Глава 20

Ещё перед завтраком Майор Дуглас сообщил Миле, что с ней желает переговорить приехавший с проверкой инспектор. А перед обедом Дуглас пришёл прямо на занятия и лично отвёл Милу в кабинет руководителя тренировочного центра. Там девушку ждал тот самый инспектор — высокий худой эльф в дорогом костюме. Как только Мила с майором вошли в кабинет, Дуглас тут же отрапортовал:

— Претендент Джина!

— Благодарю Вас, майор, — сказал худой эльф. — Вы можете идти.

Дуглас быстро выскочил из кабинета, а инспектор подошёл к Миле, внимательно оглядел её с головы до ног и спросил:

— Значит, это Вы та самая Джина?

— Да, сэр! — ответила Мила, не совсем ещё понимая, что незнакомец подразумевает под словами «та самая».

— Меня зовут инспектор Морган. Я проверяю, насколько хорошо идёт обучение в этом центре, заодно решаю ещё некоторые вопросы.

Мужчина, прищурившись, посмотрел на Милу, словно, ожидая от неё какой-то реакции на свои слова. Но девушка никак не отреагировала, хотя поняла, что перед ней кто-то очень серьёзный, раз уж Дугласа не смутило выполнить для этого инспектора роль посыльного.

— Я пообщался с инструкторами, они говорят, что Вы лучшая в этой группе, — произнёс Морган. — Что Вы можете на это сказать?

— Мне лестно это слышать, сэр! — ответила Мила. — Я очень стараюсь!

— Старайтесь чуть меньше, — неожиданно сказал инспектор. — Хорошо?

— Я не понимаю Вас, сэр!

— Что непонятного в моих словах? — удивился Морган. — Я говорю, старайтесь чуть меньше, Линда! Или как Вас там зовут? Милена?

— Джина, сэр! — ответила Мила. — Претендентам запрещено называть свои настоящие имена!

Морган рассмеялся и сказал:

— Ну пусть будет Джина. Старайтесь, Джина, поменьше. Нам не нужно, чтобы Вы были лучшей в группе.

— Но тогда я рискую не получить работу, — возразила Мила.

— Вы её уже получили, в тот день, когда разговаривали с виконтом Карингтоном!

После этих слов Мила поняла, что это однозначно не проверка, устроенная инструкторами, и уже другим тоном спросила:

— Может, потрудитесь тогда нормально объяснить, что к чему?

— А где «сэр»? — усмехнувшись, спросил Морган.

— А зачем? Я ведь уже получила работу, — ответила Мила.

— Вы мне нравитесь, — сказал англичанин и снова усмехнулся. — Но Вам не нужно становиться лучшей в этой группе. Вы не должны привлекать внимание. Вам достаточно стать одной из лучших, чтобы не возникло вопросов, почему Вы попали в пятёрку, которую представят работодателю. Как я уже сказал, Вас давно выбрали, и всё это по большому счёту формальность. Пусть другие девочки стараются, для них это важно, для них эта работа — желанный социальный лифт.

«Похоже, на одну завербованную англичанами берут двоих обычных, чтобы было меньше подозрений, — подумала Мила. — Девчонки отработают пять лет элитными телохранительницами, обеспечат себя на всю оставшуюся жизнь, и их действительно отпустят на все четыре стороны. И только у меня, как всегда, особый случай».

— А если я не понравлюсь работодателю? — спросила Мила.

— Это исключено, — ответил Морган. — Но, если вдруг такое всё же произойдёт, советник вашего будущего работодателя замолвит пару слов за Вас. Уж одной из трёх Вы точно станете. Можете за это не переживать!

— А когда это всё произойдёт? Долго мне ещё находиться здесь?

— Через неделю Вас отвезут в Стамбул и там представят работодателю. Накануне мы с Вами ещё раз пообщаемся, и я подробно объясню, что и как надо делать на просмотре. Главное, не выделяйтесь больше.

— Можете за это не переживать! — ответила Мила англичанину его же фразой.

