Глава 24. Эпилог

Королева Виктория Вторая была очень недовольна. Это легко читалось по её сомкнутым губам и особому взгляду — Её Величество быстро переводила этот взгляд с одного подданного на другого, словно решая, кого назначить главным виновным за испорченное настроение. Присутствующие на монаршей аудиенции премьер-министр Эджертон, глава МИ-6 Бреннан и консул Британии в Санкт-Петербурге Карингтон, по совместительству являющийся персональным куратором графа Жилинского сидели, опустив глаза, и гадали, на кого из них упадёт выбор королевы.

— У вас было почти два года, чтобы использовать этот подарок судьбы — восстание в Петербурге и подготовить и не спеша провести, возможно, самую крупную операцию против России за последние сто лет! — гневно произнесла Виктория Вторая. — А в итоге получилось так, что всё делается без подготовки и в спешке!

Королева замолчала и снова обвела подданных своим «фирменным» взглядом.

— Ваше Высочество, нас застала врасплох смена власти в Санкт-Петербурге, но я бы не сказал, что мы не подготовились в операции, — возразил премьер-министр. — И результат этой подготовки уже виден — Финляндия и Эстония отправили своих боевых магов в Россию. Конфликт уже перестал быть локальным.

— Сильно нам помогут Финляндия и Эстония? — спросила королева. — Это похоже на затыкание дыр, но никак не на продуманную операцию. Где участие Германии или хотя бы Польши? Где удар с востока? Сколько денег из казны было потрачено на это всё? Где результат?

— Результат будет, Ваше Величество, — ответил Эджертон. — Я в этом уверен. Финны и эстонцы невероятно мотивированы. Правительства этих стран пообещали особо отличившимся на войне одарённым землю на завоёванных территориях. Лучшие финские и эстонские боевые маги пришли в Россию драться за свои будущие поместья, а это очень хорошо мотивирует. А что касается Германии, Польши и Тюркского каганата, работа ведётся. Конфликт на северо-западе России не получится погасить ни за месяц, ни за год. Это надолго. И в ближайшее время загорится на западе или на востоке. Мы работаем над этим, Ваше Величество!

Королева хотела на это что-то ответить, но лишь нахмурилась, а премьер-министр тем временем обратился к консулу Карингтону:

— А вот почему в Санкт-Петербурге власть сменилась так неожиданно — это уже другой вопрос, и ответ на него мы хотели бы получить от Вас, милорд!

— Для меня это такой же неприятный сюрприз, как и для всех, — ответил Карингтон. — Но Жилинский даже в разговоре со мной упорно отказывается признавать, что это он убил Седова-Белозерского, уверяет, что это дело рук князя Гагарина. Думаю, у них там произошёл какой-то неожиданный конфликт внутри их ордена, раз и Гагарина убили. И по Жилинскому не скажешь, что он сильно рад произошедшему. Он выглядел растерянным и подавленным во время нашего с ним последнего разговора.

— Виконт! — сурово произнесла королева. — Почему Вы никогда не говорили нам, что граф Жилинский — идиот? Почему я только сейчас узнаю, что русский эльф, на кого мы сделали ставку, интеллектом не выше моих корги?

Карингтон потупил взор и молчал.

— Или в Петербурге все идиоты и готовы верить чему угодно? — Виктория Вторая продолжала добивать консула. — Хоть кто-нибудь там поверил, что это Гагарин убил Седова-Белозерского?

— Вы правы, Ваше Величество, — сказал Эджертон. — Не так страшна сама смена власти в Петербурге, как то, что провёл это всё Жилинский крайне грязно.

— Большая ошибка, что мы сами не устранили Седова-Белозерского. Вы должны были это сделать, барон! — королева обращалась уже к руководителю внешней разведки. — Причём сделать так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что это дело рук Новгорода!

— Жилинский не соглашался на это, — оправдываясь, сказал глава МИ-6.

— А зачем вы его спрашивали? Надо было сделать так, чтобы даже он верил в то, что убийство Седова-Белозерского организовал и осуществил Романов. Толку, что Жилинский отказывался? Для чего? Чтобы в итоге самому его убить и подставить себя?

Бреннану нечего было на это ответить.

— Есть ещё одна проблема, — произнёс Карингтон. — Возможно, большая. Я отправил помощника к вдове Седова-Белозерского, чтобы он выразил соболезнование ей и детям погибшего. Но оказалось, что семья князя исчезла.

