пробормотал Ристо.

— Ты полагаешь, что ответил на мой вопрос?

— А палец в туалете на стадионе, — грустно произнёс эльф, опуская голову. — Виноват, Ваша Светлость.

— Замечательно! — громко произнесла бабушка, театрально разведя руками. — Один оставляет в туалете ценный артефакт, по которому с большой долей вероятности можно было вычислить, кто защищает и покрывает Дроздова, второй бросает свою команду на другом конце Европы, унося с собой кристаллы активации портала.

Тойво, понимая, что оправдываться в этой ситуации бесполезно, тоже молча опустил голову.

— Чему я вас учила все эти годы? Мне что, самой в следующий раз ехать и всё делать? — спросила бабушка, но ответа на свой вопрос, ожидаемо, не получила.

— Но кто же знал, что на Дроздове защитный артефакт? — попытался я заступиться за Тойво.

— И действительно, кто ж знал? — передразнила меня бабушка. — И чего это я так разошлась, дело-то пустяковое, с кем не бывает.

— Тот, кто открывает портал, должен уходить через него последним, — негромко произнёс Тойво. — Это закон.

— Ну хоть сейчас вспомнил, уже хорошо, не всё потеряно, — сказала бабушка, покачала головой и добавила: — Ладно, с вами ещё будет серьёзный разговор, но позже. А сейчас нам нужно в первую очередь с Дроздовым побеседовать.

Тойво и Ристо так и продолжали стоять, словно изваяния, склонив головы. Бабушка, не обращая больше на них внимания, подошла к Арине, взяла её за руку и сказала:

— Благодарю тебя, моя дорогая, за помощь. За то, что в ответственный момент приняла верное и быстрое решение, и что все эти дни морально поддерживала Романа. Мы никогда не забудем это. Мой дом всегда открыт для тебя, и если я когда-либо чем-либо смогу быть тебе полезной, только скажи.

— И я Вас благодарю, Екатерина Александровна, за добрые слова, — ответила Арина. — Мне и самой очень хотелось доставить этого Сорокина сюда. Роман сказал, что он очень ценный свидетель и его поимка может приблизить окончание войны.

— Мы все очень на это рассчитываем. Но это дело не быстрое.

— Я понимаю.

— Но хватит о грустном, — сказала бабушка и снова улыбнулась. — Я надеюсь, ты задержишься у нас хотя бы до утра, моя дорогая? А ещё лучше, оставайся погостить пару дней, Роман покажет тебе карельские леса и озёра. Они очень красивые.

— Не хочу показаться невежливой и расстроить Вас отказом, но я очень устала и соскучилась по дому, — ответила Арина. — Понимаю, что уже очень поздно, но если это возможно, я бы с радостью отправилась домой сегодня.

— Понимаю, моя хорошая. Очень хорошо тебя понимаю. Прямо сейчас вы с Тойво порталом отправитесь в Новгород, а там он отвезёт тебя домой, — сказала бабушка и обратилась к Тойво: — Ты слышал, что я пообещала нашей помощнице?

— Да, Ваша Светлость! — ответил эльф. — Если Её Сиятельство готова, мы можем отправиться хоть сейчас.

— А можно мне перед этим с Ариной поговорить? — спросил я. — У меня есть на это хотя бы минут пять?

— У тебя есть почти час, — ответила бабушка. — Через пятьдесят минут ты должен быть у меня в кабинете. И не забудь из этого времени выкроить немного, чтобы переодеться.

Намёк я понял: на стадионе было жарко, а я ещё и пил как не в себя, чтобы Дроздова поддержать. Футболка на мне была — хоть выжимай. И запах от меня явно исходил соответствующий. Как минимум стоило переодеться перед разговором с Дроздовым, а в идеале заскочить в душ. Но сначала надо было нормально попрощаться с Ариной, лично поблагодарить её и кое о чём попросить.

— Мы можем минут пять прогуляться по саду? — спросил я Зотову.

— Хоть десять, — ответила княжна. — Если Тойво меня подождёт.

— Подождёт, — ответила за Тойво бабушка.

Арина со всеми распрощалась, и мы с ней покинули башню. В Петербурге было уже начало десятого — во дворе горели фонари. Идти до сада было недолго — около двух минут, но чтобы не терять понапрасну время, я обратился к Зотовой ещё по дороге:

— У меня к тебе большая просьба. Пожалуйста, позвони Ивану Ивановичу, как только будешь в Новгороде, скажи ему, что мы выполнили задание, и что Дроздов уже здесь, у бабушки. Только не называй имён. Просто скажи, что всё хорошо.

