Глава 21

Отец уже минут десять — пятнадцать молча ходил по своему кабинету, бабушка сидела в кресле, а я стоял возле дивана — так сильно волновался, что просто не мог сидеть. Я смотрел на отца, на то, как он хмурится, вздыхает, мерит шагами кабинет, и понимал, что от решения одного эльфа сейчас зависят жизни тысяч: как эльфов, так и людей. Как по мне, это не совсем правильно, но что поделать, ситуация сложилась так, как сложилась, и от отца зависело, будет продолжаться война или нет.

Мы с бабушкой привезли Дроздова к назначенному времени, и адвокат рассказал отцу всё, что и нам, даже больше — добавил кучу мелких деталей и подробностей. Затем ответил на вопросы отца, коих было очень много. Беседа с Дроздовым заняла чуть больше часа, после чего отец поблагодарил Клима Георгиевича и попросил его ненадолго оставить нас — попить кофе или чай в гостевом зале, пока отец примет решение, что делать дальше.

Прислуга увела Дроздова в зал для приёма гостей, отец принялся расхаживать по кабинету, а мы с бабушкой — ждать. Чем дольше отец думал, тем тревожнее мне становилось. Я просто не представлял, о чём можно так долго размышлять — после рассказа Дроздова ситуация казалась мне предельно ясной. Видимо, бабушка тоже решила, что четверти часа для раздумий вполне достаточно, и сказала:

— Думай не думай, Коленька, а реальность признавать надо.

— Реальность — это независимый Санкт-Петербург! — заявил отец. — Мы добились этого, добились, заплатив высокую цену, и отступать не будем. Мы просто не имеем на это права.

У меня внутри похолодело, похоже, бабушка оказалась права — гордыня и упёртость не позволяли отцу признать, что он был неправ.

— Независимый Санкт-Петербург — это утопия, — возразила бабушка. — Реальность — это ненужная братоубийственная война, которую надо прекращать!

Бабушка сказала это довольно жёстко, я даже испугался, как бы отец не вспылил и не прекратил разговор, но, к моему удивлению, он на это отреагировал спокойно.

— Я не вижу причин, прекращать борьбу за нашу независимость, — заявил отец. — Из всего, что рассказал Дроздов, для меня имеет значение лишь то, что Романов не давал приказа об убийстве отца. Соответственно, у меня больше нет цели отомстить ему лично. Но вины с Романова это всё равно не снимает! Это он отправил отца в тюрьму!

— А мог повесить, вообще-то, — заметила бабушка. — Ты забыл, что Константин задумал государственный переворот и был арестован в процессе его осуществления?

— Это не так! — возразил отец. — Точнее, не совсем так.

— Коленька, мы можем на тему вины Романова рассуждать довольно долго, но факт остаётся фактом — руководители ордена покончили с собой, чтобы спровоцировать волнения в Петербурге.

— Признаюсь, я шокирован этим поступком, — сказал отец. — Но это лишь доказывает, как важна была для них независимость Петербурга. После этого мы точно не имеем права отступить. Петербург должен быть независимым!

— Знаешь, что я тебе скажу, Коленька? — спросила бабушка, растягивая слова, после чего встала и подошла к отцу.

Похоже, назревал конфликт. Я почувствовал себя очень неуютно в такой накалённой обстановке и присел на диван, стараясь быть как можно менее заметным.

— Я никогда не лезла к тебе с советами, мальчик мой, — продолжила бабушка. — Хоть я и не поддерживала твои действия, но считала, что ты имеешь право на месть Романову, пусть даже таким извращённым способом — развязыванием гражданской войны. Но сейчас, видимо, пришло время дать тебе один совет: признай, что твой отец просто сделал тебя инструментом для выполнения своей мечты! Безумной мечты, если уж называть вещи своими именами!

