Глава 8

Капитан вооружённых сил Российской Федерации Алексей Семёнович Лавров прибыл в резиденцию Дворянского собрания Москвы на встречу с председателем собрания князем Воронцовым. Молодого орка переполняли эмоции, для него это была большая честь — всего три недели назад он бок о бок сражался с князем Воронцовым, выполняя специальное задание в Польше, и вот теперь был приглашён на аудиенцию.

О чём им предстояло говорить, Лавров не знал. Ему сообщили о встрече с Воронцовым неожиданно. Капитан должен был отправиться в длительную служебную командировку, но перед этим пришлось заехать в резиденцию Дворянского собрания.

Помощник князя встретил Алексея Семёновича у входа и проводил его в кабинет председателя. Игорь Константинович сидел за большим столом и был чрезвычайно серьёзен. При виде Лаврова Воронцов улыбнулся, они обменялись приветствиями, и хозяин кабинета пригласил гостя за стол. Как только капитан присел, главный московский орк сказал:

— А я тебя помню, Алексей Семёнович, ты храбро дрался в Польше.

— Драться под Вашим руководством, Игорь Константинович, было честью, — ответил капитан. — Я запомню это на всю жизнь.

— Жаль, что нас там ждали, и много наших погибло.

— Соглашусь с Вами, это ужасно.

Воронцов оценивающе оглядел капитана, тот не был похож на циничного предателя и, похоже, действительно сожалел о случившемся. Да и во время спецоперации он бросался на врага в первых рядах, рискуя жизнью. Но при этом Лавров был первым подозреваемым в передаче информации немцам. Князь тяжело вздохнул и сказал:

— В общем, тут дело такое, Алёша, слушай внимательно. У меня нет времени долго разговаривать, ходить вокруг да около, поэтому я скажу сразу и прямо, а ты постарайся не делать глупостей. Я считаю, что информацию о нашей спецоперации немцам передал граф Денисов, Демид Давыдович. И сделал он это с твоей помощью, так как вы родственники.

— Да как Вы можете меня обвинять в таких вещах?! — мигом вскипел Лавров. — При всём уважении я не потерплю такого оскорбления! Я требую извинений!

— Тише, тише, не кипятись, а то я ведь могу сменить тон нашего разговора. И не вздумай попытаться сбежать!

— Мне незачем бежать! — продолжил возмущаться капитан. — Потрудитесь объяснить, на каком основании Вы бросаетесь такими обвинениями?!

— То, что немцам информацию передал Денисов, уже доказано, — соврал Воронцов. — Сейчас моя задача выяснить, как она попала к нему. И я подозреваю в этом тебя. Уж извини, но родственники предателя попадают под подозрение первыми.

— Вы… Да Вы… — капитан от возмущения не мог подобрать нужные слова.

— Ещё раз говорю, не кипятись. Если вдруг это не ты виноват, я принесу извинения, и ты получишь компенсацию.

— Мне не нужна никакая компенсация! Мне нужны извинения!

— Погоди, до них надо ещё дойти. Путь у нас не близкий, и совершенно неизвестно, кто перед кем будет в конце извиняться. Ты понимаешь, что с нашей разницей во владении магией, я могу сейчас сделать с тобой всё что угодно?

— Догадываюсь.

— Поэтому, как я уже сказал, постарайся не делать глупостей. У нас с тобой есть два варианта: я могу сейчас подавить твою волю и выпытать у тебя вообще всё, что ты знаешь, но ты можешь и добровольно мне всё рассказать.

— Но мне нечего Вам рассказывать! Ни я, ни Демид Давыдович ни в чём не виноваты!

— Ты за Демида Давыдовича-то не говори, а то может конфуз получиться. Сейчас мне нужно, чтобы ты сам выбрал способ нашего искреннего общения: добровольно или при помощи заклятия. При первом варианте у тебя останется шанс на чистосердечное признание и сотрудничество со следствием, при втором — тебя гарантированно ждёт трибунал в случае твоей вины. Ну и как я уже сказал, есть третий вариант — если ты не виноват, то я принесу извинения. Но для этого тоже надо будет тебе в голову залезть, уж извини, но на слово я тебе не верю.

