Глава 17

Три дня пролетели довольно быстро. Я решил, что терять время, просто ожидая новостей от бабушки — непозволительная роскошь, и с утра до вечера занимался с Дьянишем. Налегали мы как, как обычно, на ментальную магию, но, помимо этого, я попросил наставника позаниматься со мной карельским языком. Дьяниш охотно согласился.

К моему удивлению, знание в совершенстве двух языков: русского и немецкого ни на грамм не помогло в изучении карельского. Это был язык с абсолютно другим строем, с пятнадцатью падежами и лексикой, не имеющей почти ничего общего с русской или немецкой. Но выучить его стоило — в этом я ни капли не сомневался, ведь бабушка большую часть своих заклятий произносила на карельском. И ещё это было удобно во время спецопераций: Тойво и Дьяниш постоянно переходили на карельский, когда не хотели, чтобы противник понял, о чём эти эльфы говорят между собой.

Пока я занимался с наставником, бабушка возилась с Дроздовым. Все эти дни я не лез к ней с расспросами о том, как продвигается работа с адвокатом — знал: как только бабушке будет что мне сказать, она скажет. Мы встречались с ней в основном во время завтрака и обеда, и нам было о чём поговорить, кроме Дроздова.

На третий день за обедом, в самом конце трапезы, после разговора и моих успехах, а точнее, неуспехах в изучении карельского языка бабушка неожиданно сказала:

— Сегодня утром я закончила работать с Дроздовым.

Я тут же приготовился слушать новости, в глубине души надеясь, что они будут хорошими. Но бабушка не спешила делиться информацией, она выдержала небольшую паузу, и мне это не понравилось. Я поймал себя на мысли, что готовлюсь услышать что-то совсем плохое — например, что дед покончил с собой и отец об этом знает. Я занервничал, мне хотелось поторопить бабушку, но я не решился. Она же нахмурилась, развела руками и произнесла:

— Вынуждена признать, что у меня ничего не получилось.

Бабушка так подошла к тому, чтобы сообщить мне эту новость, что я, приготовившись к худшему, даже обрадовался такому результату, хотя, конечно же, радоваться здесь было нечему.

— Совсем ничего? — переспросил я на автомате, всё же мне не верилось, что для княгини Белозерской есть что-то невозможное.

— Сама не могу в это поверить, но вообще ничего, — ответила бабушка. — Либо он говорит правду, либо там настолько сильный менталист работал, что он не заблокировал, а просто стёр начисто все ненужные ему воспоминания Дроздова. Как я ни билась, ничего нового не услышала, кроме того, что он нам в первый день рассказал.

— А Вы не спрашивали Дроздова, кто ему дал кольцо-артефакт?

— Конечно, спрашивала. Говорит, что твой дед подарил, но это тоже проверить невозможно.

— А помните, когда мы разговаривали в Вашем кабинете, Вы упомянули про какой-то момент, но мне о нём не рассказали, чтобы, как Вы тогда выразились, лишний раз меня не пугать?

— Помню, — ответила бабушка. — Я тогда подумала, если Дроздову кто-то затёр воспоминания, то это мог быть только твой отец, потому что больше по большому счёту просто некому. Но сейчас я так не думаю.

— Почему?

— Потому что Коленька не обладает настолько высоким уровнем владения ментальной магией, чтобы его заклятия стали для меня непреодолимым препятствием. Он, вообще, довольно слаб, как менталист, для своего уровня.

— Но ведь он мог попросить другого мага, — предположил я.

— Теоретически мог, — согласилась бабушка. — Но это было бы рискованно и глупо. Зачем кого-то посвящать в такую тайну?

— Ну а что ещё ему было делать? Не отпускать же Дроздова со всеми эти воспоминаниями.

