Глава 18

Весь день я думал об Александре Петровиче и ждал его возвращения. Никогда ещё возможность остановить войну не казалась настолько реальной. Впрочем, шанс на то, что отец упрётся и не пойдёт на перемирие, тоже оставался, но всё же мне казалось, что месть за деда стоит у отца на первом месте.

Ещё я много думал о том, что кесарь — сын выбракованной орчанки. Бабушка была права: это действительно объясняло хорошее отношение Романова к Москве. Но с другой стороны, орки такое отношение заслужили — они практически не вступали в конфронтацию с федеральной властью, а иногда, как в случае со спецоперацией по спасению детей, даже помогали.

Было очень интересно, представительницей какого известного рода была мать кесаря, и знают ли о происхождении Александра Петровича в Москве. Мне казалось, что явно кто-то должен был знать, например, тот же Воронцов, не просто так ведь у него с Александром Петровичем сложились такие доверительные отношения. Меня всегда удивляло, как орк и человек могут так ладить друг с другом, но происхождение Романова всё объясняло.

И ещё я не мог не отметить, что посвящение нас с бабушкой в свою тайну стало со стороны кесаря, в некотором роде, демонстрацией доверия. Он словно говорил нам: я вам доверяю и жду от вас того же. И признаться, я доверял Александру Петровичу. А вот бабушка… мне кажется, она не шутила, когда сказала, что не доверяет вообще никому. И видимо, с её жизненным опытом это была самая естественная жизненная позиция.

Утром бабушка провела серьёзный разговор с Дроздовым и доходчиво объяснила адвокату, что выбор у него невелик: либо Клим Георгиевич добровольно сотрудничает с нами и помогает остановить войну, за что получает благодарность и покровительство княгини Белозерской, либо помогает против своей воли, проводя время между сеансами работы с менталистом в заморозке. Адвокат выбор сделал быстро, особо не раздумывая, и к приезду кесаря уже был готов к работе.

Александр Петрович, как и обещал, прибыл в начале шестого. Я встретил его в башне и проводил в кабинет к бабушке.

— Кровь готова, — сообщил Романов и продемонстрировал нам бутылочку с рунами, достав её из небольшого чемоданчика, что принёс с собой. — Я тоже готов к работе.

— И Клим Георгиевич готов, — сказала бабушка. — И даже жаждет нам помочь.

— Это радует, что он хочет остановить бессмысленное кровопролитие, — заметил кесарь.

— Он хочет побыстрее отсюда уехать, — пояснила бабушка. — Но эта мотивация ничем не хуже.

— Отличная мотивация, — согласился Романов. — Ради этого можно немного потерпеть.

— Потерпеть?

— Да, ему будет немного больно.

— Насколько больно? — спросил я.

— Это не проблема, — сказала бабушка.

Мы с ней произнесли свои фразы одновременно. Кесарь отреагировал на бабушкину широкой улыбкой, а мне решил не отвечать. Но я переспросил:

— Насколько больно ему будет?

— Терпимо, — уклончиво ответил Александр Петрович. — Но я должен был предупредить, потому что он, скорее всего, будет кричать. Это нормально для такой процедуры.

— Пусть кричит, — совершенно спокойно отреагировала на слова кесаря бабушка. — Нам это не помешает, я подготовила Вам помещение для работы в дальнем флигеле.

— Благодарю Вас, Екатерина Александровна, — сказал Романов. — А когда я смогу приступить к работе?

— Да хоть сейчас, — ответила бабушка. — Мы с Романом сможем при этом присутствовать?

— Присутствовать — да, принимать участие — нет.

— Мы просто посмотрим со стороны, если Вы не против, — сказала бабушка. — Никогда не видела за работой мага крови.

— А долго это всё будет происходить? — спросил я, не удержавшись от того, чтобы опять не влезть в разговор.

— Точно сказать сейчас не могу, — ответил Александр Петрович. — Я никогда этим не занимался. Процесс для меня незнакомый, трудно предсказать, как всё пойдёт. Вряд ли в голове у Дроздова есть кнопка ускоренной перемотки воспоминаний. А если и есть, то сначала надо будет научиться ею пользоваться. Но, по крайней мере, я примерно представляю, в какой период это с ним произошло. Даже знаю наиболее вероятную дату.

— Как Вам удалось это узнать? — спросила бабушка. — Только не говорите, что определили по его крови, а то я начну Вас опасаться.