— Но я действительно ни в чём не виноват! Мне нечего Вам сказать, — стоял на своём капитан. — И нечего скрывать. Можете сразу мне в голову лезть, чтобы это всё быстрее закончилось.

— Залезть к тебе в голову я всегда успею. Сначала скажи, Демид Давыдович хоть что-нибудь у тебя спрашивал про спецоперацию?

— Нет.

— Может, интересовался, как служба идёт?

— Интересовался, конечно. Он часто интересуется.

— А как именно интересовался? Случайно, не спрашивал, не собираешься ли ты в командировку или на учения?

— Спрашивал.

— И что ты ему ответил?

— Что на учения еду в Беларусь.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? — вспылил Воронцов. — Ты отрицаешь, что передал Денисову информацию, и тут же рассказываешь, как ты это сделал.

— Я не передавал ему информацию о спецоперации. Я сам о ней узнал лишь за пару часов. Вы же помните, когда нас в курс дела ввели. До этого нам сообщили, что будут большие учения.

Воронцов с подозрением посмотрел на гостя. Если бы этого парня не ожидала крайне незавидная участь, то Игорь Константинович решил бы, что капитан над ним издевается. Но Лавров, казалось, был искренен.

— Серёжа, давай ты вообще всё мне расскажешь о твоём общении с Демидом Давыдовичем на тему учений и всего остального, — предложил князь.

— Он позвонил мне где-то три недели назад, — сказал Лавров. — Спросил, как идёт служба, мы разговорились. Демид Давыдович поинтересовался, не собираюсь ли я в командировку или на учения. Я сказал, что учения намечаются, нам буквально незадолго до этого сообщили о них.

— А тебе не показалось странным, с чего вдруг у него такой интерес к тебе появился?

— Конечно, показалось, всё же мы не самые близкие родственники. И я даже его об этом спросил. Демид Давыдович, сказал, что у него скоро женится внук, будет пышная помолвка, и он очень хотел бы видеть меня на этом мероприятии. Мне это польстило, но я сказал, что могу не попасть на помолвку, так как точно не знаю, когда будут учения. Но Демид Давыдович сказал, что я такой не один, и он планирует подстроиться под родственников. И попросил меня предупредить, как только я поеду на учения или в командировку.

— И ты его предупредил?

— Конечно, но ни про какую спецоперацию я не говорил. Я всего лишь позвонил накануне вечером и сказал, что завтра мы выдвигаемся на учения. Но я даже не знал куда.

«Идиот, — с тоской подумал Воронцов. — Вот из-за таких и вылезают всегда проблемы. Потому что от таких не знаешь, когда и чего ожидать».

— Ты самому Денисову звонил? — спросил Игорь Константинович, стараясь держать себя в руках.

— Нет. Демид Давыдович — орк занятой, он попросил позвонить его помощнику, который составляет списки приглашённых на мероприятие.

— Как его зовут?

— Александр.

— Отчество? Фамилия? Я должен из тебя по одному слову всё вытягивать?

— Зайцев. Александр Зайцев. Отчества не знаю.

— Как мне его найти?

— Я могу дать его номер телефона.

Воронцов покачал головой, развёл руками и в сердцах произнёс:

— Ты понимаешь, что ты натворил? Никто тебя никуда не собирался приглашать! Ни на какую помолвку! Денисов просчитал, что ты будешь привлечён к спецоперации, а ему нужно было знать её дату. И ты ему её сообщил! Точнее, не ему, а этому Зайцеву, который сразу же после этого позвонил немцам и предупредил их!

— Но… — Лавров не знал, как реагировать на слова князя. — Но зачем Демиду Давыдовичу это делать? Я просто не верю Вам! Он не мог! Ведь столько орков погибло.

— Всё очень легко проверить, — сказал Воронцов. — Завтра, а может, даже и сегодня, в этот кабинет привезут твоего Зайцева, и я с ним поговорю. И если он подтвердит, что по указанию Денисова звонил немцам, то можешь считать, Алёша, что гибель наших братьев на твоей совести.

— Но я не мог подумать, что Демид Давыдович… — у Лаврова задрожал голос, а потом и вовсе перехватило дыхание, примерно минуту он стоял, выпучив глаза и открыв рот, но потом всё же пришёл в себя и сказал уже совершенно другим голосом и тоном, по-военному чётко и громко: — Если Ваши подозрения подтвердятся, Игорь Константинович, то я прошу наказать меня по всей строгости закона!