— Что значит, исчезла? — спросил Эджертон.

— Их не оказалось в имении, и никто не знает, где они, — ответил консул. — Конечно, есть шанс, что они просто не хотят, чтобы их тревожили, но вероятность, что их убили вместе с Седовым-Белозерским тоже велика.

— Это очень плохо, — сказал премьер-министр.

— Гибель детей всегда плохо, — согласился глава разведки. — Но в нашей ситуации это особо ничего не меняет.

— Скажите, барон, Вы знаете, чьим правнуком был Седов-Белозерский? — спросил Эджнртон Бреннана.

— Да, милорд, знаю. Но княгиня Белозерская давно отстранилась от всего. Она почти безвылазно сидит в своём имении, и, похоже, её мало что интересует. Это было видно по её реакции на убийство старого князя в Новгороде.

— Боюсь, у меня для Вас плохая новость, барон, — вздохнув, произнёс Эджертон. — Да, княгиня никак не отреагировала на убийство своего внука, как и на гибель правнука. Она умная женщина, и, видимо, решила не лезть в дела взрослых мужчин, давно сделавших свой жизненный выбор. Но сейчас мы говорим о детях.

— Соглашусь с Вами, милорд, это немного другое, но не забывайте, княгиня Белозерская — старая женщина, у которой почти не осталось связей. Что она сможет сделать?

— Я не буду Вам рассказывать, что она сможет сделать, а просто дам совет, — сказал Эджертон. — Если вдруг с детьми Седова-Белозерского что-то случилось, и в этом тоже виноват Жилинский, начинайте уже прямо сейчас искать кого-то на его место.

— И делайте что хотите, но я даю вам всем три месяца на то, чтобы развязать ещё один серьёзный конфликт с участием России! — резко вернула разговор к важной для неё теме королева. — Работайте с сопредельными государствами, не забывайте, что в России есть ещё и орки!

— С русскими орками очень тяжело работать, они нас не любят, — с сожалением произнёс глава МИ-6. — Нам повезло, что они всё ещё сохраняют нейтралитет в конфликте людей и эльфов. Я считаю, что ставку надо в первую очередь делать на внешних врагов России.

— Ставьте на кого хотите, но нам нельзя упускать такой удобный момент, чтобы добить эту страну!

*****

Все кресла в главном зале заседаний Дворянского собрания Москвы были заняты — никто не проигнорировал призыв председателя собраться на внеочередное срочное заседание.

Князь Воронцов вышел на невысокий подиум, оглядел сидящих вокруг него представителей самых влиятельных орочьих родов и громко обратился к присутствующим:

— Будьте здравы, достопочтенные орки!

Игорь Константинович подождал, пока в зале не установится полная тишина, и продолжил:

— Я не буду долго говорить. Уже почти два года в нашей стране идёт гражданская война между эльфами и людьми. Уже два года русские убивают русских. Два года мы, орки, держим нейтралитет и с болью в сердце наблюдаем за событиями в Петербурге. Думаю, все вы в курсе последних новостей оттуда — позавчера погиб Николай Константинович Седов-Белозерский. Якобы от руки своего товарища — князя Гагарина. Я плохо знал Николая Константиновича и не разделял его взгляды, да что там не разделял, я их открыто осуждал. Но я уважал князя Седова-Белозерского. Это был эльф слова и чести. И как бы дико это ни звучало в отношении сепаратиста, он был патриотом. Он всегда стоял за независимый от России, но при этом русский Петербург. Хотя я не могу понять, как такое возможно.

Орки в зале загудели, то ли поддерживая Воронцова, то ли осуждая Седова-Белозерского.

— Мне всегда было больно смотреть, как русские люди убивают русских эльфов и наоборот, — продолжил Игорь Константинович. — Ведь и те и другие наши соотечественники, практически братья, хоть у них и другая аура. Вы все смотрите новости и видите, что происходит на фронтах — за последние два месяца эльфы хорошо продвинулись вперёд. Но это не из-за слабости людей, это из-за позиции Александра Петровича, который отдал приказ минимизировать жертвы. Наш кесарь до последнего надеялся, что ему удастся договориться с князем Седовым-Белозерским, и шансы на это были. Но Николая Константиновича убили. Это случилось позавчера. И уже на следующий день гражданская война перестала быть гражданской. Вчера в Карелию вошли отряды финнов, под Псковом стоят эстонцы. Они прибыли на помощь графу Жилинскому.