— Почему безумной? — возмутился отец, но, похоже, его возмутило лишь то, что бабушка назвала идею о независимости безумной, на её тон отец отреагировал нормально. — Всё осуществимо! Мы уже фактически добились независимости, осталось совсем немного, чтобы Новгород признал её официально!

— Николай, ты меня пугаешь! Я понимаю, раньше твой разум застилало желание отомстить, но сейчас начни уже рассуждать здраво! Независимым Петербургу не быть! Никогда!

— Вы ошибаетесь, бабушка! — гордо заявил отец. — Если Вы не расслышали, я повторю: в боях с федералами мы одерживаем одну победу за другой! На всех фронтах!

— Это потому что Романов дал приказ: отступать по всем фронтам, — возразила бабушка. — Он просто хочет избежать ненужных жертв. Войны ещё не было, мальчик мой!

— У нас достаточно сил, и на нашей стороне правда! — отец упорно стоял на своём. — Мы боремся за свободу! За независимость! За наше будущее!

— Независимость? Ты серьёзно? — бабушка всплеснула руками, такой эмоциональной я её ещё не видел. — Каково население Петербурга? Сколько здесь одарённых? Не бывает маленьких независимых государств, Коля! Ты это знаешь не хуже меня. Допустим, у тебя получится каким-то чудом добиться независимости от остальной России. Что дальше? Покажи мне, Коленька, хоть одну независимую маленькую страну! Ты знаешь такие? Я нет! Оглянись, мальчик мой! Посмотри на независимую Эстонию, которой руководят из британского посольства в Таллине, или на Литву, которой тоже руководит посол, но уже немецкий. Ты хочешь такой независимости? За такое будущее ты борешься?

Отец насупился, лицо его покраснело, но он молчал, похоже, не знал, чем крыть.

— А не придётся ли тебе завтра просить помощи у Новгорода и Москвы, когда окажется, что Петербург нанесли на карту Великой Финляндии со всеми вытекающими? — продолжила бабушка. — Конфедерация с Новгородом и Москвой, Коля — это единственный вариант, при котором у петербургских эльфов в среднесрочной перспективе останется возможность говорить по-русски. И ты это знаешь! Ты умный! Но почему-то упорно строишь из себя сумасшедшего фанатика, помешанного на идее полной независимости.

— Легко говорить о конфедерации, но это не так-то просто осуществить, — сказал отец, немного успокоившись, то ли он уже устал, то ли начал прислушиваться к бабушке.

— А что здесь сложного? Александр Петрович готов к переговорам, уже давно, — ляпнул я, не удержавшись, и тут же, поймав на себе взгляды отца и бабушки, пожалел, что влез в разговор.

— Даже он понимает, что всё решаемо! — сказала бабушка, и это «даже он» показалось мне обидным.

— Я не могу один принимать такие решения, я не монарх и не диктатор, — сказал отец, уже почти полностью успокоившись.

— Но ты главный! — возразила бабушка.

— Я лишь первый среди равных, — в свою очередь возразил отец. — Все важные решения принимаются только на собрании ордена.

— Так собери свой орден и примите решение! — воскликнула бабушка. — Сколько уже можно губить народ на этой нелепой войне?

После этого я был уверен, что теперь отец точно вспылит, но и в этот раз он принял слова бабушки довольно спокойно.

— Собрать совет я должен в любом случае, — сказал отец. — Мои товарищи по ордену должны знать, как на самом деле погибли их отцы. И мы обсудим предложение Романова о конфедерации.

— Обсудите? — спросила бабушка. — И всё?

— Не надо на меня давить. Возможно, даже примем какое-то решение. Но Вы тоже должны понимать: Романов — тот ещё пройдоха, сегодня он обещает одно, а завтра окажется, что имел в виду совсем другое.

— Для этого проводятся переговоры и на бумаге фиксируются их результаты, — сказала бабушка. — И я готова посодействовать в их проведении. Я даже могу для этого предоставить своё имение с полной гарантией безопасности всем сторонам.