— По всей строгости, Алёша, это трибунал и расстрел. Ты участвовал в передаче информации врагу во время военной спецоперации и практически сорвал её.

— Значит, пусть будет так. Если всё, как Вы говорите, то я заслужил. Надо было думать, что делаю.

— С одной стороны, безусловно, заслужил, думать, действительно, надо, — согласился Воронцов. — Но с другой — я вижу, что Денисов просто тебя использовал, точнее, твоё доверие. Злого умысла в твоих действиях я не вижу. Только халатность.

— Она привела к гибели орков.

— Это да. Преступная халатность. То, что ты сделал, уже не исправить, но из уважения ко всем погибшим ты должен будешь дать показания в суде. Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— Это хорошо. До суда я тебя спрячу. И пусть все думают, что ты в командировке. А сейчас давай номер Зайцева.

*****

После разговора с отцом я вернулся в имение бабушки. Ехать в Новгород смысла не было — кесарю о неутешительном итоге переговоров я рассказал по телефону. На душе было тяжело, меня не покидало ощущение, что я мог предотвратить трагедию, но не справился. Головой я понимал, что на самом деле ничего я не мог предотвратить, но всё равно расстраивался. Настроение было настолько скверным, что я даже не пошёл к источнику. Просто отправился в свою комнату и завалился спать, попросив прислугу разбудить меня, как приедет бабушка.

Проснулся сам. На рассвете. Зная идеальную исполнительность прислуги княгини Белозерской, сделал вывод, что бабушка или до сих пор не приехала, или приехала слишком поздно и запретила меня будить.

Взял телефон и активировал экран. Цифры на нём показывали четыре двадцать — рановато для подъёма, но я проспал около двенадцати часов и хорошо выспался, поэтому валяться дальше в кровати не захотел. Я умылся ледяной водой, надел спортивный костюм и кроссовки и отправился на улицу — решил сделать пробежку по лесу. Во время занятий с Тойво я проложил для себя маршрут по лесным тропинкам вокруг имения и частенько по нему бегал.

Мне в принципе нравилось бегать в лесу — это хорошо прочищало мозги и помогало успокаиваться. Протяжённость моего маршрута составляла около пятнадцати километров, в неспешном темпе у меня уходил на него примерно час. И ещё мне казалось, что лес вокруг имения бабушки как-то связан с источником — после пробежки по нему, я чувствовал себя почти так же хорошо, как и после визита к источнику.

Выходя за территорию, я на всякий случай поинтересовался у охраны, не приехала ли бабушка. Мне ответили, что княгиня Белозерская до сих пор не вернулась. Значит, спешить было некуда, и я мог дать два круга вокруг имения.

Вернулся я почти в семь. Бабушки всё ещё не было. Я позавтракал, сходил к источнику, а после него отправился на тренировочную арену — надо было хоть чем-то себя занять, иначе в голову лезли нехорошие мысли, которые вгоняли меня в депрессию. Я никак не мог смириться с тем, что в течение суток должна была начаться война между Петербургом и Новгородом, а я никак не мог этому помешать. Я понимал, что это не в моих силах, и я не виноват в том, что должно произойти, но легче от этого не становилось — я очень не хотел, чтобы начиналась война.

Уйдя в тренировку с головой, я перестал следить за временем. Прислуга обещала предупредить меня, когда приедет бабушка, а раньше покидать арену смысла не было — разве что, если совсем устану.

— Ничего не получится, — раздался за моей спиной голос Дьяниша в тот момент, когда я в очередной раз безуспешно пытался создать при помощи магии воздуха и воды невидимый ледяной меч.

Это было очень сложное заклятие, как я ни пытался его изучить, всегда получалось на выходе не пойми что: меч был или идеально прозрачный, но хрупкий как тончайший лёд, или им можно было рубить камни, но прозрачность при этом оставляла желать лучшего. Наставник всегда говорил, что до пятого магического уровня можно и не пытаться освоить этот навык, но я не сдавался.

— Я знаю, нужен пятый уровень, — сказал я. — Но когда я тренирую заклятие, которое мне пока недоступно в полном объёме, я прямо чувствую, как мой уровень пытается подняться, чтобы осилить это заклятие.

