Глава 7

В восемь пятьдесят пять я вошёл в приёмную кесаря. Секретарь предложила мне присесть на диванчик и поинтересовалась, не хочу ли я кофе. Из этого я сделал вывод, что в девять я к Александру Петровичу не попаду. Поэтому от кофе отказываться не стал.

Ждать пришлось долго — почти час. При этом я не знал, чего именно жду: когда кесарь придёт или когда он освободится. Секретарь не сказала, у себя ли он. Выяснил я это без десяти десять, когда из кабинета Александра Петровича вышли семь человек, из которых я узнал только двоих: Глебова и Валуева. Похоже, кесарь провёл большое совещание.

Мне сразу же было предложено пройти в кабинет, что я тут же и сделал. Александр Петрович сидел за столом и что-то печатал на ноутбуке. Выглядел он уставшим — возможно, вообще не спал эту ночь. Но это было логично — в сложившейся ситуации кесарю явно было не до сна. А вот что меня удивило, так это отсутствие Ивана Ивановича.

Статус Милютина предполагал его участие в совещании у кесаря. Когда я не заметил его среди покинувших кабинет, то решил, что он остался, чтобы присутствовать при разговоре со мной. Но я не угадал. И это было странно.

Как я уже давно понял, Иван Иванович выполнял функции моего куратора и, возможно, даже в какой-то степени отвечал перед кесарем за мои поступки. Поэтому почти всегда он сопровождал меня во время визитов к Александру Петровичу. Но в этот раз его почему-то не было.

Я поздоровался. Кесарь кивнул и указал на стол. Я быстро прошёл к столу и присел на один из стульев. Минут через пять Александр Петрович прекратил печатать, закрыл ноутбук и обратился ко мне:

— Как прошла встреча с бабушкой? Чем-нибудь порадуешь?

— Пока что лишь тем, что она обещала найти адвоката, — ответил я.

— И как думаешь, каковы шансы на успех этого предприятия?

— О шансах судить не возьмусь, но могу сказать, что бабушка бросит на это все силы и поднимет все связи.

— С чего ты так решил?

— А она или вообще не делает, или делает основательно. На мою просьбу поговорить с отцом, ответила отказом, а вот адвоката пообещала найти. Поэтому если он жив, то найти должна. Но вот жив ли?

— Хороший вопрос. Мне он тоже пришёл в голову почти сразу, — сказал кесарь. — Но ты же не думаешь, что я тебя сюда позвал только для того, чтобы спросить, как ты поговорил с бабушкой?

— Я на этот счёт вообще ничего не думал, — признался я. — Вы сказали, прийти к девяти — я пришёл.

— Похвальная исполнительность, — заметил кесарь улыбнувшись. — Но у меня к тебе будет ещё одна просьба. На этот раз посложнее.

— Всё, что в моих силах, я сделаю.

— Я знаю и ценю это. Но задание будет непростым. Я хочу, чтобы ты встретился со своим отцом и передал ему послание от меня.

— Думаю, это возможно, — сказал я. — Стопроцентной гарантии, конечно, нет, что отец будет со мной встречаться в свете всего происходящего. Он явно сейчас сильно занят, но я попробую.

— Важно, чтобы ты успел до возобновления боевых действий.

— Это я понимаю. Если Вы сейчас дадите мне послание, я прямо отсюда поеду в Петербург.

— Послание будет устным, — сказал Романов и, заметив моё искреннее удивление, пояснил: — Ты передашь ему моё предложение. Если он ответит на него отказом, я не хочу, чтобы остался документ, подтверждающий, что я такое предложение делал.

— Я Вас внимательно слушаю, Александр Петрович.

— Передай своему отцу, что я готов предложить Санкт-Петербургу очень широкую автономию. Де-факто она уже существует, но я готов это закрепить официально. Скажу больше, я готов даже заключить с Петербургом конфедеративный договор. Это большой риск, так как подобного сразу же потребует и Москва, но, мне кажется, гражданская война — хуже.