— Вы думаете, Романов рискнёт приехать к Вам в имение?

— Я знаю, что он приедет, я разговаривала с Александром Петровичем; он производит впечатление человека, готового на многое ради восстановления мира в стране.

— Хорошо, мы обсудим этот вопрос. Возможно, даже сегодня. Время позволяет. Если нам больше нечего обсуждать, то я прямо сейчас буду звонить своим товарищам по ордену.

— Ещё один момент! — сказала бабушка. — Нужно объявить перемирие. Прямо сейчас, как жест доброй воли с вашей стороны.

Похоже, бабушка решила испытать, до какого предела можно давить на отца, либо знала, что этот предел ещё далеко, и воспользовалась этим.

— Я не могу объявить перемирие, — произнёс отец. — Это не в моей компетенции.

— Нет, ты можешь, — возразила бабушка. — И мы оба это знаем.

Отец тяжело вздохнул, но ничего не ответил.

— Коля, ты не представляешь, чего стоило нам, и в первую очередь, твоему сыну, притащить сюда Дроздова! — продолжила давить бабушка. — Твой отец тебя обманул, из-за него ты заварил такую кашу, которую нам всем ещё расхлёбывать и расхлёбывать. А твой сын пытается тебе помочь. Мы оба, и я, и Роман считаем не то что дни, а часы до окончания войны. Не разочаровывай нас!

Отец опять вздохнул, потёр ладонями виски, словно приводил мысли в порядок, и сказал:

— Не могу я объявить перемирие прямо сейчас. Могу с полуночи. До этого времени я успею утвердить это решение на совете. И не перемирие, а временное прекращение огня, до переговоров о статусе Петербурга. Но где гарантия, что федералы прекратят огонь в это же время?

— Я прямо отсюда порталом отправлюсь в Новгород и передам информацию Александру Петровичу! — снова влез я в разговор. — Уверен, он поддержит идею прекращения огня с полуночи.

— У тебя толковый сын, — сказала бабушка отцу и улыбнулась. — Ты можешь им гордиться.

— Вижу, что толковый, — ответил отец и, к моему удивлению, тоже улыбнулся. — И горжусь.

Эти слова заставили меня расчувствоваться; я, конечно, ожидал, что отец когда-нибудь оценит мои старания, но чтобы вот так скоро — это оказалось сюрпризом. И, что ни говори, было приятно. И вдвойне приятно было осознавать, что я заслужил эту похвалу от отца и бабушки — я действительно многое сделал для предстоящего перемирия. Теперь надо было не испортить всё в самый ответственный момент и успеть как можно быстрее рассказать кесарю о разговоре с отцом и о прекращении огня эльфами с полуночи. В том, что Александр Петрович поддержит эту идею, я не сомневался.

— А теперь с вашего разрешения я займусь подготовкой к собранию совета, — сказал отец. — Времени очень мало, а мне ещё надо всех обзвонить. И я попрошу вас оставить мне Клима Георгиевича.

— Это понятно, — сказала бабушка. — Завтра утром я пришлю за ним Ристо.

Мы распрощались с отцом и покинули его поместье. Насчёт того, чтобы отправиться сразу в Новгород, я погорячился — для этого нужен был Тойво, а он остался в имении княгини Белозерской. Но мы вернулись порталом в башню к бабушке, а уже оттуда почти сразу же с Тойво я отправился в столицу.

Наверное, я мог бы позвонить Александру Петровичу даже из Петербурга, но не стал пренебрегать не мной установленными правилами. Выйдя из портала сразу же схватил телефон и набрал номер кесаря. Тот ответил довольно быстро.

— Александр Петрович! — радостно выпалил я в микрофон. — Дроздов всё вспомнил! Он рассказал, что дед не собирался просить о помиловании и, скорее всего, покончил с собой. Мы с бабушкой и адвокатом были у отца. Сегодня в полночь эльфы полностью прекратят огонь. До переговоров.