— Хороший способ, — согласился Дьяниш. — Иногда он работает. Но сейчас дело не в уровне. Я чувствую в Вас сомнение, князь. Сильное сомнение, явно несвязанное с попытками изучить это заклятие. В таком состоянии заниматься не стоит. Лучше сделайте пробежку по лесу.

— Ещё с утра сделал.

— Тогда помедитируйте. Тренировать заклятия в таком состоянии бесполезно.

— А как же реальный бой? Там тоже бывают и сомнения, и куча других неприятных эмоций. Но ведь приходится драться несмотря ни на что.

— Приходится! — улыбнувшись, сказал наставник. — А когда приходится, то, как правило, побороть растерянность и сомнение помогают гнев и ярость. А на тренировке они Вам не помогут. Так что не мучьте себя, князь, толку от занятий в таком состоянии будет очень мало.

— Пусть мало, это не страшно. Мне надо чем-то себя занять, пока не приехала бабушка.

— Она приехала час назад.

— А сколько сейчас?

— Начало первого.

Выходит, я не заметил, как прозанимался больше трёх часов.

— Её Светлость ждёт вас к обеду в час тридцать, — сказал Дьяниш. — А невидимый меч имеет смысл тренировать хотя бы с шестого уровня. Раньше — бесполезно.

«Это мы ещё посмотрим», — подумал я и отправился в свою комнату, до обеда надо было принять душ и переодеться.

В обеденный зал я пришёл одновременно с бабушкой. Княгиня Белозерская выглядела, как всегда, безупречно и при виде меня улыбнулась.

— Добрый день! А я Вас потерял, — сказал я, надеясь, что бабушка расскажет, где она была, прямо спросить её об этом я постеснялся.

— Здравствуй, Рома! Это ты так тонко спрашиваешь, где я была? — поинтересовалась бабушка, улыбнувшись ещё сильнее, от неё ничего нельзя было скрыть.

Мы сели за стол, и я честно сказал:

— Такой наглости я себе позволить не могу — спрашивать, где Вы были, но если это как-то связано с поисками адвоката деда, то я буду очень рад, если Вы мне об этом расскажете.

— Связано. Теперь пока я не найду этого поганца, всё будет с ним связано.

— А почему Вы назвали его поганцем? Что-то узнали о нём?

— А кто он? — удивилась бабушка. — Спрятался где-то, а я теперь должна тратить на него силы и время.

— Простите, что втянул Вас в это всё.

— В это всё нас всех втянул Костик, — резонно заметила бабушка. — А мы с тобой лишь расхлёбываем. Точнее, пытаемся это сделать. Я навела справки об этом Дроздове Климе Георгиевиче, адвокате твоего деда. Он покинул Петербург примерно через два месяца после гибели Костика, раздал кучу интервью, а потом исчез.

— А его могли убить? — спросил я.

— Почему бы и нет? Могли. Но не в России. Потому что из России он успешно выехал. То ли в Испанию, то ли в Каталонию, сейчас этот момент выясняют. Я подключила к его поискам всех, кого только могла, но дело это небыстрое.

— Я понимаю.

— Если он жив, а мне почему-то кажется, что жив, то его найдут. Обязательно найдут, здесь можешь не сомневаться. Но сам понимаешь, до окончания ультиматума такое чудо не случится. Тем более мало его найти, надо ещё этого Дроздова поймать и притащить сюда. Поэтому, если твой отец всё-таки решит развязать войну, мы не успеем до её начала.

— Он её развяжет, — сказал я. — Вчера я с ним встречался. Отец настроен решительно. Правда, я не понял, когда истекают эти три дня. Если день вручения ультиматума считается, то, получается, уже сегодня в полночь.

— Думаю, что считается. Но плюс-минус один день тут роли не играет, я чувствую, мы не одну неделю будем этого адвоката искать. Каталония не маленькая, Испания тем более, а на высоком уровне друзей у меня там нет.

— Я готов ждать. В любом случае ничего другого не остаётся, это наш единственный шанс хоть когда-нибудь остановить войну.

— А вот тут, боюсь, я тебя расстрою, — сказала бабушка и неожиданно спросила: — Знаешь, чем я вчера занималась весь вечер?

— Нет, — ответил я, хоть и понимал, что это был риторический вопрос.