— Простите, но я не совсем понял, что я должен передать отцу, — сказал я. — Ваше предложение автономии или конфедеративного договора? Насколько я понял, это разные вещи, и я боюсь напутать.

— Передай, что ради недопущения гражданской войны, я готов на широкую автономию Петербурга вплоть до конфедерации. И не когда-то в будущем, а прямо сейчас. И я готов прибыть на переговоры в Петербург.

— В Петербург? — переспросил я. — Но это опасно.

— Я готов встретиться с твоим отцом в поместье княгини Белозерской, если она согласится принять нас и обеспечить мне гарантии безопасности.

— Думаю, она согласится. Бабушка не хочет переубеждать отца, но она тоже против войны.

— Тогда поспеши. У нас мало времени. Только сначала поговори с бабушкой, сможет ли она нас принять. В другое место в Петербурге я ехать не рискну.

— Я прямо сейчас отправлюсь. Но разрешите задать один вопрос.

— Да хоть десять задавай, — сказал кесарь. — Только быстро.

— Про Аню Васильеву не было каких-нибудь новостей?

— Аней и её похищением сейчас занимается Иван Иванович. Так как он мне с утра ещё не звонил, значит, новостей пока нет. Он сейчас в Москве, должен встретиться с графом Васильевым и кое-что проверить. Но…

Александр Петрович ненадолго замолчал, видимо, пытался подобрать слова покорректнее, и в итоге сказал:

— Мне кажется, ей уже не помочь.

— Но как же так? — воскликнул я, не сдержав эмоций.

— Увы, — произнёс кесарь и развёл руками. — Если она рассказала Денисову про Польшу и про ваш побег, а она, скорее всего, рассказала — тому есть много косвенных подтверждений, то она является очень важным свидетелем.

— Свидетелем чего?

— Того, что Денисов знал про спецоперацию и, скорее всего, про похищенного вами поляка.

— Вы думаете, это дед Глеба передал немцам информацию?

— Я лишь допускаю, что он мог это сделать, так как имел такую возможность.

— И теперь он опасается, как бы Аня кому-нибудь ни рассказала, что он знал о нашем побеге из Восточного и о Яроше?

— Да. Но боюсь, она уже никому ничего не расскажет. Мне жаль.

— Но неужели вообще нельзя ничего сделать?

— Иван Иванович пытается. Но ты же понимаешь, что мы не можем просто завиться к Денисовым и сказать: отдайте Аню. Они нам скажут то же, что и её родителям: Аня в Париже, будет через две недели. А в течение этих двух недель нам сообщат о несчастном случае на отдыхе.

— Но зачем её убивать? Денисов мог ведь её просто запугать, я уверен, Аня не стала бы болтать лишнего в таком случае.

— Но тебе же хотела рассказать?

— Видимо, потому и хотела, что никто не собирался с ней договариваться, и она ощущала опасность.

— Ты пойми, Роман, у неё в принципе не было шансов выжить, после того как она рассказала Денисову про Польшу, — сказала кесарь.

— Это я понимаю, но я не могу понять, зачем она ему это всё рассказала?

— Возможно, не по своей воле. Он вполне мог её заставить это сделать при помощи магии.

— Но это же переходит все границы! С чего вдруг он решил это с ней сделать?

— Тут его понять как раз таки можно: наследник, будущий глава рода берёт в жёны девушку, которая неизвестно где пропадала полтора года. Решил проверить. А когда проверил, узнал, что будущая жена его внука полтора года жила с тобой. И в прямом, и в переносном смысле этого слова. А такая невеста Денисовым не нужна. Демид Давыдович — орк старой закалки. Для него это позор.

— Но почему тогда он не отменил свадьбу? — удивился я. — По логике должен был. Но не отменил.

— Отмена свадьбы по такой причине — тоже позор. Совсем другое дело, если невеста до этой свадьбы просто не доживёт. Гибель невесты, неожиданная и трагическая — лучший выход для Денисовых в сложившейся ситуации. Поэтому у Ани в принципе не осталось шансов, после того как она рассказала о Польше и об отношениях с тобой. А если Демид Давыдович её допрашивал при помощи магии, то она рассказала всё.