— До каких переговоров? — спросил Романов, для которого озвученная мной информация явно оказалась сюрпризом, вряд ли он ожидал таких быстрых и серьёзных шагов от отца.

— О статусе Петербурга, — пояснил я. — Вы же сами раньше просили передать отцу предложение обсудить создание конфедерации. Раньше он не соглашался, но теперь, учитывая, ситуацию, готов обсуждать.

— Когда?

— Это тоже надо обсуждать. Пока в качестве жеста доброй воли он предложил прекратить огонь с полуночи.

— Он сам это предложил? — уточнил Романов.

Я решил, что не стоит врать кесарю, и сказал:

— Ну, не совсем сам. Это была идея бабушки, но она говорила о перемирии. А отец предложил временное прекращение огня.

— С полуночи? С ближайшей?

— Да, сегодня с полуночи. Полное прекращение огня.

— Это хорошая новость, — сказал Романов. — Я тоже объявлю о прекращении огня с полуночи. Передай мою благодарность Екатерине Александровне.

— Обязательно передам.

— Она предложила твоему отцу посредничество в переговорах?

— Да. Как вы догадались?

— Твоя бабушка — очень умная женщина. Я бы удивился, если бы она этого не предложила.

— Но отец для начала должен всё обсудить со своим орденом.

— Понимаю, — сказал кесарь. — Держи меня постоянно в курсе,

Я пообещал Александру Петровичу информировать его о любых новостях, после чего мы распрощались. Можно было возвращаться к бабушке, что я сразу же и сделал.

*****

Руководители «Русского эльфийского ордена», как обычно, расположились за большим круглым столом: напротив князя Седова-Белозерского сидел граф Уваров, по левую руку от Николая Константиновича — князь Гагарин, по правую — граф Жилинский. Собрание длилось уже второй час. Седов-Белозерский представил товарищам по ордену адвоката Дроздова, который в очередной раз рассказал о том, что на самом деле произошло в столичной тюрьме с бывшими руководителями ордена.

Адвокат уже давно покинул комнату, в которой проходило заседание совета, и ждал в приёмной, когда ему разрешат отправиться в имение княгини Белозерской; а уважаемые эльфы вот уже без малого как час спорили о том, что им теперь делать. Седов-Белозерский настаивал на том, что в свете открывшихся обстоятельств имело смысл пересмотреть отношения с федеральными властями; товарищи по ордену не разделяли точку зрения князя. Активнее всех недовольство выражал граф Жилинский:

— Николай Константинович, я очень благодарен Вам за то, что Вы пролили свет на тайну гибели наших отцов. Это, без преувеличения, большой сюрприз, и я бы не сказал, что приятный. Но я не могу понять, для чего Вы собрали нас практически на ночь глядя. К чему такая спешка? Мы ведь могли встретиться завтра днём.

— Мы совершили ошибку, и я считаю, чем быстрее мы её исправим, тем лучше, — ответил Седов-Белозерский.

— О какой ошибке Вы говорите, князь? — спросил Гагарин.

— Мы начали войну за независимость, чтобы отомстить за убийство отцов и довести их дело до победного конца, но сегодня выяснилось, что мстить нам не за что, — ответил Седов-Белозерский. — Новгород давно предлагает заключить конфедеративный договор, но мы отвергали даже мысль о том, чтобы иметь дело с убийцами наших отцов. Однако теперь мы знаем, что никто никого не убивал. Как ни грустно это признавать, отцы нас просто использовали. Они заплатили высокую цену за возможность это сделать, но они добились своего. Я сейчас не буду касаться морального аспекта их поступка, не хочу судить тех, кого уже нет, но наши действия мы теперь обязаны пересмотреть.

— Возможно, я с Вами в чём-то даже и соглашусь, но к чему такая спешка? — снова принялся за своё Жилинский. — Мы воюем с перерывами уже почти два года. Разве один-два дня что-то изменят?