По залу снова прошёл рокот, на этот раз однозначно недовольный.

— Сейчас силы на фронтах не равны, — продолжил Воронцов. — Мы все знаем, что в наше время армия ничего не значит, в серьёзном бою всё решают боевые маги. Побеждает тот, у кого больше сильных одарённых. У Новгорода и Петербурга одарённых примерно одинаково, у эльфов даже есть небольшое преимущество, насколько мне известно. Но теперь к эльфам на помощь пришли финские и эстонские боевые маги, и я уверен, достаточно англичан, действующих втайне. Эстонцы уже стоят под Псковом, чуть ли не у городских ворот, как крестоносцы в тысяча двести сороковом году. Финны уже в Карелии всего лишь в ста километрах от Приозерска. И это уже не просто помощь Петербургу, это оккупация Псковской области и Карелии!

Воронцов замолчал, выдержал небольшую паузу, набрался сил и продолжил:

— Признаюсь, сначала я хотел сформировать в Москве отряды добровольцев в помощь людям, но оценив ситуацию, понял, что конфликт перестал быть внутренним. Это больше не гражданская война. Это интервенция! Враги уже на нашей земле и, поверьте мне, зачищая наши города для себя, они не будут разделять русских на эльфов, людей и орков, они будут убивать всех! В этой ситуации Москва должна включится в конфликт. Это теперь касается и нас. Я считаю, мы должны выставить самых сильных наших магов и драться бок о бок с людьми до тех пор, пока не уничтожим на нашей земле последнего интервента!

Воронцов замолчал. В зале наступила тишина — члены Дворянского собрания Москвы обдумывали слова своего председателя. Игорь Константинович немного подождал и спросил:

— Кто считает так же?

Все присутствующие на заседании орки одновременно, словно по команде, подняли руки. Всё так же в полной тишине.

*****

Весь вечер и всю ночь почти до самого утра я вспоминал слова бабушки о том, что мне предстоит узнать что-то важное. Бабушка сказала, что собиралась сделать то, чего не могла себе позволить, пока был жив мой отец. Я даже и не пытался гадать, о чём шла речь — бабушка могла сделать всё что угодно. От этого становилось страшновато. Такой озабоченной и серьёзной, как накануне вечером, я её ещё ни разу не видел; и такой злой, как во время её разговора по телефону с охранником.

Я вспомнил, как мне стало плохо. И это всего лишь от того, что я стоял рядом, когда бабушка сильно разозлилась. Даже не на меня. Похоже, энергии в княгине Белозерской было если не на сотню, то на десяток магов точно. Страшно было представить, что должен чувствовать тот, на кого бабушка обрушивает свой гнев.

Уснул я лишь под утро, но не проспал и двух часов. Не сказать чтобы я за это время хорошо выспался, но силы восстановил. Конечно, мой организм в целом с радостью проспал бы ещё несколько часов, но мозг был против — он снова включился и начал проявлять бурную активность. В голову опять полезли все те мысли, что не давали мне покоя вечером. В первую очередь это были переживания за Андрея и Машу.

Да и за мать я переживал, как бы я к ней ни относился, но это была моя мать. И ещё мне было её очень жалко — если она любила отца так, как говорила об этом бабушка, то для матери это был двойной дар: потерять любимого и попасть с детьми в заложники. Ну и, разумеется, я постоянно вспоминал о гибели отца и думал о том, что война теперь разгорится ещё сильнее.

Голова разламывалась от всех этих мыслей, а чувство тревожности давило так сильно, что я просто не мог сидеть на месте. Надо было себя чем-то занять. Но чем? Часы показывали половину шестого — вариантов было немного. Я быстро принял ледяной душ, который не особо помог прийти в себя, надел спортивный костюм и кроссовки и отправился на двухчасовую пробежку по лесу.

Ближе к восьми вернулся, чтобы переодеться и пойти на завтрак, хотя есть мне совершенно не хотелось. Не успел войти в комнату, как увидел быстро идущую по коридору в мою сторону Айникки. В руках у неё был какой-то чехол, похоже, с костюмом. Девушка подошла ко мне и сказала:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство! Её Светлость рано утром выехала по делам. Она попросила Вас, быть готовым ровно в полдень и надеть этот костюм.

«А к чему быть готовым, она не сказала?» — мысленно спросил я девушку, вслух же поздоровался и поблагодарил, после чего забрал у неё чехол с костюмом.