— Что делать? Убить Дроздова. Нет эльфа — нет проблемы. Но Коленька адвоката не убил, и память ему он явно не стирал. Честно сказать, я вообще сейчас сомневаюсь, что Дроздову правили воспоминания. Я три дня с ним возилась, и одна и с Тойво, использовала кучу заклятий и зелий — ничего не помогло. Причём речь уже не шла о том, чтобы вернуть ему затёртые воспоминания, я даже не смогла найти следы какого бы то ни было вмешательства в память адвоката. Там всё идеально чисто: никаких провалов, никаких белых пятен.

— Так что же теперь получается? Дроздов говорит правду?

— Получается, что так. Либо, как я уже сказала, там поработали очень сильные менталисты и настолько серьёзно подошли к делу, что изменения произошли необратимые. Дроздов — неодарённый, при работе с неодарёнными такое иногда бывает, у них ведь нет никакой внутренней защиты, с такими сильный и опытный менталист может делать что угодно.

— И что теперь делать нам? — растерянно спросил я на автомате.

— У меня нет ответа на этот вопрос, мальчик мой, — сказала бабушка. — К сожалению, нет. Можно, конечно, и дальше возиться с Дроздовым, но вряд ли от этого будет толк.

— Получается, мы его зря привезли? Вы теперь его отпустите?

— Не думаю, что я его отпущу. Конечно, когда-нибудь это случится, но не сейчас. Пусть погостит у нас месяц-другой, мало ли как ещё ситуация повернётся. Лучше, если он будет здесь, под боком, чем потом опять его ловить неизвестно где.

— Представляю, как он будет возмущаться.

— Будет возмущаться — переедет из гостевых апартаментов в подвал, будет ждать освобождения в заморозке. Не та у него ситуация, чтобы выражать недовольство.

— Ну а нам-то что теперь делать? — задал я ещё раз самый важный в этой ситуации вопрос. — Я так надеялся, что мы сможем остановить войну.

— Не скажу, что я сильно на это рассчитывала, но допускала такой вариант, — сказала бабушка.

— А отцу Вы будете рассказывать, что Дроздов у нас?

— Зачем? Чтобы посмотреть на его реакцию? Как я уже тебе сказала, если адвокату стёрли память, то это сделал твой отец. Я не хочу ставить Коленьку в известность, пока не проверю всё до конца. Мне надо кое с кем ещё посоветоваться. Шансов немного, что это поможет, но я должна сделать всё, что только возможно.

Некоторое время мы сидели молча, бабушка думала о чём-то своём, а я прокручивал в голове возможные варианты развития событий в стране, и один был хуже другого.

— Мне надо в Новгород, — сказал я, поразмыслив о том, что я могу сделать в сложившейся ситуации.

— Зачем? — спросила бабушка.

— Встретиться с Александром Петровичем. Я должен с ним поговорить.

— Ну если ты ему так доверяешь, то почему бы и нет.

— Не доверяю. Но при этом я не верю, что он убил деда. В любом случае Александр Петрович знает, что Дроздов у нас, поэтому никакой тайны я не раскрою. Я должен с ним поговорить.

— Что ж, это твой выбор. Я не буду тебя переубеждать, ты уже взрослый мальчик.

Мне не очень понравились слова бабушки: прозвучало это так, будто она что-то недоговорила. Но я понимал: уточнять бесполезно — ещё больше нагонит загадочности.

— Разговаривая с кесарем, исходи из того, что с вероятностью в тридцать процентов Костика убил он, — сказала бабушка, немного помолчав. — Тридцать процентов на то, что твой дед покончил с собой и тридцать — что его убили, но не Романов.

— А ещё десять процентов на что? — спросил я.

— Тебе не стыдно указывать пожилой женщине на то, что она плохо считает? — ответила бабушка, нахмурившись. — Доживи до моих лет, посмотрю, как ты будешь проценты складывать.

— Я знаю, что Вы очень хорошо считаете, поэтому и спросил, на что Вы оставили ещё десять процентов, — не поддался я на провокацию.

— Я не готова сейчас говорить об этом вслух.