— Когда ты понимаешь, что неправ, каждый час имеет значение! — отрезал Седов-Белозерский.

— Вы уж извините меня, Николай Константинович, но я не считаю себя неправым, — возразил Гагарин. — Мне тоже не по душе поступок наших отцов, но мы так же, как и они, мечтали о независимости, и мы её почти добились.

— Если бы у нас была возможность стать по-настоящему независимыми, Фёдор Ильич, я был бы счастлив, но мы ведь все понимаем, что без союза с Англией нам не устоять, — с нескрываемым сожалением произнёс Седов-Белозерский.

— И я боюсь, это будет не совсем равный союз, — добавил Уваров. — Скорее всего, совсем не равный.

— Но, кроме англичан, нам никто не хочет помогать! — заявил Жилинский.

— А так ли нам нужна эта помощь? — спросил Седов-Белозерский. — Что она нам даёт? Моральную поддержку?

— Англичане готовы хоть завтра прислать нам специалистов и инструкторов, помочь деньгами, а также повлиять на финнов, чтобы те оказали помощь живой силой, в первую очередь, одарёнными.

— С какой целью они это будут делать, Денис Гордеевич? В чём их интерес? В разжигании войны на территории России? В выдаче кредитов на войну под огромные проценты? Я считаю, мы должны провести переговоры с Романовым. Сама идея конфедерации России и независимых Петербурга и Москвы не так уж и плоха. Просто надо обсуждать условия.

— Эта конфедерация просуществует недолго, — сказал Гагарин. — Ровно до тех пор, пока федералы не соберут достаточно сил, чтобы с ней покончить.

— Боюсь, у них этого не получится, — возразил Седов-Белозерский. — Ведь тогда им придётся воевать ещё и с Москвой, которая вряд ли потом захочет возврата от конфедерации к нынешнему положению.

— Получится — не получится… Зачем рисковать? Мы уже де-факто независимы.

— А я поддержу Николая Константиновича! — заявил Уваров. — Поддержу в плане того, что нужно рассмотреть все варианты. Надо взвешенно просчитать все риски, которые нам грозят при конфедерации и при независимости под покровительством англичан. В полную независимость я тоже не верю. Это утопия и мечта эльфов, далёких от реальной жизни.

— Чтобы просчитать риски, нам надо знать, что предлагает Романов, — сказал Седов-Белозерский. — А для этого нужно провести переговоры.

— Почему бы и нет? — добродушно произнёс Гагарин. — Хоть я и не сторонник конфедерации, но ничего против переговоров не имею. Возможно, Романов нам озвучит такие условия, что мы раз и навсегда отвергнем этот вариант. А сам факт переговоров нас ни к чему не обяжет.

— Это шаг назад! — возмутился Жилинский. — Неужели все жертвы, которые эльфы принесли за два года, напрасны?

— А Вы предлагаете принести ещё, лишь бы не признавать ошибок? — спросил Николай Константинович.

— Господа! Давайте не будем спорить! — примирительно произнёс граф Уваров. — Предлагаю проголосовать! Кто за то, чтобы просто провести переговоры с Романовым и узнать, на каких условиях он предлагает заключить конфедеративный договор?

Сказав это, Уваров поднял руку. Седов-Белозерский и Гагарин сразу же последовали его примеру.

— Это большая ошибка! — в сердцах воскликнул Жилинский. — Это шаг назад! Мы договаривались не вести переговоры с Новгородом!

— Обстоятельства изменились! — повышенным тоном произнёс Седов-Белозерский, которому всё труднее было держать себя в руках. — Мы должны встретиться с Романовым! И как жест доброй воли с нашей стороны я отдал приказ о полном прекращении нами огня с полуночи. Это вторая причина, по которой я вас собрал так поспешно.