*****

После обеда я должен был заниматься с Дьянишем карельским, но так как наставник отбыл с бабушкой в Новгород, планы пришлось поменять. Я сходил к источнику, помедитировал и устроился в парке на лавочке с планшетом — читал новости. Около четырёх часов в парк пришла Айникки и сказала, что Её Светлость ждёт меня в кабинете. Я сразу же побежал к бабушке.

Войдя в кабинет, я увидел там, помимо княгини Белозерской, крупного полного мужчину лет пятидесяти — пятидесяти пяти. Впрочем, с возрастом я мог сильно ошибаться, бабушкиному гостю вполне могло быть и под сто — при желании одарённые могли скинуть себе лет двадцать — сорок совершенно спокойно. Но судя по лишнему весу, залысинам и седине, мужчина не заморачивался внешним омоложением, поэтому, скорее всего, выглядел именно на свой возраст.

Увидев меня, бабушкин гость расплылся в улыбке, а бабушка сказала:

— Разрешите представить Вам моего внука — Романа! Старшего сына Николая Константиновича, и, соответственно, внука Константина Романовича!

Мужчина ещё сильнее улыбнулся, подошёл ко мне, протянул руку для рукопожатия и произнёс:

— Граф Каменский! Леонид Васильевич.

— Роман, — ответил я, пожимая протянутую руку.

— Очень приятно, молодой человек! Ваша бабушка успела многое про Вас рассказать, признаюсь, я впечатлён!

— Бабушка меня излишне хвалит.

— Она Вами гордится!

Я смотрел на Каменского и не мог поверить, что передо мной стоит тот самый эльф, который несколько часов назад категорически отказывался к нам ехать. Не знаю, как бабушка его уговорила, и, вообще, уговорами она действовала или какими-то другими методами, но результат был налицо — Леонид Васильевич не просто решил пойти нам навстречу, он нам навстречу, можно сказать, бежал со всех ног.

— Леонид Васильевич любезно согласился нам помочь и восстановить память Дроздову, — сказала бабушка. — За Климом Георгиевичем я уже послала; его сейчас приведут.

— Это всё будет происходить прямо здесь? — удивился я.

— Снять свою блокировку не так уж сложно, — ответил Каменский. — Если Екатерина Александровна разрешит воспользоваться её диваном, то я за полчаса управлюсь.

— Екатерина Александровна разрешит, — сказала бабушка. — И, признаюсь, мне будет интересно понаблюдать за процессом. Я билась три дня, но так ничего и не смогла сделать, не подобрала нужное заклинание. Вы использовали что-то очень сложное и уникальное?

— Нет, — ответил Леонид Васильевич. — Ничего уникального. Но я использовал артефакт, усиливающий эффект от заклинания. И без этого артефакта даже я не смогу вернуть всё назад.

— Но позвольте! — воскликнула бабушка. — Я думала об артефактах, но не обнаружила следов их применения.

На это Каменский лишь улыбнулся. Он достал из кармана крупный тёмно-зелёный кристалл в золотой оправе. Кристалл был непрозрачным, как будто мутным, и в середине его едва заметно что-то светилось. Размером артефакт был с гусиное яйцо. После этого граф Каменский и княгиня Белозерская принялись обсуждать различные виды артефактов и продолжалось это до самого прихода Дроздова.

Адвоката привёл Ристо примерно минут через пятнадцать после моего прихода. Как только помощник бабушки покинул кабинет, она обратилась к Дроздову:

— Вы готовы, Клим Георгиевич?

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил адвокат.

— Леонид Васильевич, Вы хотели, чтобы Клим Георгиевич сам попросил Вас вернуть ему память, — обратилась бабушка к Каменскому. — И собирались проверить, не оказывалось ли на него давление.

— Да что Вы, Екатерина Александровна, я же вижу, что всё нормально, — сказал Каменский и обратился к Дроздову: — Клим Георгиевич, будьте добры, прилягте на диван, желательно на спину.

Адвокат выполнил просьбу. Каменский подошёл к дивану и положил ладонь на лоб Дроздову, негромко начитал какое-то заклинание; Дроздов отключился. После этого Каменский достал артефакт и положил его на живот адвокату, в район солнечного сплетения, и принялся начитывать очередное заклинание. Кристалл начал светиться, сначала едва заметно, затем всё ярче и ярче.