Александр Петрович ещё раз развёл руками и добавил:

— Но пока это лишь мои предположения.

— Они слишком хорошо объясняют всё, что произошло в последнее время, поэтому, скорее всего, так всё и было, — сказал я. — И мне стоит теперь быть осторожнее с Глебом. Не думаю, что он мне такое простит несмотря на то, что я вообще ни в чём не виноват.

— Я уверен, что Глеб ничего не знает.

— Почему Вы так думаете?

— Он молодой, неопытный, горячий. Может сболтнуть лишнего, может не выдать правильные эмоции после гибели невесты. Зачем Демиду Давыдовичу такие риски? Глеб должен искренне радоваться скорой свадьбе и от всего сердца горевать вместе с Васильевыми после гибели Ани.

— Вы о её возможной гибели говорите, как об уже свершившемся факте.

— Извини, я постоянно забываю, что она твоя бывшая девушка. Но с другой стороны, она девушка везучая, может, и в этот раз ей повезёт, и она дотянет до того момента, когда мы разберёмся в ситуации и сможем ей помочь.

— Очень хочется верить, что дотянет, — сказал я. — Но всё равно я не могу понять один момент.

— Какой?

— Допустим, старик Денисов расскажет Васильевым, что Аня была с Глебом в Париже и там погибла, но ведь они могут и Глеба спросить. Он ведь должен будет им подтвердить, что всё так и было. Значит, Глеб с дедом заодно.

— Ничего это не значит, — не согласился со мной кесарь. — Судя по тому, что Ане не смогли стереть память лучшие специалисты КФБ, у девочки есть к этому делу хороший иммунитет. Денисов мог её допросить, а потом предпринять попытку стирания воспоминаний об этом допросе. Он вполне может сейчас думать, что Аня ничего не помнит. И девочка действительно может находиться в Париже с Глебом. А если я прав, и Денисов решил удерживать её обманом, а не силой, то у Ани есть ещё время. У Демида Давыдовича на ближайшие пару недель другие планы, ему сейчас не до объяснений с Васильевыми.

— Какие планы? — на автомате спросил я.

— Этого я тебе сказать не могу, — ответил Александр Петрович улыбнувшись. — Но скоро ты сам всё увидишь и узнаешь. Ещё вопросы есть?

— Один остался. Скажите, при возобновлении боевых действий все торговые связи между Новгородом и Петербургом сразу прервутся?

— Если ты думаешь о своём бизнесе, то да, до окончания войны про него можешь забыть.

— Я не думаю о бизнесе так таковом, — пояснил я. — То есть, о прибыли и убытках не думаю. Я переживаю, чтобы начало боевых действий не застало, например, наших водителей-людей в Петербурге или, наоборот, эльфов в Новгороде. Я смутно представляю, что такое война, но понимаю, что ничего хорошего ждать от неё не стоит, поэтому переживаю.

— Ну ты скажи своему дяде, пусть заранее примет меры, — посоветовал кесарь. — Не отгружает ничего в ближайшие дни, деньги выведет, если это необходимо.

— А как я ему скажу? — удивился я. — Он ведь спросит, с чего вдруг все эти меры предосторожности.

— Ну скажи ему правду, что в любой момент могут возобновиться боевые действия. Расскажи про ультиматум.

— А можно?

— А почему нет? Если Волошин как-то обезопасит ваш бизнес, это не нанесёт никому вреда. Но я полагаю, что информация об ультиматуме — это уже секрет Полишинеля. Ты на всякий случай, конечно, предупреди дядю, чтобы он никому ничего не говорил, но я почему-то уверен, что он уже в курсе.

— Тогда я сейчас от Вас на работу заеду буквально на минуту, а оттуда уже в Петербург.