— Да уж придумаю как сказать. Но сейчас уже поздно. Может, утром позвонить?

— Нет, лучше сегодня, он будет рад такую новость даже среди ночи услышать, а ты не позже десяти будешь в столице. И ещё передай ему, что как только у меня будет серьёзная информация, я сразу же отправлюсь в Новгород и ему всё расскажу.

— Передам.

Мы дошли до сада. Ночью он выглядел особенно красиво, я бы даже сказал, сказочно. Садовники бабушки постарались — уникальная подсветка в саду сохраняла вечерний полумрак, но подчёркивала каждое цветущее растение.

— Как же красиво! — произнесла Арина, оглядываясь.

— Жаль, что ты спешишь, — сказал я. — У бабушки в имении и в его окрестностях есть много чего интересного.

— Ты сам хотел, чтобы я как можно быстрее передала информацию Милютину.

— Но ты в любой момент можешь вернуться и погостить у нас. Я буду рад тебе здесь всё показать, и бабушка будет рада тебя видеть, ты ей понравилась.

— Всё это очень мило с твоей стороны, — сказала Арина, улыбнувшись. — Может быть, потом, когда закончится война, я воспользуюсь твоим приглашением. Спасибо!

— Это тебе спасибо! Огромное! За то, что поехала со мной, за помощь там в Барселоне, и особенно на стадионе, вообще за всё.

— Я рада, что смогла помочь, и поездка мне понравилась. Это было хорошее приключение, с какой стороны на него ни посмотри. А уж такой замечательный день рождения я навсегда запомню. Спасибо тебе за него ещё раз! И этот базар в Барселоне тоже запомню. Жаль, что мы не сможем больше туда поехать.

— Почему? — удивился я.

— Думаю, мы теперь там в розыске.

— Не мы, а Семён Петрович и Евдокия Егоровна Антоновы!

— Тоже верно, — согласилась княжна, рассмеялась и добавила: — Какие нехорошие эти Антоновы: поймали бедного футбольного болельщика в туалете, раздели и оторвали ему палец.

— Палец — это отдельный разговор. Похоже, ты специалист по пальцам. Я до сих пор не могу забыть, как ты их Левашову отрезала. И наверное, уже никогда не забуду.

— Да, это было весело: и тогда, и сегодня.

Мы немного помолчали, вдыхая прохладный и свежий карельский воздух и вспоминая наши приключения, затем Арина сказала:

— Наверное, пора возвращаться в башню, Тойво заждался.

— За него точно не переживай, но идти надо, да.

— А можно, один вопрос? — неожиданно спросила Зотова, посмотрев мне прямо в глаза.

— Конечно, задавай! — ответил я. — Могла бы и не спрашивать разрешения.

— Ты её любишь?

Нельзя сказать, что этот вопрос застал меня врасплох, но ответа на него у меня не было. По крайней мере, мне так казалось: я не мог ответить ни да, ни нет.

— Мне её не хватает, — сказал я. — Очень не хватает.

— Не можешь без неё жить?

— Как видишь, живу.

— Значит, всё не так уж и плохо?

— Сейчас у меня есть бабушка, я имею возможность общаться с любимыми братом и сестрой. С отцом отношения немного наладились. Да со всей семьёй, по большому счёту, кроме мамы. Иван Иванович мне помогает. А тогда, два с лишним года назад, когда меня назвали выбраковкой и выгнали из дома, я был совсем один. И встретил Милу. Такую же одинокую и никому не нужную. Долгое время она была самым близким для меня человеком. Единственным близким. А сейчас её нет рядом. Я не знаю, любовь ли это, но мне без неё плохо.

— Значит, ты должен её найти.

— Это не так-то просто. Особенно сейчас, когда идёт война, а я даже не знаю, где искать. Но я найду её. Рано или поздно найду.

— Надеюсь, вы будете счастливы, — сказала Арина и улыбнулась, но получилось это у неё как-то невесело. — Нам пора идти, а то Тойво, наверное, уже злится.

— Да он только рад будет подождать, ему чем позже к бабушке с объяснениями, тем лучше, но идти действительно пора.

Мы вернулись к башне, Тойво ждал Арину и, разумеется, не выказал никаких признаков недовольства. Поинтересовавшись, готова ли княжна к перемещению, и получив утвердительный ответ, эльф активировал портал.

— Ещё раз спасибо за помощь! — сказал я Арине.

— Ещё раз спасибо за прекрасный день рождения! — ответила княжна, поцеловала меня в щёку и шагнула в туман.

Тойво отправился следом за Зотовой, я побежал к себе в комнату — надо было принять душ, одного переодевания было явно недостаточно.