— Хорошего Вам дня, Ваше Сиятельство! — улыбнувшись, произнесла Айникки и убежала.

Я вошёл в комнату, положил чехол на диван, открыл его. Внутри оказалась парадная военная форма. А может, и не военная, а просто стилизованная под неё. В любом случае я такой никогда раньше не видел. Достал форму, рассмотрел. Тёмно-бордовые брюки и синий, расшитый золотом парадный мундир с эполетами выглядели очень красиво и торжественно. Захотелось примерить. С брюками я возиться не стал, а мундир надел — он сел идеально. Форму явно пошили для меня.

Так как бабушка уехала, а есть мне не хотелось совершенно, я решил, что могу не выходить к завтраку. На время разговора с Айникки и примерки мундира я отвлёкся от своих тревожных мыслей, то они потихоньку возвращались. Надо было ещё чем-то себя занять. Я надел чистый спортивный костюм и отправился искать Дьяниша, чтобы попросить наставника загрузить меня какими-нибудь серьёзными упражнениями.

Мне повезло, я застал Дьяниша на тренировочной арене; он работал с какими-то парнями, некоторых я видел раньше в портальной башне на дежурстве. Однако наставник со мной заниматься отказался, сказав, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Как бы Вы ни нагружали тело, князь, голову это не разгрузит, — сказал эльф. — Ложитесь лучше на арену, попробую немного помочь.

Я прилёг на пол арены, и Дьяниш поработал со мной как лекарь и менталист — снял физическую и эмоциональную усталость, восстановил силы и убрал тревогу. И мне немного стало легче. Я всё так же постоянно думал о родных и о словах бабушки, но, по крайней мере, теперь не накручивал себя, ушла лишняя тревожность.

После арены я отправился к источнику, решил зарядиться его энергией, мало ли что меня ждало после двенадцати. В комнату вернулся в одиннадцать и потом просто валялся на кровати почти до полудня. Без десяти двенадцать надел брюки и мундир. Ровно в полдень пришла Айникки и сказала, что бабушка ждёт меня в своём кабинете.

Войдя к бабушке, я немного растерялся. Меня удивил внешний вид княгини Белозерской — она была одета в тёмно-бордовое платье и жакет, перекликающийся по цветам и стилю с моим мундиром. На лацкан жакета была приколота золотая брошь с большим красным бриллиантом.

— Готов? — спросила бабушка.

— Нет, — признался я.

— Это нормально. Пойдём!

Мы покинул кабинет и прошли чуть ли не через весь дворец в его самый дальний флигель. Я там ни разу не был, мне вообще казалось, что это нежилая часть здания. Почти в самом конце коридора бабушка открыла дверь одной из комнат и шагнула внутрь, я последовал за ней. Комната оказалась небольшой, восемнадцать — двадцать квадратных метров максимум. Интерьер этой комнаты меня удивил: в углу стоял старый, довольно грязный диван, по центру — большой письменный, причём без стула и в одном из углов торшер. А на окне была решётка из толстых чугунных прутьев.

— Что это за комната? — спросил я.

Бабушка ничего не ответила, она молча закрыла за нами дверь, заперев её изнутри на большой засов, и принялась начитывать какое-то заклинание, как обычно, на карельском языке. Не успела она закончить, как одна из стен вдруг начала словно подсвечиваться изнутри, а потом вдруг быстро исчезла, открыв проход ещё в одну комнату, совсем меленькую. Без мебели и окон, но зато с лестницей, ведущей куда-то вниз.

Княгиня Белозерская начала спускаться, я за ней. Спускались довольно долго, пока не оказались в каком-то каменном коридоре, довольно широком и тёмном. Бабушка подняла руки, тут же в каждой её ладони вспыхнул огонь, и стало намного светлее. Мы пошли по коридору.

Шли долго, но в конце концов коридор закончился, и мы упёрлись в каменную стену. Бабушка негромко произнесла ещё одно заклинание, и эта стена тоже исчезла, представив нашему взору проход в какое-то помещение. Бабушка снова пошла первая, я поспешил за ней, боясь, что стена в любой момент может вернуться.