Через пару минут артефакт светился уже чуть ли не как фонарик, и, видимо, он передал часть своей энергии Дроздову — вокруг тела адвокат появился едва заметный светящийся контур. Леонид Васильевич тем временем подошёл к голове Дроздова. Он прижал свои ладони к вискам адвоката и какое-то время стоял молча. Затем начитал очередное заклинание. И снова пять минут тишины.

Так повторялось несколько раз, пока Каменский не убрал руки и удовлетворённо не выдохнул. Сразу же после этого свет кристалла начал медленно угасать. Леонид Васильевич забрал артефакт, положил его в карман и сказал:

— Всё готово! Если он что-то и не вспомнит в силу исключительно физиологических причин, всё же у каждого из нас бывают обычные провалы в памяти, то любой менталист поможет ему справиться с этой проблемой.

— Благодарю Вас, Леонид Васильевич! — сказала бабушка. — Вы очень нам помогли.

— Не стоит благодарности, Екатерина Александровна, мне было приятно Вам помочь, — ответил Каменский. — Давайте проведём небольшую проверочку!

После этих слов Каменский положил ладонь на лоб Дроздову, и почти сразу же адвокат пришёл в себя. Он быстро заморгал и, казалось, не мог какое-то время понять, где находится.

— Всё хорошо, Клим Георгиевич, не волнуйтесь! — сказал Каменский. — Поднимайтесь, но вставать не надо. Посидите некоторое время на диване.

Дроздов приподнялся и сел.

— Скажите, Вы помните тот день, когда приходили ко мне домой? — спросил Каменский.

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил адвокат.

— Помните, с какой целью приходили?

— Да, я принёс Вам письмо от князя Седова-Белозерского.

— А что Вы делали перед этим?

Дроздов начал было отвечать, но вдруг замолчал и посмотрел на бабушку.

— Отвечайте, Клим Георгиевич, — сказала бабушка.

— Я был у Константина Романовича, получил от него письма. Пять штук. Одно для меня с инструкцией, что мне делать, и четыре, которые я должен был раздать согласно этой инструкции.

— Ну теперь я точно уверен, что всё получилось! — удовлетворённо произнёс Каменский.

— Ещё раз огромное Вам спасибо, Леонид Васильевич! — сказала бабушка. — Сейчас Ристо вернёт Вас в Новгород.

— А могу я Вас попросить, отвезти меня в Петербург, раз уж я оказался по эту сторону линии фронта? — спросил Каменский. — Хочу навестить сестру.

— Куда скажете, туда и отвезём, — ответила бабушка, улыбнувшись, она достала телефон, вызвала Ристо и велела помощнику отвезти Каменского, куда тот скажет.

Мы распрощались с Леонидом Васильевичем, и они с Ристо ушли. Как только мы остались в кабинете втроём, бабушка обратилась к Дроздову:

— Вы уже поняли, что натворили, Клим Георгиевич?

— Ещё не до конца, — признался адвокат. — Но примерно представляю.

— О чём вы с Константином говорили во время той встречи, которую вычистил из Вашей памяти Каменский?

— Константин Романович категорически отказался подавать апелляцию и прошение о помиловании. Князь считал это ниже своего достоинства. Он постоянно говорил, что наша главная задача — не допустить, чтобы Романов стал императором, и что надо сделать для этого всё, что только возможно. И ещё он несколько раз сказал, что не выйдет из тюрьмы. Тогда я не придал значения этим словам, но теперь понимаю, что он имел в виду.

— Он говорил, что хочет покончить с собой?

— Открыто нет, да он и не мог этого сказать, нас могли прослушивать. Но он много говорил о том, какое недовольство вызовет в Петербурге казнь руководителей «Русского эльфийского ордена». Он говорил, что это поднимет эльфов на борьбу за независимость. Сейчас, вспоминая тот разговор и анализируя произошедшее за последние два года, я понимаю, что это был очень рискованный план, но он сработал.