Похоже, княгиня Белозерская надо мной издевалась, либо действительно было что-то ещё, о чём она не хотела говорить. Так или иначе, выспрашивать у неё что-либо было бесполезно, поэтому я просто постарался убедить себя в том, что она пошутила — забивать себе голову ещё одной загадкой не хотелось.

— Когда ты хочешь отправиться в Новгород? — спросила тем временем бабушка.

— Сразу же после обеда, если Тойво свободен.

— Надо тебе поскорее уровень поднимать, да самому учиться открывать портальные врата.

— Я только за, но вот не поднимается уровень, — посетовал я.

— Надо над этим работать.

— Я работаю, но пока не получается, поэтому с Вашего разрешения попрошу Тойво.

— Зачем тебе моё разрешение? Работа Тойво — помогать тебе.

Я поблагодарил бабушку за обед и информацию и отправился искать Тойво. Нашёл его довольно быстро, и мы с ним сразу же при помощи пространственной магии перенеслись в мою квартиру в Новгороде. Оттуда я сразу поехал в резиденцию кесаря, даже звонить не стал. Решил, что если кесаря вдруг не окажется на месте, то просто буду ждать его в резиденции, пока он не вернётся.

К моей радости, Александр Петрович был на месте и согласился поговорить со мной. Мне почти не пришлось ждать. Я рассказал кесарю о Дроздове: как его поймали и привезли в имение бабушки и как бабушка пыталась с него выбить информацию и чем это всё закончилось.

Романов внимательно меня выслушал, нахмурился и, судя по всему, сильно призадумался. Он ходил по кабинету, смотрел время от времени в потолок, иногда на меня, иногда походил вплотную к стене и смотрел на неё, будто пытался что-то на ней прочитать. Потом опять на меня, потом снова в потолок.

Наблюдать за этим было непривычно и немного страшно — таким кесаря я ещё никогда не видел, похоже, сильно я его озадачил своим рассказом. Думал Александр Петрович долго, непривычно долго для него, но в итоге кесарь подошёл ко мне, тяжело вздохнул и сказал:

— Не нравится мне это всё.

Признаться, я ожидал от Романова чего-то более развёрнутого после столь долгих раздумий — то что ему это всё не нравится, было и так понятно. Кесарь тем временем ещё раз вздохнул и добавил:

— Очень не нравится. Я не ожидал, что этот адвокат будет чем-то полезен, и был уверен, что он в сговоре с твоим отцом. Скажу больше, я до сих пор в этом уверен. Но ситуация складывается так, что княгиня Белозерская не может выбить из адвоката информацию, и всё выворачивается таким образом, будто твоего деда убил я.

— Мы вовсе так не считаем, — попытался я успокоить кесаря. — Есть большая вероятность, что Дроздова хорошо обработали сильные менталисты, просто бабушка не может взломать его защиту и вернуть ему все воспоминания. Но даже если деда всё же убили, бабушка допускает, что это сделали не вы.

— Жаль, что я не могу поверить в такую версию — убийство в тюрьме, — сказал кесарь.

— Почему?

— Потому что это невозможно. Доступа к твоему деду не было ни у кого, кроме адвоката и трёх надзирателей с безупречной репутацией. В тюрьме его могли убить лишь по моему приказу, а я такого приказа не отдавал. Адвокату однозначно подменили воспоминания.

— Но доказать это, к сожалению, невозможно. Бабушка три дня с ним как только ни билась — бесполезно.

Романов снова призадумался, опять минут пять ходил по кабинету, затем сказал:

— Мы поедем к твоей бабушке!

— Как? — удивился я.

— А как ты к ней обычно добираешься?

— Через портал.

— Ну я вот тоже подумал, вряд ли ты каждый раз бегаешь через линию фронта. Где портал?

— В моей квартире.

— Ну, поехали!

— Сейчас?

— А чего ждать? Появилась возможность разобраться в этой запутанной истории, вместе у нас намного больше шансов это сделать. В любом случае мне не помешает поговорить с княгиней Белозерской, мне сейчас меньше всего нужно, чтобы вы с ней думали, что я убил твоего деда.

