Глава 30, · снова повествующая об артефактах старинных и о том, кто виноват и что делать
Сегодня мой новый психолог с уверенностью заявил, что уберет весь звездец из моей жизни. Но как?! Это же ж несущая конструкция…
Наверное, когда-нибудь Маруся к этому привыкнет.
К мягкой тьме, что отступает, прячется в камень. И сидит там, ждет своего часа, зная, что дождется. Она не страшная, нет.
К ступеням вниз. Бесконечным. И крадущим звуки.
К мягкому покалыванию в пальцах и шелковой глади дерева.
К свету, отраженному гранями хрусталя. Он наполняет весь зал, и когда-то давно, в детстве, эти огонечки манили. Они звали играть, и Маруся играла. Ловила. Накрывала их ладонями и смеялась, потому что огонечки разбегались. А потом спешили, собирались вместе, наполняя мерцанием сложенные лодочкой руки. И казалось, что Маруся держит не свет, а драгоценные камушки.
Много-много драгоценных камушков.
Можно привыкнуть даже к тому, что мама спит. Это как раз и не вызывало удивления. Детская психика пластична, да и выглядело все не так и страшно.
Поначалу.
Это уже взрослым осознаешь, насколько все было не нормально.
Камень отзывается на прикосновение. А вот и дверь, еще одна, найти которую человеку несведущему невозможно, не говоря уже о том, чтобы открыть. Но сейчас хватает прикосновения.
И только тьма ластится к рукам, словно наново знакомясь.
Обещая, что рано или поздно…
Рано…
Или поздно?
Или…
Здесь сумрачно. Свет есть. И Маруся сама заставляет разгораться огненных мотыльков, что спрятались под колбами ламп. Два слева. Три справа. Отсветы падают на стены.
Здесь камень иной.
Он темен, сплетен из всех оттенков зелени. Он создает узоры, и в узорах этих каждый видит свое. Когда-то они с Таськой играли, высматривая каждая свою картину. Ее не только надо было увидеть, но и суметь показать. А где играли… какая разница.
Не пугало.
Как могут испугать статуи?
Даже такие вот… живые…
– Это… что? – голос Сашки садится.
– Это… наверное, это можно назвать семейной усыпальницей. Или частью ее… уцелевшей. – Маруся осматривается. – Когда-то… когда… они уходили, то… тела…
Неправильно называть статуи телами, но и нужного слова Маруся найти не могла.
– Здесь оставляли… долго. А потом построили новое поместье. И решили, что нужно обустроить нормальную усыпальницу, чтоб не хуже других.
Наверное, тогда и появилось желание стать как все… занять подобающее место и все такое. Или нет?
– Ну а потом случилась война.
И усыпальница исчезла.
Вместе с особняком и памятью рода. Кто и как решил уйти отсюда? Хотя… Маруся в чем-то понимает. Сложно жить, зная, что тебя ждет в конечном-то итоге.
– Поэтому и уцелели лишь те, кто… в последние… столетия. Вот там мой прапрадед… Миробор Вельяминов. Он был героем той самой войны с Наполеоном. И земли восстанавливал. Ушел вниз в тысяча восемьсот пятьдесят третьем… а окончательно – спустя десять лет. Его сын… а это мой прадед…
У каменных мертвецов живые лица.
И не страшные. Нисколько.
Главное, сколько ни всматривайся, ни обреченности, ни страха. Покой. Уверенность… и даже радость.
– И мама… видишь? – Маруся остановилась рядом с женщиной, на которую совсем не была похожа. Она честно сравнивала себя с фотографиями. И с этим вот лицом, родным каждой чертой и все-таки чужим… – Свет жизни еще не погас.
Она коснулась огонька, который дрожал, бился под полупрозрачной каменной оболочкой.
– Значит, она еще может… вернуться… в теории. Если захочет. – Последнее слово далось с трудом. – Я прихожу сюда… разговаривать.
– И я, – сказала Таська.
– Мы рассказываем, что случилось. Как день прошел и… и в целом.
Огонек полыхнул, разрастаясь. И было время, когда в каждой вспышке Марусе чудилась надежда. Шанс, что все образуется.