— К сожалению, такие навыки мне пока недоступны, — улыбнувшись, ответил кесарь. — Но мне доступны материалы следствия по делу гибели руководителей «Русского эльфийского ордена». Я посмотрел отчёт о визитах Дроздова в тюрьму. Он приходил обычно раз в три дня. Почти всегда до обеда. И лишь в один день он приходил два раза: утром и вечером. Я сегодня утром поговорил с охранником, дежурившим в тот день. Охранник вспомнил одну интересную деталь: когда Дроздов пришёл второй раз, он вёл себя так, будто утром не приходил — со всеми поздоровался, спросил, не произошло ли чего с его подзащитными за последние сутки.

— Вы полагаете, ему подправили память, он забыл, что уже в этот день был в тюрьме и ещё раз пришёл? — спросила бабушка.

— Очень похоже на то, — ответил кесарь. — Впрочем, гадать можно сколько угодно — пока не проверим, не узнаем. Но начну я с этого периода.

— Ну раз процесс небыстрый, то предлагаю не затягивать с началом, — предложила бабушка.

Бабушка позвонила помощникам и велела привести Дроздова в дальний флигель, мы отправились туда же. Когда пришли, адвокат уже был на месте. Комната, которую подготовили кесарю для работы, напоминала кабинет психолога — в первую очередь кушеткой по центру и умиротворяющим интерьером. Помимо кушетки, в комнате стоял большой стол и четыре стула вокруг него. На одном из этих стульев сидел Дроздов.

Когда мы вошли в комнату, адвокат поднялся, и я сразу же ощутил исходящий от него страх. Почувствовал это не только я, потому что бабушка сразу же сказала:

— Не волнуйтесь, Клим Георгиевич, всё будет хорошо. Вам совершенно нечего бояться.

Кесарь поставил на стол свой чемоданчик, познакомился с адвокатом, перекинулся с ним парой фраз по предстоящей процедуре, после чего попросил Дроздова раздеться по пояс и прилечь на кушетку. Тот сразу же выполнил эти просьбы. А мы с бабушкой присели на стулья и принялись наблюдать за работой мага крови.

Кесарь подошёл к голове Дроздова, положил ладонь на лоб адвокату и совсем тихо начитал какое-то заклинание. Дроздов отключился. После этого Александр Петрович положил ладонь на область сердца адвоката и начитал ещё одно заклинание. Потом Романов подошёл к столу, открыл свой чемоданчик, достал из него бутылочку с кровью, шприц на десять миллилитров и жгут. Александр Петрович набрал из бутылочки полный шприц крови, перехватил жгутом руку адвоката и сделал инъекцию. Заморачиваться обработкой кожи спиртом кесарь не стал. После этого он снова принялся начитывать какое-то заклинание.

Минут пять кесарь наблюдал за Дроздовым, словно ожидая от того какой-то определённой реакции на проведённую процедуру, но ничего не происходило, разве что тело адвоката слегка покраснело. Но это было явно не то, чего ожидал Александр Петрович, он нахмурился, вернулся к столу, достал новый шприц и вколол адвокату ещё десять миллилитров обработанной крови. В этот раз сразу же после введения крови адвокат застонал и начал дёргаться, но Романов быстро его обездвижил. Тело Дроздова уже заметно покраснело. Но Романов, похоже, ожидал не этого.

Кесарь начитал очередное заклинание, ещё минут десять подождал и, вздохнув, вернулся к столу доставать из чемоданчика новый шприц. После третьей инъекции Дроздов покраснел так, будто находился в парилке, и его стон превратился почти в крик, а сам он попытался выгнуться дугой, но кесарь это дело предотвратил одним лишь движением руки, после чего принялся начитывать очередное заклинание.

Похоже, на третий раз маг крови добился своего — по всему телу Дроздова начали проявляться какие-то знаки, очень похожие на руны. Эти знаки тёмно-бордового цвета почти полностью покрыли уже ставшее алым тело адвоката. И Дроздов начал кричать — очень громко и довольно жутко.

— К сожалению, я не могу убрать его боль, — пояснил Романов слегка извиняющимся тоном, заметив наше с бабушкой удивление. — Для обезболивания надо действовать на мозг, а мне сейчас этого делать никак нельзя. Он и так только с третьей попытки начал отвечать на заклинания. Поэтому приходится действовать лишь на мышцы и просто обездвиживать тело. А боль ему немного придётся потерпеть.