Звучало это всё логично, но всё равно предложение было очень уж неожиданным.

— А можно я бабушку предупрежу? — спросил я.

— Нужно, — ответил Александр Петрович. — Но не по телефону.

Мы покинули кабинет кесаря и в его машине поехали на мою квартиру. Ехали молча, каждый думал о своём. Признаться, я даже толком и не думал — в моей голове просто ураганом проносились различные мысли одна за другой.

Очень уж богатыми на события получились последние дни: сначала история с поимкой Дроздова, затем информация, полученная от него. Всё это и так сильно повышало градус напряжённости и волнения, а тут вдруг кесарь Романов решил нанести визит в имение княгини Белозерской.

Как-то слишком уж стремительно начали развиваться события — я к такому готов не был. Единственное, что меня однозначно радовало в этом всём — желание Александра Петровича доказать, что это не он убивал деда. И я всё больше был склонен ему в этом вопросе верить.

Звонить бабушке было опасно, её номер мог прослушиваться спецслужбами Петербурга. Шанс на это был небольшой, но он был. Не хотелось ставить эти спецслужбы в известность, что к княгине Белозерской едет сам кесарь Российской Федерации. Не хватало ещё, чтобы его попытались там захватить.

Как только мы приехали на мою квартиру, я тут же отправился к бабушке. Разумеется, как всегда, с Тойво. Выйдя из башни в имении княгини Белозерской, бросился её искать. Мне повезло — почти сразу же я наткнулся на Ристо, который сообщил, что Её Светлость у себя в кабинете. Туда и я побежал.

Я постучал в дверь, и не дождавшись приглашения, вошёл в кабинет. Бабушка сидела за столом и читала огромную старинную книгу в кожаном переплёте. Оторвав взгляд от книги и посмотрев на меня, бабушка спросила:

— Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось, но событие неординарное, — ответил я. — Александр Петрович просит Вас принять его.

— Принять? — переспросила бабушка. — Где?

— Где Вам будет угодно. Он сейчас у меня в квартире и готов прибыть сюда в любой момент, если Вы дадите добро.

— Всё-таки что-то случилось, — сказала бабушка. — Иначе к чему такая спешка?

— Мне кажется, он просто хочет побыстрее разобраться с этой историей и доказать нам, что он не убивал деда, — ответил я. — Это его тяготит.

— Его можно понять, если бы меня обвиняли в убийстве, меня бы это тоже тяготило.

— Так Вы его примете? — вернул я разговор в нужное русло.

— Через полчаса буду встречать его в башне.

Я покинул кабинет, но в башню, где меня ждал Тойво, идти не спешил — мне не хотелось, объяснять кесарю, что ему надо полчаса подождать в моей квартире, прежде чем мы сможем отправиться к бабушке. Я решил вернуться в квартиру как можно позже, поэтому пошёл в башню через сад, где двадцать минут просидел на лавочке, наблюдая за павлинами.

Когда мы с Александром Петровичем вышли из портала, бабушка нас уже ждала. После знакомства и стандартного обмена любезностями княгиня Белозерская и кесарь решили продолжить общение в кабинете у бабушки. Меня взяли с собой.

— Не буду скрывать, Александр Петрович, Ваш визит меня очень удивил, — сказала бабушка, когда мы все расселись в удобных креслах её кабинета. — И, признаюсь, мне до конца непонятна его цель.

— Познакомиться, наконец-то лично поблагодарить за спасение детей и попробовать убедить Вас, что я не убивал Константина Романовича и не отдавал приказа об этом, — ответил Романов. — Если мой визит способен Вас как-то скомпрометировать, то мы можем оставить его в тайне.

— Рискую показаться нескромной, но уже очень давно меня мало волнуют такие вещи, как боязнь быть скомпрометированной. Я бы даже сказала, вообще не волнуют. А вот истинную цель Вашего визита мне было бы интересно узнать. Вы ведь хотели мне что-то предложить, я это чувствую.