— Я отсмотрела все интервью Дроздова и все его выступления, что попали на видео. Все до единого. Я много думала и боюсь, что выводы, которые я сделала, тебя не порадуют и охладят твой пыл.

— А Вы со мной поделитесь этими выводами?

— Конечно. Иначе зачем я завела этот разговор? — улыбнувшись, сказала бабушка. — Несколько раз Дроздов выступал вместе с Колей. Одно интервью они давали вместе. Я уверена, они и наедине много общались. И знаешь, какой вопрос меня сейчас волнует больше всего? Почему Коля не раскусил враньё адвоката, если тот лгал? Дроздов ведь неодарённый, а у твоего отца уже был тогда третий магический уровень. Он просто не мог не заметить, если бы адвокат попытался его обмануть.

— Вы хотите сказать, отец знает, что Дроздов всем лжёт? — спросил я.

— Либо так, — ответила бабушка. — Либо адвокат не лжёт, и Костика убил Романов или кто-то по его приказу. Вариантов всего два, и, к сожалению, ни первый, ни второй не оставляют нам шансов, остановить войну. А третьего варианта я не вижу. Ну не верю я, что Коля при тесном общении с адвокатом не смог почувствовать лжи.

— Я тоже в это никогда не поверю, — сказал я. — И Вы правы: если отец знает, что кесарь непричастен к гибели деда, но при этом обвиняет Романова, чтобы начать войну, то тут уже ничего не сделать.

— Это лишь первый из двух вариантов! — напомнила бабушка.

— Но при втором, если кесарь убил деда, войну тоже не остановить. Вы же сами об этом сказали. Получается, замкнутый круг.

— Не совсем замкнутый, но похоже, — согласилась бабушка.

— А дед не мог на последнем свидании с адвокатом заблокировать часть его воспоминаний? Или дать ему ложные? — с робкой надеждой спросил я исходя из моего невесёлого опыта в Польше. — Раз Дроздов неодарённый, это было бы несложно.

— В теории да, несложно, — сказала бабушка. — Но это довольно затруднительно сделать с подавителем магии на шее. А его с Костика явно никто не снимал ни на секунду. В противном случае твой дед разнёс бы тюрьму и сбежал.

Княгиня Белозерская замолчала и решила уделить немного времени завтраку, который уже остывал, я же пытался переварить полученную информацию. Было непросто.

— Теоретически есть ещё варианты, — неожиданно сказала бабушка, отодвинув тарелку уже через минуту, видимо, ей тоже было не до еды. — Например, убить мог не Романов, а какая-то третья сила, чтобы рассорить кесаря и эльфов.

— Вы имеете в виду орков?

— Я имею в виду кого угодно, кому на руку этот конфликт, в том числе это могут быть и силы из-за рубежа. И ещё есть вариант, что адвокат мог не знать о планах Костика. Твой дед мог поручить Дроздову готовить апелляции, он мог говорить, что хочет получить помилование, чтобы потом это всё выглядело реалистично. А потом Костик покончил с собой, а адвокат выполнил роль, которую ему уготовили, даже не подозревая ни о чём. Вариантов много, мальчик мой, но если их начать разбирать, то возникает много вопросов, и все эти версии рассыпаются. И лишь в двух случаях вопросов нет вообще.

— Получается, нет никакого смысла искать адвоката, потому что, даже если мы найдём его, это ничего не изменит?

— Да. В плане войны ничего. Если смотреть с этой позиции, то не стоит тратить на поиски время и силы.

— Но найдя его, мы узнаем правду.

— А ты к этому готов?

— К правде?

— Не только.

— А к чему ещё я должен быть готов?

— Сделать выбор.

— Какой? — спросил я и тут же сам понял.

Сейчас я находился словно между двух огней: с одной стороны — родной отец, который несмотря на выбраковку и всё остальное с этим связанное, всё же оставался моим отцом и, как мне казалось, сильно заблуждался в отношении кесаря и потому собирался с ним воевать и мстить якобы за убийство деда, с другой — Романов, который помогал мне, который пытался не допустить развала страны, и который, как я думал, не убивал моего деда.