— Ты только поторопись, — сказал кесарь и посмотрел на часы, по его лицу было видно, что моя идея заехать к дяде Володе его не обрадовала.

— Вы не волнуйтесь, я буду у бабушки уже через час, я отправлюсь к ней пространственным порталом.

Я решил немного успокоить Романова, чтобы он не переживал, что я опоздаю к отцу. В любом случае рано или поздно всплыло бы, что я мотаюсь между Новгородом и Петербургом очень быстро, к тому же кесарь и Милютин знали, что при помощи пространственной магии я путешествовал в Потсдам. Но всё рано Александра Петровича эта информация удивила, он внимательно на меня посмотрел, приподнял правую бровь, однако никак мои слова не прокомментировал, лишь напомнил:

— И как только будет хоть какая-то информация, звони! Возьми у секретаря номер приёмной, я здесь буду ещё несколько дней безвылазно торчать.

Я попрощался с кесарем, взял у секретаря номер телефона приёмной и поехал к дяде Володе. К моей радости, он был в офисе. Информацию об эльфийском ультиматуме и о скором возобновлении боевых действий дядя Володя выслушал с таким растерянным лицом, что я почти не сомневался: никто до меня ему об этом не говорил.

— Сколько времени у меня есть, чтобы подготовиться к этой катастрофе? — спросил дядя Володя, когда полностью переварил полученную от меня информацию.

— Никто не знает, — ответил я. — Но если день выставления ультиматума считать за первый, то до завтрашнего вечера точно, а там всё зависит от отца.

— Выходит, полтора дня.

— Выходит, так. Надеюсь, эта информация Вам поможет, хоть что-то сделать для минимизации потерь нашей фирмы.

— Потери будут в любом случае очень большими, — вздохнув, произнёс мамин брат. — Но благодаря твоей информации я их уменьшу минимум раз в пять.

— Тогда не буду вас отвлекать.

Я попрощался и покинул кабинет дяди Володи, проскочил через секретарскую, вышел в коридор и столкнулся нос к носу с Миланой.

— Добрый день, Роман Николаевич! — сказала секретарша. — Я могу Вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо, я на секунду к Владимиру Николаевичу заходил, уже убегаю.

— Может, сделать вам кофе?

— К сожалению, я спешу.

— Я могу сделать с собой.

Милана была сама услужливость. Она вела себя так, будто между нами ничего не было, и ей всё ещё было необходимо произвести на меня впечатление. Я подумал, что это очень хорошее качество для красивого секретаря, и на секунду в моей голове даже возникла мысль, что можно как-нибудь повторить опыт нашего общения вне работы.

Но мысль эту я быстро прогнал. Как и желание выпить кофе. Он точно не был бы лишним, но я очень торопился и не мог потратить даже минуту, ожидая, пока Милана его сварит. Тем более мне предстояло ехать на квартиру, чтобы оттуда отправиться в имение бабушки. А на квартире у меня была кофемашина, настроенная под мой вкус и заправленная любимыми зёрнами. Поэтому я поблагодарил Милану и убежал,

Приехав на квартиру, я, разумеется, сразу же забыл про кофе, и мы с Тойво начали готовиться к переходу через портал в имение княгини Белозерской. Впрочем, «начали готовиться» — сильно сказано. Вся моя подготовка состояла в том, чтобы повесить себе на шею амулет с кристаллом, а Тойво, помимо этого, ещё достал из кармана мешочек с кристаллической пылью. И мы были готовы. А менее, чем через минуту, мы уже выходили из портала в башне у бабушки.

Оказалось, что княгиня Белозерская ещё рано утром покинула имение, и никто не знал, когда она вернётся. Ждать её я не стал, хотя обещал кесарю, сначала узнать у бабушки, готова ли она принять у себя переговорщиков, а уже потом с отцом разговаривать. Но что-то мне подсказывало, что с бабушкой проблем в этом плане не будет, поэтому я не стал терять время и позвонил отцу. Он отнёсся к моей просьбе о встрече с пониманием, но заявил, что у него совершенно нет времени, и мы можем поговорить лишь за обедом.