— Что было после того разговора?

— Я сразу же посетил по очереди Илью Романовича, Тимофея Владимировича и Гордея Семёновича, передал им письма от Константина Романовича. Поднял вопрос о помиловании и апелляции, но они тоже даже разговаривать на эту тему не стали. Затем я поехал к Леониду Васильевичу. В письме, адресованном мне, Константин Романович писал, что граф Каменский сможет поставить мне ментальную защиту, которая будет мне помогать. Леонид Васильевич попросил подписать бумагу, что я согласен на ментальное воздействие, я подписал. После этого он стёр мне воспоминания за полдня, как я сегодня выяснил.

— И Вы снова поехали к Константину?

— Да. И на этой встрече Константин Романович вёл себя совсем по-другому: он говорил, что мечтает выйти на свободу, просил меня получше подготовить апелляцию, интересовался, насколько велики его шансы на помилование. В общем, всячески давал понять, что мечтает покинуть тюрьму. И при этом постоянно намекал, что его могут убить по приказу кесаря, потому что после освобождения он собирался опять бороться за независимость Петербурга.

— Грамотно готовил почву, — заметила бабушка.

— Ещё Константин Романович просил, если его убьют, обязательно передать Николаю Константиновичу, что его отец отдал жизнь за независимый эльфийский Санкт-Петербург, — добавил Дроздов.

— Да уж, умным эльфом был Костик и невероятно целеустремлённым. Его бы энергию да в нормальное созидательное русло, столько хорошего мог бы сделать, — вздохнув, произнесла бабушка. — Но, что произошло, то произошло. Руководство эльфийского ордена покончило с собой, а Вы внушили их наследникам, что всех убил злой и коварный кесарь Романов. Немудрено, что молодые и горячие эльфы решили мстить кесарю и продолжать дело отцов — добиваться независимости.

— Ужасно… — произнёс Дроздов. — Это просто ужасно. Что я натворил…

— Это Костик натворил. А Вы так — подвернулись ему под руку и просто стали инструментом в его руках, уж простите мне мою прямоту. Но с другой стороны, Вы находились под действием заклятия, это избавляет Вас от ответственности.

— От моральной — нет, — сказал Дроздов. — Что я могу сделать, чтобы хоть как-то исправить ситуацию?

— Для начала всё рассказать Николаю, — ответила бабушка. — Сейчас я ему позвоню, попробую договориться о встрече. А Вы пока пойдите к себе, Клим Георгиевич, отдохните хоть немного, я попрошу Тойво, чтобы он с Вами поработал, снял лишнее психологическое напряжение и восстановил силы.

Бабушка вызвала Тойво, поручила ему Дроздова, и эльфы ушли. Когда мы остались в кабинете вдвоём, бабушка сказала:

— Что ж, вы с Романовым оказались правы. Признаться, я допускала такой вариант, но не верила, что у нас получится добыть доказательства. Теперь главное, чтобы Коленька не упёрся и не продолжал войну, не желая признавать свою неправоту.

— А он может так поступить?

— Вполне. Скажет, что главное для него — независимость Петербурга. Разве что прекратит рассказывать всем, как он мечтает повесить Романова на Дворцовой площади.

— Но это же ненормально! — воскликнул я.

— Так у тебя что дед, что отец ненормальные, это семейное, — совершенно спокойно ответила бабушка. — Хорошо, что ты в мать пошёл.

— В мать? — удивился я. — Вы хотите сказать, что она нормальная? Отец во время наших с ним последних разговоров хотя бы интересовался, как у меня дела, а мать, когда я в последний раз приехал в наш дом, не пустила меня дальше порога! Даже чашку кофе не предложила мне с дороги, даже стакана воды! Меньше всего я хочу быть похожим на неё! Уж лучше я буду как дед!

— Ты не знаешь свою мать, мой мальчик. Не знаешь, что она пережила.

— Зато я знаю, что пережил я благодаря ей! Она выгнала меня из дома как бешеную собаку! Сказала, что я ей больше не сын! Она в моей комнате сделала ремонт, чтобы ничего ей обо мне не напоминало!