Помещение оказалось довольно большим, и его сложно было назвать подвалом или подземельем. Очень уж высокие были у него стены — метров восемь — десять. По форме помещение было идеально круглым, диаметром около двадцати метров. Из-за высоких стен возникало ощущение, будто мы находимся в какой-то огромной шахте. Красивой шахте: по всей окружности вдоль стен стояли резные хрустальные колонны до самого потолка, сами стены были отделаны дорогим карельским чёрным мрамором, и ещё вокруг было неприлично много позолоты.

Она была на всём: на стенах, колоннах, огромных канделябрах, даже кое-где на полу. Из-за этого казалось, что всё вокруг имеет золотой оттенок, даже бабушки платиновые волосы здесь тоже казались золотыми. Это был какой-то мраморно-хрустально-золотой зал, удивительное место.

А в самом центре этого зала стоял постамент в виде большой хрустального куба высотой около полутора метров. На этом постаменте лежал меч. Без каких-либо подставок — просто на хрустальной поверхности. Вряд ли так хранилось бы обычное оружие, каким бы оно ни было ценным, видимо, это был какой-то серьёзный артефакт.

Бабушка подала мне знак рукой, чтобы я подошёл поближе к постаменту и рассмотрел удивительный клинок. Я подошёл. Меч произвёл на меня впечатление, хотя, если уж говорить начистоту, меня поразили ножны и рукоять, украшенные многочисленными драгоценными камнями и золотом. Клинок я не видел — он был в ножнах.

— Это Ваш меч? — негромко спросил я.

— Нет, не мой, — ответила бабушка. — И никогда не был моим.

— А чей же он тогда? — удивился я.

— Ничей. Но скоро будет твоим.

— Это наш родовой артефакт?

— Этот меч не имеет никакого отношения к нашему роду.

Я понял, что не следует больше задавать вопросов, надо просто ждать, когда бабушка сама всё расскажет. Таек и произошло — мы постояли молча минуты три, глядя на эту красоту, после чего бабушка сказала:

— Это меч великого мастера Ёсиды.

— Того самого? — переспросил я, не веря своим ушам.

— Того самого, — ответила бабушка. — Это один из сильнейших магических артефактов в мире. А, возможно, и самый сильный.

— А в чём его сила?

— Не знаю, я ни разу за сто лет не вынимала этот меч из ножен. Тайну его силы предстоит узнать тебе.

— И у Вас ни разу за сто лет не возникало желания самой посмотреть, что он может?

— Посмотреть, что он может? Мальчик мой, это не газонокосилка и не телефон. Это артефакт. Это оружие, у которого должен быть владелец. Только владелец сможет раскрыть весь потенциал этого меча. А я им не владею, я его лишь храню.

— А как он у Вас оказался?

— Украла.

— Украли? — меня так удивил ответ бабушки, что я переспросил чуть ли не во весь голос, хотя до этого мы разговаривали почти шёпотом.

— Не ори, — негромко произнесла бабушка. — И не задавай совсем уж глупых вопросов. Ты сам как думаешь, как этот меч мог у меня оказаться?

Я на всякий случай просто пожал плечами, а бабушка покачала головой и сказала:

— Перед тем, как оставить этот мир, мастер Ёсида отдал мне этот меч на хранение и велел передать тому, кто будет его достоин. Я решила, что это ты, ну, по крайней мере, думала так, пока ты не начал задавать глупые вопросы.

— Это я от волнения, извините.

Бабушка усмехнулась, потрепала меня ладонью по голове и уже миролюбиво сказала:

— Этот меч содержит в себе великую силу, и она, как ты понимаешь, не в острие клинка, а в том, что находится внутри артефакта. Когда ты после определённого ритуала станешь его полноценным владельцем, он откроет тебе все свои тайны.

— А что это за ритуал?

— Потом узнаешь, мы и так уже с тобой заболтались. Ты сейчас просто скажи мне, берёшь меч или нет?

Прозвучало это так, будто мы на базаре, и бабушка продаёт мне топор или грабли.

— А разве можно отказаться от такой ценности? — спросил я.

— Значит, берёшь, — сделала логичный вывод бабушка. — Конечно, хотелось это всё сделать в другое время и в более торжественной обстановке, но с другой стороны, как говорил мастер Ёсида, всё делается вовремя, даже если нам кажется, что это не так. Я считаю, сейчас самое время вручить этот меч тебе.

— Вы думаете, всё так плохо и нам поможет решить все наши проблемы только этот меч?

— Не знаю, — ответила бабушка. — Возможно, я просто устала нести это ношу — хранить меч мастера. В любом случае ты его заслужил. Преклони одно колено!