Поставив, как мне показалось, мировой рекорд по скорости принятия душа, натянув после этого первые попавшиеся штаны и рубашку, я побежал в кабинет бабушки. Успел. Даже на пять минут раньше пришёл, чем мне было велено. Мы даже смогли немного поговорить с бабушкой о Барселоне, прежде чем привели Дроздова.

— Проходите, Клим Георгиевич! — сказала бабушка, когда доставившие адвоката эльфы покинули кабинет. — Присаживайтесь, где вам удобно. Я хочу, чтобы Вы чувствовали себя в моём доме гостем, а не пленником.

Княгиня Белозерская сидела в кресле за своим рабочим столом, я во время нашей с ней беседы сидел на стуле возле неё, но, когда ввели Дроздова, из вежливости поднялся.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — ответил адвокат. — Но трудно чувствовать себя гостем, когда тебя приглашают таким способом.

— Мне жаль, что так получилось, но не будем же мы теперь из-за этого дуться друг на друга как дети.

— Простите, но у Вас нет повода на меня дуться, — сказал Дроздов. — Я вам ничего плохого не сделал.

— Повод можно найти всегда, — парировала бабушка. — Поэтому давайте уже присаживайтесь и нормально поговорим.

— Зачем это всё? — не унимался адвокат. — Я верно служил вашей семье, Константину Романовичу! Я защищал его в суде и был его адвокатом вплоть до самой его гибели. Вы могли просто меня пригласить, если Вам тоже понадобилась моя помощь.

— У меня не было уверенности, что Вы всё бросите и приедете, а нам нужно было срочно и наверняка. Поэтому пришлось отправить за Вами Романа.

— Прошу меня простить, Клим Георгиевич, что всё получилось именно так, — сказал я. — Мне очень жаль.

— Я не принимаю Ваши извинения, молодой человек! — практически закричал Дроздов, покраснев от возмущения. — Вы меня опозорили! Вы раздели меня догола в общественном месте! Оторвали мне палец! Это возмутительно!

Адвокат, пыхтя от злости, начал показывать мне свою левую ладонь, будто бы я не видел раньше, что на ней не хватает одного пальца.

— Роман, тебе есть что на это сказать? — спросила бабушка.

— Только то, что я несколько раз предложил господину Дроздову самому отдать нам артефакт и пройти в портальные врата, — ответил я. — Он отказался. Ещё и угрожал своими связями. Портал закрывался, нам нужно было решать проблему.

— Звучит логично, — согласилась со мной бабушка и обратилась к Дроздову: — Клим Георгиевич, у моего внука не было вариантов, Вы должны это понимать, ведь Вы умный эльф.

Мне показалось, что бабушка издевается над бедным адвокатом, как-то слишком уж цинично она себя вела. Возможно, Дроздов ей чем-то сразу не понравился.

— Я всё равно не приму его извинений! — пробурчал недовольный адвокат.

— Что ж, ему придётся научиться с этим жить, — сказала бабушка, еле заметно улыбнувшись одними лишь уголками губ. — А мы с Вами давайте всё же перейдём к вопросу, ради которого Вас сюда пригласили.

— Не пригласили, а выкрали!

— Хорошо, если Вам так нравится это слово, то давайте перейдём к вопросу, ради которого Вас выкрали. И присядьте, Клим Георгиевич, разговор у нас будет долгий.

Дроздов насупился ещё сильнее, но всё же сел в кресло. После этого я тоже присел на стул.

— А чтобы наш долгий разговор не превратился в очень долгий, я сразу начну с главного, Клим Георгиевич, — сказала бабушка. — Мне надо знать всё, что Вам известно о гибели Константина Романовича Седова-Белозерского. Предупреждаю сразу, говорите только правду, я способна уловить даже малейшую ложь.

— Всё, что мне известно о гибели Константина Романовича, я уже не раз озвучивал, — сказал Дроздов. — Его убили в тюрьме.

— Вы в этом уверены?

— А как можно в этом сомневаться? Константина Романовича нет в живых.

— Я имею в виду, Вы уверены, что именно убили? — пояснила бабушка. — Люди Романова и сам кесарь утверждают, что Константин Романович покончил с собой.

— Не верю я в это. Константин Романович мечтал продолжить борьбу с Романовым и Новгородом, он ни за что не пошёл бы на самоубийство. Мы подготовили прошение о помиловании, я готовил новую апелляцию. Константин Романович был полон сил и желания бороться за свою жизнь и свободу и за Петербург.

— Прошение о помиловании? — переспросила бабушка.