Вроде бы я давно погасил внутри себя огонь обиды на мать, думал, что справился с этим, но, как оказалось, ничего я не погасил, а лишь задвинул обиды куда-то далеко. И теперь это всё вновь полыхнуло, да ещё таким пламенем, что просто разрывало меня изнутри, словно на меня кто-то применил невероятно сильное заклинание магии огня.

— Институт выбраковки — зло, — грустно произнесла бабушка.

— Да дело даже не в выбраковке! Я за всё детство по пальцам могу пересчитать случаи, когда она меня поцеловала или улыбнулась мне. И всё это было, когда я ещё в школу не ходил. Ко мне прислуга была добрее! А мать всё боялась, что её поведение окажется недостойным уважаемой эльфийской аристократки.

Я еле нашёл в себе силы остановиться. Бабушка покачала головой, вздохнула и сказала:

— Твоя мать была другой. Когда я увидела её в первый раз на их с Николаем свадьбе, у меня появилась надежда, что в нашем роду может что-то измениться к лучшему. Таких светлых и добрых девушек я до этого не встречала. Признаюсь, я так и не поняла, как она могла влюбиться в твоего отца, но она его очень любила. По крайней мере, тогда.

Слушая бабушку, я не мог поверить, что это всё она говорит о моей матери.

— Твой дед сломал Олю почти сразу после свадьбы, — продолжила бабушка. — Николай не смог её защитить. Или не захотел. Волошины тоже закрыли на это глаза, им было лестно породниться с нашим родом. Один лишь Володя долго не сдавался. Он пытался спасти сестру, хотел не дать твоему отцу и деду затянуть Олю в это болото эльфийских архаичных устоев и диких традиций, он спорил с твоим отцом и даже ругался с дедом, но ничего не помогло. Они сломали твою мать, заставили её стать идеальной эльфийкой — безэмоциональной, холодной, бездушной. Но каким-то чудом она смогла передать тебе свои основные истинные черты. Ты добрый, заботливый и готовый пожертвовать собой ради других, как она когда-то.

— Я просто не могу поверить в то, что она была доброй и заботливой.

— Как ни грустно это признавать, но именно любовь в итоге превратила твою мать в ту холодную женщину, которую мы все теперь знаем. Очень уж Оля любила Николая и очень хотела стать для него идеальной эльфийской женой. Но ей не повезло с мужем и тестем, она попала в семью, где хорошей женой можно было стать, лишь соответствуя понятиям трёхсотлетней давности. Вот такая ирония, мальчик мой, но мы с тобой выбрали не самое удачное время для такого разговора. У нас каждая минута на счету.

Бабушка взяла телефон и набрала номер отца.

«Только бы ответил, только бы ответил, только бы ответил», — мысленно повторял я, пока бабушка дозванивалась.

Отец ответил и после небольшого разговора с бабушкой даже согласился с нами встретиться. Только вот ехать в имении княгини Белозерской он отказался, сославшись на сильную занятость. Бабушка настаивать не стала, и в итоге договорились, что мы приедем к отцу.

— Давай собираться, — сказала бабушка, убирая телефон. — Через полтора часа мы должны быть у Николая. Ещё не хватало по дороге в пробку попасть и опоздать.

— Мы поедем на машине? — спросил я.

— А на чём ещё? Портал к особняку твоего отца я без маячка открыть не могу.

— Надо бы ещё как-то Александру Петровичу сообщить, что Дроздов всё вспомнил.

— Вот после встречи с Колей и сообщишь, сразу все новости расскажешь. А сейчас надо спешить.

— А можно задать Вам один вопрос? — спросил я бабушку, пока мы не вышли из кабинета.

— Про Каменского? — уточнила она, усмехнувшись.

— Да, про него. Как Вам это удалось? Я просто не мог поверить, когда увидел его здесь, да ещё такого довольного, радостного.

— Это было нетрудно, мальчик мой, я просто подобрала правильные слова и нашла способ их донести, — сказала бабушка, улыбнулась и добавила: — Когда-нибудь я тебя этому всему научу.