Я представил, какие муки испытывает бедный адвокат, и мне стало не по себе. Но других вариантов ни у него, ни у нас не было. Оставалось лишь надеяться, что после всего этого Александр Петрович снимет-таки боль, и Дроздов будет помнить об этих мучениях как о страшном сне.

Александр Петрович тем временем обеими руками обхватил голову адвоката и принялся начитывать заклинания. Возился минут десять. В процессе этого Дроздов то успокаивался, то кричал совсем уж громко. Затем Романов подошёл к столу, достал из чемоданчика ещё один шприц и набрал в него кровь. Четвёртую инъекцию кесарь сделал себе. Судя по тому, как он скривился в процессе, ему тоже было очень больно.

После этого Романов достал из чемоданчика скальпель, поставил один стул поближе к кушетке, сел на него, взял левую ладонь Дроздова и сделал глубокий разрез на её внутренней поверхности — кровь обильно потекла на кушетку. Кесарь, не теряя времени, точно так же разрезал и свою левую ладонь и прижал её к ладони адвоката: рана к ране. Затем Александр Петрович закрыл глаза и принялся начитывать очередное заклинание. Он говорил очень тихо, я даже не смог разобрать, на каком языке.

Мы с бабушкой наблюдали за происходящим с большим интересом — всё же не каждый день удаётся увидеть за работой сильного мага крови. Но совсем скоро наблюдать стало неинтересно: ещё минут десять кесарь начитывал заклинания, но потом перестал; вскоре после этого прекратил вскрикивать Дроздов, разве что иногда постанывал. Так они и сидели, молча, сцепивши руки, точнее, сидел на стуле кесарь, а адвокат лежал на кушетке; вытекшая из порезанных ладоней кровь начала запекаться на их запястьях и предплечьях.

Примерно через полчаса бабушка негромко произнесла:

— Похоже, это надолго, не вижу смысла здесь больше находиться.

Я кивнул, соглашаясь с этим выводом.

— Ты пока ещё посиди, — сказала бабушка. — Мало ли что, вдруг Романову помощь понадобится, а пойду и найду Ристо, чтобы он тебя сменил. Жду тебя через полчаса на ужин.

Бабушка осторожно встала со стула и ушла, а я продолжил наблюдать за работой мага крови. Минут через пятнадцать пришёл Ристо и сменил меня. Времени до ужина оставалось не так уж и много, куда-то заходить смысла не было, поэтому я сразу из флигеля отправился в обеденный зал.

После ужина бабушка неожиданно спросила, не хочу ли я узнать кое-что об истории нашего рода. Конечно же, я хотел, и мы отправились в её кабинет, где под треск камина княгиня Белозерская принялась рассказывать мне о моих предках.

Слушать бабушку было безумно интересно, она оказалась замечательной рассказчицей, а истории, которые она выбрала для меня, были одна необычнее другой. Разумеется, я так увлёкся бабушкиными рассказами, что ни разу не взглянул на часы и не заметил, как пролетело время. Когда пришёл Ристо и сообщил, что Александр Петрович сделал перерыв, на часах было десять минут третьего.

Мы с бабушкой сразу же отправились во флигель. Когда мы вошли в комнату, в которой работал кесарь, он прохаживался от одной стены к другой и разминал руки и плечи.

— Затекло всё, — пояснил Романов.

— Может, восстановить Вам силы? — предложила бабушка.

— Благодарю, но не стоит, — отказался Александр Петрович. — Мне не так плохо, как я выгляжу.

А выглядел кесарь, действительно, неважно: его кожа приобрела серый оттенок, а глаза словно потухли, стали какими-то бесцветными. Да и слова он произносил, как будто с трудом, тяжело дыша. Эти несколько часов его сильно вымотали.

Но если Романов просто неважно выглядел, то на Дроздова было невозможно смотреть без слёз. При взгляде на бедного адвоката возникало ощущение, будто над ним несколько суток ставили опыты какие-то садисты-сектанты: всё его покрасневшее тело было покрыто рунами, голова неестественно запрокинута назад, рот открыт, безумные остекленевшие глаза вылезли из орбит, и ещё, казалось, что он не дышит. И к этому стоило прибавить порезанную ладонь и руку по локоть в крови.

— Он живой? — спросила бабушка, указав на Дроздова.

— Да, — ответил кесарь. — По крайней мере, две минуты назад был живым.

— А до утра он доживёт?

— Должен. Я очень на это надеюсь, потому что мы с ним пока ещё не закончили.

— А его нельзя подлечить? — поинтересовался я.