— Да, — ответил адвокат.

— На имя Романова?

— Да.

— Константин Романович решил просить кесаря?

— Это была вынужденная мера. Константину Романовичу было крайне неприятно, но ради будущего Петербурга, ради борьбы он на это пошёл.

— Удивительно! — воскликнула бабушка, она встала из-за стола, прошлась по кабинету, подошла к Дроздову, внимательно его оглядела и добавила: — Просто невероятно!

Мне очень хотелось узнать, что же так удивило бабушку — такой я её ещё не видел. Но, разумеется, вопросы я задавать не стал, а вот Дроздов не удержался и спросил:

— Что Вас так удивило, Екатерина Александровна?

— Ваша преданность Константину Романовичу.

— Я эльф, Ваше Сиятельство! — гордо произнёс адвокат. — Я не одарённый, не аристократ, но я эльф! Я горжусь этим. Защищать в судах магистра «Русского эльфийского ордена» — великая честь для меня!

— Это достойно уважения, Клим Георгиевич, — сказала бабушка. — Наверное, мы на сегодня наш разговор закончим. Уже поздно, все устали. Продолжим завтра.

— Продолжим? — удивился Дроздов. — Разве мы не закончили?

— Мы ещё толком не начали. Но кое-какие выводы я для себя уже сделала.

— Простите, а как долго Вы собираетесь меня держать здесь?

— Пока не знаю. Могу сказать лишь одно: в итоге мы вернём Вас в Барселону. Здесь можете не переживать. У меня к Вам претензий нет и быть не может, Вы выполняли свою работу и служили Константину Романовичу, а значит, нашей семье. Я даю Вам слово, что не причиню вам вреда и в итоге отпущу. Но сначала мы с Вами должны прояснить кое-какие моменты.

— Какие?

— Завтра, Клим Георгиевич, завтра! А пока идите отдыхать и постарайтесь чувствовать себя в гостях, а не в заточении. Ещё завтра Вас осмотрит лекарь, вернёт вам палец, сегодня уж не до того.

Бабушка вызвала охрану, и два рослых, широкоплечих эльфа увели Дроздова.

— Знаешь, что меня удивило больше всего? — спросила бабушка, когда мы остались вдвоём.

— Не знаю, но уже понял, что явно не преданность Дроздова деду, — сказал я.

— Это тоже удивило, но знаешь, что больше всего? — снова спросила бабушка и тут же, не дождавшись ответа, объяснила: — То, что он не врёт! Вот даже самую малость!

— Не врёт? — переспросил я, хотя и сам во время разговора с адвокатом пытался уловить, исходящую от него ложь, но не смог этого сделать.

— Да, — ответила бабушка. — Это поразительно. Он верит в то, что говорит, я это почувствовала. И признаюсь, меня это удивляет.

— Но почему Вас это удивляет? Вы верите, что Романов не убивал деда?

— Нет. Но я не верю, что Костик хотел просить у Романова помилования. Я слишком хорошо знала Костика, он никогда бы на это не пошёл. Он не просто не любил кесаря, он его презирал. Для него самоубийство было бы намного более предпочтительным вариантом, нежели обращение с просьбой к Романову.

— Но Вы сказали, что адвокат не лжёт, а он утверждает, что дед хотел обратиться к Романову за помилованием, значит… — я начал фразу, но так и не нашёл чем её закончить.

— Договаривай, мальчик мой, — улыбнувшись произнесла бабушка.

— Значит, я ничего не понимаю, — признался я.

— Я тоже, — сказала бабушка. — Признаться, я была уверена, что на всех этих интервью Дроздов лгал.

— Но если он не лгал, то это же хорошо.

— И что здесь хорошего?

— Больше всего я боялся, что Дроздов лжёт, а отец знает об этом и использует эту ложь, чтобы развязать войну, преследуя какие-то свои цели. И тогда у нас не было бы шансов эту войну остановить. Но получается, отец действительно думает, что дед хотел помилования, а его просто убили.

— При таком раскладе да, выходит, Коленька искренне мстит за отца. Но кто тогда убил Костика?

— Думаете, Романов? — спросил я.

— Не знаю, — ответила бабушка. — Но если это Романов, то шансов остановить войну у нас опять нет.

— Ну не верю я, что это Александр Петрович! — в сердцах сказал я. — Он не дурак, для него дед в тюрьме в качестве заложника был намного удобнее.

— Значит, кто-то решил подставить Романова. Кто-то, кому была нужна эта война.

— А Дроздову не могли стереть память и вложить в голову ложные воспоминания, как мне в Польше?