— Это Вы изменились, Николай Константинович, а не обстоятельства! — заявил Жилинский. — Ни для кого не секрет, что Ваш сын, с которым Вы поддерживаете отношения, работает на кесаря и выполняет его поручения!

— Оставьте в покое моего сына! Он человек, он живёт в Новгороде и сам решает, на кого ему работать!

— Я не удивлюсь, если Вы уже провели предварительную встречу с Романовым!

— Ваше подозрение для меня оскорбительно, Денис Гордеевич! — нахмурившись, произнёс Седов-Белозерский. — Потрудитесь следить за словами! Прежде чем предпринимать какие-либо шаги, касающиеся Петербурга, я все вопросы выношу на обсуждение.

— Но Вы отдали приказ о прекращении огня без каких-либо обсуждений, — возразил Гагарин.

— Я ведь уже сказал, что именно поэтому и собрал вас так срочно — чтобы это обсудить.

— Николай Константинович, Вы смеётесь? Какой смысл обсуждать приказ, который уже отдан?

— Я был уверен, Фёдор Ильич, что вы меня поддержите. А для того, чтобы донести приказ до наших бойцов и магов, нужно время.

— Я позволю себе повторить свой вопрос, — снова вступил в спор Жилинский. — Мы куда-то спешим? Почему нельзя было сначала обсудить всё на совете, а потом отдавать приказ? Что мешало прекратить огонь со следующей полуночи? Или завтра с полудня?

— А я позволю себе повторить свой ответ, — сказал Седов-Белозерский. — Когда ты неправ, каждая минута имеет значение!

— Вы вышли за рамки своих полномочий, Николай Константинович! — заявил Гагарин. — Это неприемлемо!

Князь Седов-Белозерский нахмурился, всем корпусом повернулся к Гагарину и произнёс:

— А хотите я Вам передам все свои полномочия, Фёдор Ильич? Вы готовы их принять?

Ответить Гагарин не успел; пока Седов-Белозерский задавал свой вопрос, граф Жилинский быстро вскинул руки и выпустил в спину Николаю Константиновичу каменные стрелы: сразу с двух рук и в большом количестве. Стандартная защита от физического урона сработала на первую партию стрел, но Жилинский молниеносно выпустил вторую, а за ней третью. Удар был неожиданным и в спину — стандартная защита не выдержала, а усилить её князь не успел.

Стрелы прошили Седова-Белозерского насквозь, он встал из-за стола, повернулся к Жилинскому и попытался всё-таки поставить хорошую защиту, но было уже поздно — ранения оказались слишком серьёзными. Николай Константинович пошатнулся, но на ногах всё же устоял, скривился от боли, но не издал ни звука. Гагарин тут же вскочил с места, подбежал к раненому и подхватил его под руки.

— Денис, прекрати! Так нельзя! — заорал Гагарин на Жилинского и тут же обратился к Уварову: — Антон, помогай! Его надо лечить!

Жилинский тем временем встал из-за стола, быстро при помощи нужного заклятия магии земли вооружился коротким алмазным клинком, подошёл к Николаю Константиновичу и, не проронив ни слова и не обращая внимания на то, что того держит под руки Гагарин, разрубил Седова-Белозерского пополам. После чего спокойно сказал:

— Так будет лучше. Нам всем.

— Да как же так, Денис? — возмущённо вскричал Гагарин. — Что ж ты творишь?!

При помощи магии Гагарин попытался соединить разрубленное тело Седова-Белозерского, но всем было понятно, что толку от этого не будет — ранения князя были несовместимы с жизнью.

— Ему уже не помочь, Фёдор Ильич, — сказал Уваров. — Давайте все успокоимся!