И отец, и кесарь были по-своему правы, и у меня не было необходимости принимать чью-либо сторону. Я хотел их примирить и верил, что смогу это сделать, если найду адвоката деда. Но всё менялось, если кесарь убил деда или если он не убивал, и отец это изначально знал. В таком случае кто-то из них мне лгал, да и не только мне.

— Получается, что здесь без вариантов — кто-то уже почти два года лжёт, — сказал я. — Как Вы думаете, кто?

— Ты не поверишь, — ответила бабушка довольно эмоционально. — Но у меня даже предположений нет. Им обоим это и выгодно, и невыгодно одновременно. В одинаковой степени.

— Теперь я ещё сильнее хочу найти адвоката.

— Ты уверен?

— Да.

— А я всё же ещё раз спрошу тебя: ты уверен, что сможешь сделать выбор? Ты ведь понимаешь, что после этого придётся его делать?

— Мне кажется, что после этого как раз таки не придётся. Выбор за меня сделал тот, кто всё это время меня обманывает. Нас всех обманывает. Именно поэтому я и хочу найти адвоката.

— Мальчик мой, — произнесла бабушка, улыбнувшись, но при этом как-то очень уж грустно. — У меня довольно холодное сердце, но даже оно порой не может принять некоторые вещи, которые принимает мой разум. Тебе будет нелегко.

— Знаю. Но выбора-то уже нет. Теперь, пока мы не найдём этого адвоката, я не смогу доверять ни отцу, ни кесарю, а ведь один из них со мной честен.

— Значит, надо его найти. Теперь во что бы то ни стало.

Некоторое время мы сидели молча, а затем бабушка неожиданно спросила:

— А тебе самому чего бы хотелось? Чтобы кто из них оказался прав?

— Не знаю, — признался я. — Знаю лишь, что и в том и в другом случае будет больно.

*****

Сержант пограничной службы Рогожкин стоял в наряде на посту наблюдения. Административная граница между Санкт-Петербургской и Вологодской областями в последние три дня напоминала государственную, по крайней мере, со стороны Вологды. По всей границе были расставлены дополнительные посты — начальство объяснило это тем, что в Новгороде ждут провокаций от эльфов.

Сам Рогожкин в такие страшилки не особо верил: кому нужна была Вологда, кроме вологодцев? Вот Карелия — другое дело. Ребята, служившие там, рассказывали, что эльфы не прочь были забрать себе эти земли, поэтому в Карелии к угрозе нападения подходили серьёзно. Там и в наряд на охрану границы заступали только одарённые. А на участке, который охранял Рогожкин, одарённым бил лишь один из десяти пограничников.

Задача у сержанта была простая — следить за вверенным ему участком и в случае чего доставать ракетницу и делать выстрел. А потом сразу же нажимать на тревожную кнопку, что лежала у него в кармане. И если получится, то попытаться задержать нарушителя. Но здесь всё зависело от того, кто нарушит границу — против одарённых шансов у обычного сержанта не было.

Рогожкин достал телефон, чтобы посмотреть, который час. Было без пятнадцати два. Стоять оставалось ещё прилично — до шести. Было скучно, хорошо хоть спать не хотелось. Сержант посмотрел на небо, пересчитал звёзды, определил созвездия, потратил на это дело пятнадцать минут. Затем он решил послушать пение соловья, но, к удивлению, заметил, что ночной певец молчит.

И молчал не только соловей — никто в лесу не издавал никаких звуков. Это было необычно и непривычно. Неприятная тишина пугала. Рогожкину показалось, что он оглох. Сержант решил хлопнуть в ладоши, чтобы проверить свой слух. Но сделать это у него не получилось — руки не слушались. Рогожкин попробовал шагнуть — тоже ничего не вышло. Единственное, что он мог — это смотреть, как со стороны Санкт-Петербургской области идёт цунами. Именно цунами — другое слово здесь не подходило.

Огромная снежная волна высотой не менее двадцати метров, искрясь разрядами ледяной плазмы и ощетиниваясь кореньями вырванных деревьев, сметая на своём пути абсолютно всё, надвигалась на сержанта. И всё это происходило в полной тишине, разве что вибрация чувствовалась. Рогожкин смотрел на цунами, гадал, смогут ли его найти и откопать, и про себя материл эльфов. Он бы с радостью сделал это вслух, но язык, как и руки, Рогожкина не слушался.