Я встал на колено; княгиня Белозерская подошла к постаменту, аккуратно взяла меч и подошла ко мне. Затем она примерно на треть достала клинок из ножен, и я смог его разглядеть — обычный меч из стали, с виду ничего особенного. Разве что гарда и рукоять были излишне украшены драгоценными камнями.

Бабушка вернула клинок в ножны и подошла ко мне вплотную. Я не знал, что делать, но интуитивно вытянул вперёд руки ладонями вверх; бабушка положила меч мне в руки и сказала:

— Будь его достоин!

И всё. Я аж растерялся, почему-то ожидал, что она скажет ещё что-нибудь. Но, если подумать, а что она могла ещё сказать? Не потеряй и не порежься? Она первый раз в жизни вручала такой меч — логично, что никаких специальных слов не знала, а говорить отсебятину не захотела, ограничившись короткой фразой. С другой стороны, этой фразой она сказала главное.

Меч оказался довольно тяжёлым, в основном тяжесть ему придавали богато украшенные драгоценными камнями и инкрустированные золотом ножны. Я немного растерялся и не знал, что теперь делать. Наверное, надо было поблагодарить бабушку и мастера Ёсиду и вставать уже на ноги. Я собрался это сделать, но неожиданно почувствовал, что ножны и рукоять, за которые я держал меч, становятся тёплыми, даже горячими.

Мне очень захотелось вытащить клинок. Я осторожно начал это делать, и сразу же мне в глаза ударил яркий свет. Клинок блестел так, что просто слепил. Ещё пару минут назад, когда его доставала из ножен бабушка, меч был простым, а сейчас он переливался всеми цветами радуги и освещал всё помещение.

Я почти наполовину вытащил клинок из ножен и поцеловал меч, не знаю, почему я это сделал, наверное, видел что-то подобное в каком-то фильме про рыцарей. Только я притронулся губами к светящейся стали, меня прошибло таким сильным ударом концентрированной чистой энергии, что я чуть не упал. При этом я не испытал дискомфорта, наоборот, сразу прибавилось сил.

— Похоже, вы подружились, — негромко сказала бабушка и улыбнулась.

— Благодарю Вас за доверие и мастера Ёсиду за этот меч! — сказал я и встал на ноги.

Я полностью вынул клинок из ножен и поднял меч в руке, от него шёл такой свет, что даже бабушка прищурилась и немного отвернулась. От переизбытка эмоций я потряс мечом в воздухе, словно пригрозил всем своим врагам. Лучше бы я этого не делал. От меча тут же пошла такая силовая волна, что все стоявшие в помещении канделябры разлетелись, хрустальный постамент придвинуло к одной из стен, а несколько колонн треснули. Бабушка еле устояла на ногах.

— Не делай так больше, — недовольно произнесла бабушка. — Не хватало ещё, чтобы ты мне дворец развалил.

Но я и без неё уже понял, что с этим мечом стоит обращаться аккуратнее. Судя по всему, в этом артефакте была скрыта невероятная сила, и мне, для того, чтобы с ним управляться, предстояло учиться и учится. Я ещё немного полюбовался на клинок, повертел его в руке, не совершая резких движений, и обратился к нему, как к живому существу:

— Сейчас я тебя верну в ножны, но мы скоро потренируемся где-нибудь на открытом месте, например, в лесу.

Однако сразу я меч в ножны не вложил, продолжил любоваться.

— Ты ждёшь, что он тебе ответит? — спросила бабушка с нескрываемой издёвкой.

Чего у княгини Белозерской было не отнять — это умения «подколоть» в любой ситуации. Я осторожно вложил клинок в ножны и сказал бабушке:

— Спасибо Вам! Не только за меч, а в первую очередь за то, что Вы в меня поверили. За то, что решили, что я достоин этого меча. Да вообще за всё.

Меня переполняли эмоции, я только теперь понял, какую ценность хранила бабушка сто лет и сейчас отдала мне. И она действительно считала меня достойным, иначе бы не отдала — я уже достаточно хорошо изучил княгиню Белозерскую.

— Владеть мечом великого мастера Ёсиды не только, большая честь, мой мальчик, но и огромная ответственность. Я, если честно, до сих пор не уверена, что поступила правильно, взвалив её на тебя. Но за те сто лет, что этот меч здесь пролежал, лучшей кандидатуры на роль его владельца я не встречала.