— Моя ментальная защита даёт сбой? — улыбнувшись спросил кесарь.

— У вас отличная защита, но мой жизненный опыт и женская интуиция иной раз работают сильнее магии. Так что Вы хотели мне предложить, Александр Петрович?

— Всё зависит от того, верите ли Вы мне, что я не убивал Константина Романовича.

— Я никому не верю, молодой человек, иной раз даже себе, но я вполне допускаю, что Вы непричастны к гибели Константина.

— Этого вполне достаточно, — сказал Романов. — Я хочу предложить Вам помощь в восстановлении воспоминаний бывшего адвоката Константина Романовича.

— Роман сказал Вам, что я возилась с Дроздовым три дня и испробовала всё, что только можно? И что я не просто не смогла добиться нужного результата, а даже самую малость не продвинулась в этом направлении?

— Сказал. Именно поэтому я и прибыл сюда.

— Вы хотите сказать, что знаете способ, мне неведомый? — спросила бабушка, как мне показалось, с лёгкой иронией.

— Я знаю способ, Вам недоступный в силу расовых ограничений используемой Вами магии, — спокойно ответил Романов. — Есть одно заклинание магии крови, очень сильное и мало кому поддающееся, и мне кажется, в нашем случае оно может помочь.

— Что это за заклинание?

— Маг крови при достаточном владении нужным навыком может прочитать все воспоминания у своего, скажем так, клиента. Может их как файлы на компьютере просмотреть, даже те моменты из жизни клиента, о которых тот сам не помнит. И никакая блокировка, никакое затирание памяти здесь не поможет. Блокировки работают на клиента и выполняют свою роль, а маг крови просто смотрит воспоминания. Как кино. Если Дроздов к кому-то обращался, то это всё есть у него в памяти. Можно увидеть того, кто правил воспоминания, если, конечно, он не был в маске. Но я не думаю, что до такого доходило.

— Интересный способ, — сказала бабушка. — Но есть в нём один момент, который меня смущает.

— Какой именно? — спросил Романов.

— Вы сказали, что маг крови не сможет снять блокировки и вернуть память, что он лишь просмотрит кино из воспоминаний Дроздова.

— Да, это так. Дроздов ничего не вспомнит и не сможет ничего рассказать и пояснить, но мы хотя бы будем знать, работал ли с ним кто-либо и, если работал, то кто.

Бабушка вздохнула и призадумалась, в кабинете повисла тягостная тишина.

— Всё это очень хорошо, — через некоторое время произнесла бабушка. — Но всё же, если уж придираться, замечу, что мы будем знать не то, что произошло с Дроздовым, а то, что нам расскажет маг крови. Мало того, что нам придётся посвящать в наши дела постороннего, да ещё и орка, нам нужно будет принять его слова на веру. Скажу честно, Александр Петрович, я не готова ни к первому, ни ко второму. Если бы это давало хоть маленький шанс на восстановление памяти Дроздова, я бы ещё рискнула, а так — нет.

— Восстановить память в случае Дроздова сможет лишь тот, кто её заблокировал, — сказал кесарь. — Но даже если мы просто узнаем, правили ли адвокату воспоминания, это уже нам поможет.

— Вы же и без этого уверены, что память правили, — сказала бабушка. — Вы ведь утверждаете, что не убивали Константина, и что никто другой тоже этого сделать в тюрьме не мог.

— Я уверен в этом, но я хочу, чтобы и Вы в это поверили.

— Простите, Александр Петрович, но я не поверю словам, которые скажет какой-то маг крови. Не то чтобы я плохо относилась к оркам, просто это не тот случай, чтобы верить на слово.

Я молча слушал диалог бабушки и кесаря и склонялся к мысли, что шансов о чём-то договориться у них почти нет. Мне было ужасно жаль, что всё происходит именно так, но что-либо поделать и как-то повлиять на ситуацию я не мог. Однако Романов не спешил сдаваться.