— Лучше ничего не трогать, — ответил Романов. — Сейчас я попью водички, отдохну ещё минут пять да продолжу.

— Может, Вы хотите есть? — спросила бабушка. — Вам бы не помешало подкрепиться.

— Благодарю, — ответил кесарь. — Но думаю, что ужин я сегодня пропущу.

— Вы его уже пропустили, — заметила бабушка.

— А который сейчас час? — удивился Романов.

— Начало третьего.

— То-то я себя так неважно чувствую, — сказал Романов будто сам себе, а потом уже целенаправленно обратился к бабушке: — Вы правы, Екатерина Александровна, подкрепиться не помешает. Но вот только время терять жалко. Я могу Вас попросить, распорядиться, чтобы мне доставили с кухни пять-шесть сырых яиц и воды литра два-три.

Бабушка даже не успела толком посмотреть на Ристо, как тот уже выскочил из комнаты.

— Вы нам что-нибудь расскажете, Александр Петрович? — спросила бабушка. — Что-нибудь удалось увидеть?

— Пока ничего, — ответил Романов.

— Ничего интересного или вообще ничего? — уточнила бабушка.

— Вообще ничего, но я вроде понял, как это работает, разведал тропинку к хранилищу его воспоминаний. Сейчас с новыми силами пойду по этой тропинке. Признаюсь, я думал, что будет легче.

Минут через десять с кухни прибежала прислуга с десятком яиц и упаковкой из шести литровых бутылок воды, и вернулся Ристо. Романов залпом осушил одну бутылку, затем выпил шесть сырых яиц, улыбнулся и сказал:

— Ну вот теперь можно и продолжить!

Не обращая на нас внимания, кесарь сел на стул возле Дроздова, сделал у себя и у адвоката новые надрезы на левых ладонях, скрепил руки, закрыл глаза и принялся начитывать заклятия; Дроздов стона застонал и задёргался. Бабушка молча мне кивнула, приглашая на выход. Мы покинули комнату, а Ристо опять остался с кесарем.

Мы с бабушкой вернулись в кабинет. Спать никому не хотелось, мы решили дождаться результатов работы Романова за беседой. Прислуга принесла нам ароматного травяного чая, я подкинул в камин новых дров, и княгиня Белозерская снова погрузилась в воспоминания. Она рассказывала и рассказывала: про своего сына, про его сыновей, в основном про деда Константина, кое-что про моего отца, а я слушал разинув рот и думал, что даже если кесарь не сможет ничего добиться от адвоката, эту ночь всё равно можно будет считать одной из самых важных за последнее время.

Я узнал очень много разной информации о своих предках, и отметил, что бабушка Катя, рассказывая о каждом из них, говорила словно с неким сожалением — казалось, будто все они не оправдали каких-то её ожиданий. Она не говорила об этом открыто, но я это чувствовал. И понимал, что этот разговор бабушка затеяла не просто так — она словно намекала, что очень не хочет, чтобы я тоже её разочаровал.

Второй раз Ристо пришёл за нами уже почти в девять утра. Мы тут же поспешили во флигель. В этот раз Романов не делал никакой разминки. Он просто сидел на стуле и выглядел полностью вымотанным. Мне показалось, что я ещё никогда не видел настолько уставших людей: либо магия крови сама по себе требовала больших энергетических затрат, либо Александр Петрович взялся за очень уж сложную и трудную процедуру.

На Дроздова я даже побоялся сразу смотреть, ожидая увидеть совсем уж измученного эльфа. Но всё же пересилил себя и взглянул — к моему удивлению, адвокат пребывал в том же виде, что и в прошлый раз, разве что руны на его теле стали практически чёрными, а глаза ещё сильнее вылезли из орбит.

— Получилось что-нибудь? — сразу же с порога спросила бабушка.

— Да, процесс пошёл, — ответил кесарь. — Много уже отсмотрел. К сожалению, перемотки, как в медиаплейрере, у него в голове нет. Есть возможность прыжков, но я пока не умею аккуратно прыгать. Каждый раз гадаю: день прошёл или час. Но всё приходит с опытом. Я прямо вижу, как у меня получается с каждым часом всё лучше и лучше. И я однозначно рано или поздно найду нужную нам информацию.

— Лишь бы Дроздов дожил до этого момента, — заметила бабушка, осматривая адвоката.