Меня это более чем устроило, и тогда отец сказал, что ровно в два часа дня ждёт меня в бывшем дедушкином особняке. Я пообещал не опаздывать и отправился на поиски Тойво — без него добраться к двум до отца было бы проблематично. Но бабушка велела этому эльфу во всём мне помогать и охранять меня, поэтому я решил попросить его помочь мне с транспортом.

Выслушав мою просьбу, спросив адрес отца и время встречи, Тойво ненадолго призадумался, после чего сообщил, что мы выезжаем через двенадцать минут. Ни к источнику, ни к себе в комнату зайти я не успевал, поэтому решил потратить эти десять минут на прогулку по саду.

В назначенное время я подошёл к воротам и сильно удивился, увидев возле них большой автомобиль представительского класса неизвестной мне марки. Я решил, что это вернулась бабушка, но приглядевшись, заметил за рулём Тойво. Тогда я удивился второй раз и спросил у эльфа, не будет ли бабушка ругаться, когда узнает, что мы взяли такую роскошную машину. И тут же пришлось удивляться в третий раз — Тойво сказал, что это моя машина, бабушка выделила её мне ещё во время моего прошлого визита, но так как я никуда не ездил, мне забыли про неё рассказать. Мысленно поблагодарив бабушку Катю, я запрыгнул в салон, и мы поехали к отцу.

Особняк деда со стороны выглядел мрачно, но меня это не удивило, так как я теперь знал, что на его территории располагался тёмный источник. Перед въездом во двор охрана тщательно проверила и машину, и нас с Тойво и лишь после этого открыла ворота. Мы въехали во двор. Внутри всё оказалось ещё мрачнее, чем снаружи. Всё выглядело каким-то неживым, даже растительности во дворе почти не было.

Тойво остался в машине, а меня встретил пожилой дворецкий и повёл к отцу. Мы вошли в дом, и я заметил, что внутри особняк намного симпатичнее, чем снаружи. На стенах висело много картин, кое-где в кадках стояли фикусы и какие-то кусты с цветами. Смотрелось это странно, но дом, в отличие от двора, казался живым.

Отец ждал меня в обеденном зале. Едва я вошёл, он встал из-за стола и направился мне навстречу. Обнял меня, спросил, без приключений ли мы доехали. Всё это выглядело так, будто сын просто приехал к любящему отцу на обед. А ведь я приехал ни много ни мало на переговоры, и от их результата, возможно, зависело, быть гражданской войне в России или не быть.

По сути, жизни огромного количества людей и эльфов зависели от моих способностей к убеждению. От этой мысли у меня мурашки пробежали по коже. Было в этом что-то ненормальное. Не должно было так быть. Но, к сожалению, было.

Мы сели за стол и, прежде чем я успел что-либо произнести, отец сказал:

— Сначала обед, потом разговоры!

Я не стал спорить, но всё же, пока мы обедали, расспросил отца про Андрея и Машу. По тому, как он с удовольствием ответил на мои вопросы, я понял, что на окончание обеда были перенесены лишь серьёзные и неприятные разговоры.

В итоге обед прошёл за довольно милой беседой: мы поговорили о Машиных успехах в рисовании, о том, в какую магическую академию лучше поступать Андрею по окончании школы, я рассказал, какое впечатление на меня произвёл Потсдам и Вильгельм Пятый, а отец похвастался, что нанял нового повара, который до этого работал в очень дорогом ресторане.

Повар действительно оказался мастером своего дела — обед был выше всяких похвал. Все блюда были хороши, но самое сильное впечатление на меня произвела ножка ягнёнка с апельсином и клюквой — она просто таяла во рту. Когда я доел последний кусочек миндального десерта, запив его имбирным чаем, отец осушил бокал красного вина и произнёс:

— А теперь я тебя слушаю.

— Я приехал по просьбе Александра Петровича, — сказал я.

— Это понятно. Я внимательно тебя слушаю.