— Екатерина Александровна! — произнёс кесарь, немного повысив тон. — Посмотрите вокруг! Идёт война! Люди и эльфы убивают друг друга! Не сегодня завтра конфликт разгорится ещё сильнее, в него будут вовлечены соседние страны. Наша разведка добыла информацию о планах Британии любой ценой подключить к этой войне Финляндию, пообещав им за это Карелию. Англичане работают над своим планом не покладая рук. Давайте уже начнём доверять друг другу — ситуация обязывает. Я прибыл сюда не для того, чтобы Вас обманывать. У меня другая задача — спасти страну!

— Хорошая задача, — совершенно спокойно сказала бабушка, на которую, похоже, никак не повлияла эмоциональная тирада кесаря. — Полностью Вас в этом поддерживаю.

— Я был уверен, что Николай Константинович заодно с адвокатом, и если кто и затёр Дроздову воспоминания, то это отец Романа, — продолжил кесарь. — Но Роман сказал, что Вы не разделяете такую точку зрения. И я Вам верю. Может, уже и Вы мне начнёте доверять? Я не убивал Константина Романовича и не отдавал такого приказа, и никто другой не мог его убить в тюрьме — это исключено. Он сам покончил с собой. Я хочу Вам это доказать, но не вижу другого способа, кроме использования магии крови.

— Мы с Вами возвращаемся к тому, что верить придётся не Вам, а магу крови, и он в лучшем случае лишь скажет, что у Дроздова исправлены воспоминания.

— Я найду того, кто их исправил, и заставлю снять блокировки! И тогда Дроздов расскажет всё.

— А если память Дроздову правил Николай? — неожиданно спросила бабушка.

— Вы сказали, что это не он, а я Вам верю, но если Вы ошиблись… — кесарь ненадолго замолчал, подбирая слова. — Мне не хотелось бы при Романе обсуждать этот момент, я всё же надеюсь, что Николай Константинович — жертва обмана, и когда мы ему это докажем, он пойдёт на перемирие.

Кесарь договорил, и в кабинете снова повисла гнетущая тишина. Но в этот раз ненадолго. Бабушка эмоционально вздохнула, не без театральности развела руками и произнесла:

— Хорошо, Вы меня почти уговорили. Я ещё не готова Вам верить, но уже хочу этого. Но мне надо знать, кто тот маг крови, которого Вы планируете привлечь к этому ответственному заданию.

— Я никого не собираюсь привлекать, — ответил Романов. — Я всё сделаю сам.

— Сам? — мы с бабушкой произнесли это хором, настолько нас удивили слова кесаря.

— Сам, — подтвердил Александр Петрович. — Я владею магией крови на должном уровне.

— Но это что-то невероятное, — сказала бабушка. — Человек-маг крови? Сила сделала Вас настолько уникальным? Или чем ещё можно объяснить такое чудо?

— Ничего невероятного в этом нет. Магия крови доступна не только оркам, но и их детям в случае их выбраковки. Даже детям выбракованных, но только по материнской линии, — пояснил кесарь.

— Вы хотите сказать… — начала бабушка, но недоговорила.

— Что моя мама — из семьи орков, — закончил фразу Александр Петрович. — Из очень древнего уважаемого рода. Об этом не знает никто. Считается, что мой отец женился на простолюдинке, но это не так. Я сам узнал об этом, когда мне исполнилось восемнадцать лет и стало ясно, что мне передался сильный дар мамы. Тогда мне поведали нашу семейную тайну, и я узнал, что могу стать магом крови.

Это было невероятно. Не только я, но и бабушка не знала, что сказать.

— Теперь вы двое знаете обо мне то, чего не знает больше никто за пределами моего рода, — продолжил кесарь. — Надеюсь, вы будете хранить эту тайну так, как хранит её моя семья. И думаю, вы понимаете, что просто так я не стал бы её раскрывать. Я очень хочу остановить эту нелепую и ненужную войну.