— Здесь не переживайте, — попытался успокоить нас Александр Петрович. — Если я увижу, что ему совсем плохо, всё брошу и начну восстанавливать ему силы. Он нам нужен живым не только сегодня, но и позже в качестве свидетеля.

— А с ума он не может сойти? — осторожно спросил я.

— А вот это вообще не проблема, — совершенно спокойно ответил кесарь. — Нам главное, чтобы он был живым.

— Всё равно не хотелось бы, — сказал я. — Ему и так столько всего сейчас приходится переносить.

На это Романов лишь развёл руками, улыбнулся и сказал:

— Он уже привыкший к трудностям, я видел, как вы его сюда притащили. И даже прочувствовал, какие эмоции он при этом испытал.

Похоже, это был намёк, что если уж кому и жалеть Дроздова, то точно не мне. Я намёк понял и замолчал.

— Что дальше будете делать? — спросила бабушка.

— Мне надо немного отдохнуть, часа два-три, да и Дроздову отдых не помешает, переведу его в состояние обычного сна, пусть естественным путём немного восстановит силы, — ответил Романов. — А потом продолжим. Полагаю, у нас уже утро наступило?

— Десятый час.

— Вы можете распорядиться, чтобы сюда принесли ещё одну кушетку? — спросил кесарь. — Не хочу оставлять его одного в таком состоянии.

— Не стоит за него переживать. Вы можете выспаться в нормальной кровати в гостевых апартаментах, — сказала бабушка. — Возле Дроздова я оставлю дежурить помощника, который в случае чего сразу же побежит за Вами.

— Тоже вариант, — согласился Романов.

— Ещё я могу отправить к Вам лекаря, который полностью восстановит Вам силы, — предложила бабушка.

— Благодарю, — ответил кесарь. — Но лекарь мне не нужен. Два часа сна и пара заклятий на восстановление, и я буду как новенький. А вот от чашки чая, как проснусь, не откажусь.

— Вам накроют завтрак в течение пяти минут после того, как Вы проснётесь.

— Вот это я называю: идеальные условия для работы! — сказал Александр Петрович и улыбнулся.

Так как Ристо пробыл с Романовым всю ночь, на дневное дежурство возле Дроздова княгиня Белозерская решила поставить Тойво. Когда он пришёл и устроился на стуле возле адвоката, мы с бабушкой, Ристо и кесарем покинули комнату. Все разошлись спать.

Проснулся я от стука в дверь. Встал, накинул халат, подошёл к двери, отворил её и увидел на пороге Айникки.

— Прошу прощения, Ваше Сиятельство, что прервала Ваш сон, — с чувством вины в голосе и сожалением в глазах произнесла девушка. — Её Светлость просит Вас выйти к ужину в девятнадцать часов.

— А обедать не будем, что ли? — с искренним удивлением спросил я, на что Айникки хихикнула, решив, что это я так пошутил. — Хорошо, я всё понял, к семи подойду.

Я закрыл дверь, вернулся на середину комнаты и посмотрел на часы — они показывали половину седьмого. Сразу же стала понятна реакция Айникки на мои слова про обед. Но вот как я так долго умудрился проспать — этого я понять не мог. Но времени разбираться в этом не было, до ужина оставалось всего полчаса. Я быстро заскочил в душ, оделся поприличнее и отправился в обеденный зал.

Пришёл я раньше бабушки и успел занять своё место за столом, а вот княгиня Белозерская не успела — одновременно с ней прибежал Тойво и сообщил, что Александр Петрович закончил работать. Разумеется, нам с бабушкой сразу же стало не до ужина, и мы отправились во флигель.

Когда мы вошли в комнату, Романов держал руки над головой Дроздова и начитывал какое-то заклинание. Я сразу же заметил, что у адвоката на теле уже не было рун, а рот и глаза были закрыты. Кожа на всём теле ещё была розовая, но это было не сравнить с тем, что я видел ночью.

— Спит, — пояснил Романов. — Ну а я потихоньку привожу его в порядок, восстанавливаю силы и снимаю боль.

— Вам самому бы кто силы восстановил, — заметила бабушка, и я не мог с ней не согласиться, выглядел Романов очень нехорошо. — Оставьте Дроздова, им Тойво займётся.

— За меня не переживайте, со мной всё нормально, — ответил Александр Петрович, заканчивая манипуляции над головой адвоката. — В любом случае, моё самочувствие — такая мелочь на фоне той информации, что я получил из памяти Дроздова.

Слова кесаря мне не понравились, причём сильно. И не понравились они не только мне.