— Я тоже об этом думала. Но, во-первых, очень уж чисто сработано, просто идеально, вот насколько хорошо ты в том центре помнил своё «польское» детство?

— Туманно. Но там всё детство, а здесь небольшой период.

— А во-вторых, кто? Кто мог это сделать?

— Дед никак?

— В тюрьме с ошейником точно никак. Если, конечно, у него не было возможности его снять. А такой возможности точно не было, иначе Костик просто сбежал бы из тюрьмы и сам возглавил мятеж в Петербурге. Если память Дроздову и стёрли, это сделал однозначно не Костик.

Бабушка замолчала, нахмурилась, а потом пробурчала что-то на карельском, судя по всему, выругалась.

— Мне всё больше и больше хочется выучить этот язык, — сказал я.

— Попроси Дьяниша, он хороший педагог, талантливый, ему что магии учить, что языку.

— А что Вы сейчас сказали?

— Я сказала, если бы этот… — бабушка запнулась на секунду, подбирая слово. — Ристо доставил мне кольцо Дроздова, было бы проще. Скорее всего, адвокату это кольцо дал тот, кто правил воспоминания.

— Но как бы Ристо его доставил? Он не смог бы с этим кольцом пройти сквозь портал.

— Ну не смог бы и что? По-другому нельзя добраться из Барселоны в Петербург? Только порталом?

— Но нас окружили, — попытался я заступиться за Ристо.

— Кто вас окружил? Служба безопасности стадиона? Не смеши меня, мальчик мой. Это вам с Ариной было бы трудно оттуда выбираться, и то не факт, но уж точно не Ристо. Он допустил большую ошибку. Очень большую.

— Вы его накажете за это?

— А смысл? Я наказываю за невыполнение задания. А задание он выполнил: Дроздов здесь, с тобой и Ариной ничего не случилось. Скажу ему, что он меня расстроил.

— Я думаю, для него это будет похуже наказания, — предположил я.

— Нет, — отрезала бабушка. — Ты не знаешь, как я наказываю.

Я посмотрел на суровое лицо княгини Белозерской и подумал, что очень даже переживу, если никогда этого не узнаю.

— Ладно, давай смотреть, что мы имеем, — сказала бабушка. — А имеем мы следующее: Дроздов искренне верит в то, о чём рассказывает. Исходя из этого у нас два варианта: или он говорит правду, и Костика действительно убили, или кто-то очень хорошо поработал с головой адвоката. Давай рассмотрим сначала первый вариант. Что у нас говорит Романов?

— Он утверждает, что деда не убивал и приказа такого не давал.

— Значит, вариант с убийством тоже делится на два: Романов или врёт, и это он стоит за убийством Костика или говорит правду, и Костика убил кто-то другой, а Романов ни при чём.

— И есть вариант, что дед покончил с собой, а Дроздову заменили воспоминания. Получается, три варианта.

— Получается четыре, — поправила меня бабушка.

— Почему четыре?

— Заменили ему воспоминания до встречи с Коленькой или после уже сам Коленька заменил. Это важный момент, как ты понимаешь.

— Очень важный, — согласился я. — Или отец мстит за деда, или использует его гибель как повод для войны. И выходит из всех этих раскладов, что шансов остановить войну у нас не так уж и много. Если деда убили, отцу всё равно, Романов это сделал или нет, он всё равно будет винить в гибели деда кесаря, ведь это Александр Петрович засадил деда в тюрьму. А если дед покончил с собой, то здесь пятьдесят на пятьдесят. Получается, из четырёх вариантов, что мы с Вами обозначили, лишь при одном есть шанс остановить войну — если дед покончил с собой, а отец этого не знает.

— Двадцать пять процентов, мальчик мой, это хороший шанс на успех, — сказала бабушка. — Но мне не нравится один момент.

— Какой? — поинтересовался я.

— Не хочу тебя лишний раз пугать, сначала покопаюсь у Дроздова в голове как следует, не спеша, с зельями. Может, что и вытащу из самых дальних закутков его памяти. Дай мне дня два-три.

«А зачем тогда вообще было мне говорить про какой-то момент? — подумал я. — Чтобы я все эти три дня не спал?»

Но бабушке, разумеется, я ничего говорить не стал, а лишь пожелал ей спокойной ночи и покинул кабинет. Самому мне было не до сна, не стоило даже и пытаться идти в кровать, тем более я уже привык к часовому поясу Барселоны, а там ещё и десяти вечера не было. Я вышел на улицу, насколько мог, взял себя в руки, выбросил из головы самые глупые и тревожные мысли и отправился к источнику.