Гагарин со злостью посмотрел на Жилинского и резко с двух рук запустил в графа огромный фаербол. Денис Гордеевич тут же за доли секунды поставил защиту — гранитный доспех, но шар был слишком большим и летел очень быстро, поэтому несмотря на предпринятые меры, Жилинский вместе со стулом отлетел в конец комнаты. Гагарин не стал продолжать атаку, следующий фаербол он выпустил в сторону окна. Огненный шар со звоном выбил стёкла.

Фёдор Ильич быстро начитал заклинание и превратился в большого белого филина, который сразу же взмахнул крыльями и полетел к разбитому окну. Гагарин понимал, что в случае, если Уваров примет в конфликте сторону Жилинского, с двумя противниками ему не справиться. Поэтому князь решил не рисковать и предпочёл бежать.

Ему не хватило одной или двух секунд — Уваров принял-таки сторону Жилинского и успел закрыть окно толстой ледяной плитой. Филин с размаху врезался в преграду; перья полетели в разные стороны, а птица упала на пол. Анимаг попыталась опять взлететь, но не получилось — Уваров наложил на филина заклятие заморозки.

Тем временем Жилинский поднялся, подошёл к обездвиженной птице и разрубил её клинком на несколько частей. После этого он с удовлетворением осмотрел останки убитых товарищей по ордену и, неприятно осклабившись, произнёс:

— Благодарю за помощь, Антон Тимофеевич! И поздравляю!

— С чем? — растерянно спросил Уваров.

— С тем, что Вы сейчас помогли ликвидировать коварного предателя, — ответил Жилинский и для верности нанёс ещё два удара клинком по филину, после чего подошёл к Седову-Белозерскому, театрально вздохнул и добавил: — Предателя, который поднял руку на нашего уважаемого и горячо любимого Николая Константиновича. Это ужасная потеря для всех нас, но хорошо хоть, что мы с Вами смогли наказать предателя.

— Думаете, нам поверят?

— Ну мы же поверили, что Романов убил наших отцов. Как показывает практика, обычно верят той информации, которую узнают первой. Поэтому нам теперь надо всё сделать правильно. Сейчас следует вызвать прислугу, рассказать им нашу легенду, объяснить, что язык надо держать за зубами, так как врагу пока не стоит знать о наших потерях. И надо решить вопрос с адвокатом. Вы ведь знаете, где он?

— Да, — ответил Уваров. — Он сидит в приёмной, ждёт, когда его отпустят.

— Вы же понимаете, что отпустить его мы не можем?

— Но он ведь ничего не видел.

— Он и без этого слишком много знает, — сказал Жилинский. — Надеюсь, он не убежал из-за нашего шума. Разберитесь с ним, пожалуйста.

— Как разобраться? — растерянно спросил Уваров, хотя прекрасно всё понял.

— Аккуратно разберитесь, — ответил Жилинский. — Чтобы следов не осталось в приёмной. Тело принесите сюда. И, пожалуйста, побыстрее.

— А что потом, Денис Гордеевич?

— Ну я же уже сказал: потом вызовем слуг, расскажем им легенду.

— Я не про это. Что теперь будет вообще? С нами, с Петербургом.

— То же, что и было. Будем драться за нашу свободу и независимость Санкт-Петербурга. Наши отцы, а теперь ещё и Николай Константинович, отдали за это свои жизни. Наша задача не допустить, чтобы эти жертвы оказались напрасными. Мы должны продолжать борьбу до победы.

— Только вот сможем ли мы победить?

— Сами нет, но Англия нас не бросит. Теперь мы наконец-то обратимся за помощью, которую нам давно предлагают.

— Вы уверены, что это лучший вариант?

— А у нас нет выбора.

— Вы правы, теперь нет.

— И раньше не было, Антон Тимофеевич, уж поверьте мне.

— А что будем делать с перемирием? — спросил Уваров. — Николай Константинович ведь сказал, что он договорился с Романовым о прекращении огня с полуночи.

— Прекращение огня — это хорошо, — неприятно ухмыльнувшись, произнёс Жилинский. — Это очень хорошо, это нам на руку!