— Что Вы узнали? — тут же спросила бабушка.

— Это отец? — не удержался я от вопроса, который волновал меня больше всего.

— Нет, это не Николай Константинович, — ответил кесарь.

— Ну уже хорошо, — заметила бабушка. — Так кто же это?

— Я не уверен, что это сильно лучше, — сказал Романов, вздохнул и добавил: — Это Каменский.

— Вот это номер! — произнесла бабушка с нескрываемым удивлением, видимо, она даже и не думала о таком развитии событий.

— Соглашусь с Вами, Екатерина Александровна, — сказал кесарь. — Только этого нам ещё не хватало.

— Вы точно в этом уверены? — спросила бабушка.

— Точнее некуда, — ответил Александр Петрович. — Я смог найти нужный мне день. Всё произошло именно так, как я и предполагал: Дроздов приехал утром к Константину Романовичу, поговорил с ним и получил от него пять писем. Одно было предназначено ему. В нём Константин Романович просил как можно быстрее отдать ещё три письма товарищам по ордену и одно графу Каменскому и никому об этом не говорить. Адвокат тут же встретился с Гагариным, Уваровым и Жилинским и отдал каждому из них письмо, а затем поехал к Каменскому.

— Вы не смогли узнать, что в тех письмах? — спросила бабушка.

— Нет, Дроздов ведь в них не заглядывал, я видел лишь то, что видел он. Поэтому его письмо я прочитал внимательно, а вот что было в других — неизвестно. Но я полагаю, там были указаны дата и точное время массового самоубийства.

— А охрана в тюрьме не проверяет письма? — задала ещё один вопрос бабушка.

— Формально это были не просто письма, а переписка с адвокатом. Она не проверяется, мы не имеем права её читать — закон строго-настрого это запрещает. Охрана лишь следит, чтобы ничего не передавалось в конвертах. Ни заключённому, ни от него. Передать адвокату пачку исписанных листов не возбраняется.

— Похоже, пора пересматривать законы, — заметила бабушка.

— Много чего пора пересматривать, но в военное время не до того, — сказал кесарь. — А самое интересное, что мы в процессе следствия, как смогли, проследили по немногочисленным камерам за перемещениями Дроздова по Новгороду, и мы знали, что он несколько раз был у Каменского. Но ни у меня, ни у кого-либо из моих людей даже мысли не возникло, что председатель Конституционного суда настолько связан с «Русским эльфийским орденом». Все визиты Дроздова на работу к Каменскому мы связывали исключительно с подачей апелляций. При этом Леонид Васильевич несколько раз высказывался, что никакие апелляции в ситуации с заговорщиками не могут даже и обсуждаться. Кто ж знал…

Романов тяжело вздохнул и замолчал.

— А Вы нам расскажете, что произошло, когда Дроздов приехал к Каменскому? — спросила бабушка.

— Приехал, отдал письмо, дождался, пока Каменский его прочтёт. Затем они о чём-то поговорили, после чего Леонид Васильевич проводил Дроздова в свой кабинет и усадил в кресло. Начал какие-то манипуляции, и, судя по всему, Дроздов отключился. Потом адвокат пришёл в себя, о чём-то поговорил с Каменским и поехал в тюрьму. Там он ещё раз встретился с Константином Романовичем и получил от него новое письмо. Но путь этого письма я уже не отслеживал. Это могло занять ещё день, а то и два. Ненужная трата времени и сил, учитывая, что главное я уже выяснил.

— И что теперь мы будем делать? — спросила бабушка. — Как Вы считаете, есть шанс договориться с Каменским, чтобы он вернул Дроздову память?

— Не знаю, — признался кесарь. — Пока не знаю. Но могу сказать одно: не считая Николая Константиновича, Каменский — последний, с кем бы я сейчас хотел о чём-либо договариваться.

— Может, имеет смысл мне с ним поговорить? — предложила бабушка. — Раз уж Леонид Васильевич был, как выяснилось, тесно связан с Константином, думаю, он согласится меня хотя бы выслушать.

— Выслушать он и меня согласится, — горько усмехнувшись, произнёс кесарь. — Вот согласится ли помочь? Мы ведь не знаем, что может вспомнить Дроздов, и насколько эти воспоминания могут навредить самому Каменскому.

— Но делать что-то надо, — сказала бабушка. — Слишком много мы уже прошли на нашем пути. Останавливаться нельзя.

— Нельзя, — согласился Романов. — Дайте мне время до завтрашнего вечера.