— Александр Петрович просит передать, что он готов обсудить варианты широкой автономии Петербурга вплоть до конфедерации, лишь бы избежать ненужной войны.

— И он решил это всё передать через тебя на словах, чтобы потом легко можно было отказаться от этих слов. Молодец.

— Он не откажется, если ты согласишься с ним встретиться и обсудить это всё. Он даже готов приехать в Петербург ради этого. То есть, не совсем в Петербург, а к бабушке, если она гарантирует его безопасность.

— И что бабушка на это сказала? Гарантирует?

— Я с ней ещё не говорил. Мне кажется, сначала надо получить твоё согласие.

— Логично.

— И что ты скажешь?

— Сынок, я уж не раз говорил, что моя встреча с Романовым возможна лишь в двух случаях: или когда я его буду вешать, или когда он меня. Третьего варианта нет!

— Но ведь война — это гибель тысяч эльфов и людей! Это сломанные судьбы, разрушенная экономика! Это очень плохо! Почему ты не хочешь её избежать?

— С чего ты взял, что не хочу? Очень хочу, сынок. Но к войне нас толкает Романов.

— Но ведь это ты выдвинул ультиматум!

— Но ведь это он отказывается признать независимость Петербурга.

— Конфедеративный договор, насколько я понимаю, это и есть признание независимости!

— Возможно, — согласился отец. — Но мой ответ: нет!

Он сказал это так, что я понял: уговаривать бесполезно, отец желал этой войны, он не хотел мира.

— Можно задать тебе один вопрос? — спросил я. — От меня. Я никому не расскажу, что ты мне на него ответишь.

— Задавай.

— Если бы Романов вдруг принял твой ультиматум, ты ведь всё равно начал бы эту войну, да? Ты ведь нашёл бы какой-нибудь другой повод? Скажи, чего ты, вообще, хочешь: независимости или войны?

Отец нахмурился, видно было, что мой вопрос ударил в его слабое место. Мы оба понимали, что он начал бы войну в любом случае, но отец почему-то не хотел в этом признаваться. И как мне показалось, он не хотел признаваться в этом даже себе.

Примерно минуту отец сидел молча. Затем он встал, взял с середины стола декантер с вином, наполнил свой бокал, вернулся на своё место, выпил половину бокала и сказал:

— То, что я сейчас скажу, я скажу своему сыну, а не посланнику Романова. Как я уже не раз говорил, я нисколько не осуждаю тебя за то, что ты работаешь на федералов. Я даже горжусь, что ты смог в таком возрасте сделать такую выдающуюся карьеру. И я, как могу, тебе помогаю. Вот и сейчас я встретился с тобой и выслушал всё, что тебя попросили мне передать. Ты сделал всё, что мог, сынок. Но на этом мой разговор с посланником Романова закончен. Я сказал ему: нет! Но пару слов я хочу сказать ещё своему сыну.

Отец сделал паузу, допил вино, было видно, что все эти слова даются ему нелегко, но он продолжил:

— Я не один принимаю решения. Нас четверо. И мы все хотим довести до конца дело жизни наших отцов. А они боролись за независимость Санкт-Петербурга, за это жизни и отдали. И в чём-то ты прав, сынок, дело не в самой независимости. Я тебе скажу, что идея конфедерации на самом деле неплоха. Такое предложение можно было бы обсудить. Но кесарь убил моего отца и твоего деда. Я не могу вести с ним переговоры. И мои товарищи по Русскому эльфийскому ордену не могут, потому что их отцов он тоже убил. Мы будем мстить за наших отцов. Может быть, потом, когда не будет Романова, мы вернёмся за стол переговоров. Если, конечно, из нас тоже будет кому возвращаться. Но не сейчас, сынок.

Я даже не стал в очередной раз говорить, что Романов не убивал деда — это было бесполезно. Если я хотел что-то доказать отцу, надо было искать адвоката.

— Значит, быть войне? — задал я вопрос, ответ на который уже прекрасно знал.

Отец молча кивнул.