— Насчёт тайны можете не переживать, Александр Петрович, даю Вам слово, что это всё останется между нами, — сказала бабушка. — И я уверена, что Роман Вас тоже не подведёт.

— Даю слово дворянина хранить эту тайну! — вставил я свою первую и единственную фразу на этих необычных переговорах.

— А что касается Дроздова, — продолжила бабушка прерванную мной мысль. — Давайте попробуем. Но у меня есть одно условие.

— Какое? — поинтересовался кесарь.

— Работать с ним Вы будете в моём имении. Я предоставлю Вам всё, что скажете, не буду мешать или ограничивать во времени, но вся работа с Дроздовым лишь в пределах имения.

— Я Вас понимаю, Екатерина Александровна, и я согласен. Это будет немного сложнее, чем если бы я работал с ним у себя, но не критично. Просто придётся разбить процесс на два этапа. Сейчас мне нужна его кровь. С ней я поработаю сегодня у себя, подготовлю её, а завтра продолжим здесь.

— И много Вам нужно его крови?

— Миллилитров двести точно понадобится, чтобы наверняка. Мне придётся много экспериментировать, я никогда не работал с этим заклятием.

— Сейчас я велю помощникам сделать забор

— Будьте добры, велите собирать сразу сюда! — сказал кесарь, достал из кармана бутылочку из тёмного стекла, исписанную какими-то рунами, и отдал её бабушке.

После этого бабушка вызвала Ристо, передала бутылочку ему и велела как можно быстрее вернуть её с кровью Дроздова.

Помощник вернулся через пятнадцать минут, как он так быстро управился, осталось для меня загадкой — видимо, особо не церемонился с адвокатом. Пока Ристо отсутствовал бабушка и кесарь поговорили о ментальной магии, о различных заклятиях, блокирующих воспоминания, и о красоте карельских лесов.

Как только Ристо принёс кровь, бабушка вызвала Тойво и велела ему открыть портал прямо в кабинете.

— К какому часу Вас завтра ждать, Александр Петрович? — спросил бабушка, пока Тойво возился с портальными вратами.

— Ближе к вечеру, — ответил Романов. — Часам к пяти было бы идеально, я к этому времени успею всё подготовить.

— Тогда завтра в семнадцать ноль-ноль Тойво будет ждать Вас на квартире у Романа, чтобы доставить сюда.

Мы распрощались, и Александр Петрович с Тойво по очереди прошли в уже сформировавшийся портал. Как только мы с бабушкой остались вдвоём в кабинете, я не выдержал и сказал:

— Удивительно!

— Что тебя удивляет, мой мальчик? — поинтересовалась бабушка.

— Всё! Но в первую очередь поведение Александра Петровича. Он так сильно хочет залезть в голову Дроздову, что ради этого прибыл сюда и даже раскрыл тайну своего происхождения.

— Похоже, он очень рассчитывает на перемирие с Коленькой.

— Думаете, Александр Петрович боится проиграть войну?

— Это вряд ли. Полагаю, он хочет избежать больших жертв с обеих сторон. И, если информация об англичанах верна, Романов очень боится не успеть заключить перемирие до вовлечения в конфликт третьей стороны.

Пока мы разговаривали, в кабинете развеялись остатки портальных врат, я уже собирался попрощаться и пойти к себе в комнату, но бабушка неожиданно произнесла:

— Зато это многое объясняет.

Она сказала это негромко, как бы сама себе, словно о чём-то думала и часть мыслей высказала вслух. Возможно, мне стоило тихо попрощаться и уйти, но я не удержался и осторожно уточнил:

— Вы про войну или про то, что Александр Петрович — маг крови?

— Я про то, что он сын выбракованной орчанки. Теперь понятно, откуда у него такая любовь к оркам и почему сложились такие тёплые отношения между Новгородом и Москвой.

— Одной загадкой меньше, — сказал я.

— Одной загадкой больше, мальчик мой, — поправила меня бабушка. — Хотела бы я знать из какого рода мать кесаря.