Мама сумеет.
Выберется оттуда, где бы она ни находилась…
– Мама Вася никогда не оставалась так надолго… – произнесла Таська. – И лицо у нее… тоже стало меняться… быстро. Слишком быстро.
А значит, времени осталось не так и много.
– Когда… она станет более… каменной, чем живой… – Каждое слово приходится вымучивать. – Купель позовет меня… камень не может менять силу. А значит… значит, скоро и моя очередь.
Маруся обернулась.
И улыбнулась.
– Это не страшно, – сказала она с убежденностью, потому что самой хотелось в это верить. – Просто… просто все стало происходить куда быстрее, чем раньше. А из рода остались лишь я и Таська… и я понятия не имею, что будет потом.
– А если ты уедешь? – Иван разглядывал статуи, и по лицу его сложно было понять, о чем он думает.
– Мамин отец уехал… он не хотел оставаться. И брат Миробора тоже… он еще до войны отрекся от рода. Вышел… – Маруся замолчала. – Но все равно умер… хотя и не здесь, и не так…
– Значит, если ты отречешься от рода… – начал было Иван. А потом сам себе ответил: – Только ты не отречешься ведь.
Правильно.
У нее права нет.
Она ведь все-таки Вельяминова…
– Вы… идите, – сказала Таська, потянув Бера к выходу. – Подождите нас там… наверху… может, чай сделайте. А мы тут ненадолго… поговорим… может, получится разбудить…
Вот только надежды в голосе почти не было.
Надежды…
Впрочем, почему-то, когда они ушли, Маруся испытала огромное желание побежать следом. И потребовать, чтобы вернулись.
Именно потребовать.
А лучше за руку взять.
Кажется, она так и не выросла, если ей нужна чья-то рука.
– Здравствуй, мама… – сказала как-то тихо. – Знаешь… столько всего случилось, что даже и не знаю, с чего начать… Хотя… знаю. Он вернулся. Наш отец. Представляешь?
И огонь там, внутри камня, полыхнул, рванул навстречу, меняя тело.
Показалось даже, что вот-вот веки дрогнут.
Раскроются…
И губы шевельнутся, выпуская воздух, а потом втягивая, заставляя больше не окаменевшие легкие сделать вдох…
Показалось.
– Скотина, – донеслось из соседнего зала. – Эта скотина и вправду…
– Мама Вася… – Маруся поспешно заморгала, стирая слезы. – Мама Вася… ты вернулась…
– Чтобы прибить эту падлу!
Чайник его императорское величество закипятили без участия плиты, одним силовым импульсом, причем таким, что чайник подпрыгнул, выплюнув седой клубок пара, а потом раскалился докрасна.
– Имущество не порти, – сказал Иван, расставив на столе кружки.
– Я… случайно. Нервы. И нос болит. Он долго болеть будет?
– Не особо. – Бер вытащил чай и сахарницу поставил. Огляделся. – Сперва, конечно, непривычно, но со временем на такую ерунду перестаешь обращать внимание… Слушайте, мне тут к старшему надо сходить будет. А то волноваться станет…
– Сопроводить? – Император потрогал переносицу.
– Не, сам доберусь. Должен… но это попозже… Что делать станем? Вань, ты с таким сталкивался?
– Угу, каждый день. После обеда…
– Серьезно. Это ж эльфы делали…
– Не совсем. – Иван насыпал в круглый чайничек заварки. А вот кипятком ее заливал уже император, потому как только он сумел раскаленный чайник поднять, причем без полотенчика. – Эльфы участвовали, да, но… то, что касается камня, это не эльфы. С камнем они работают плохо…
– А не с камнем? Там же в этом гробу живой человек…
Иван вздохнул и признался:
– Не знаю…
– Вань? Ты ж эльф…
– Наполовину. Бер, ты ж Волотов, если я тебя попрошу объяснить, как создали эту вон… комнату… и гроб… Сумеешь?
– Купель, – счел нужным поправить император.
– Купель. – Иван решил не спорить.
– Ну…
– Гну… вот и я такое же «гну»… Я жил там, но… Понимаете, пока жил, меня больше интересовало, как найти пожрать и как не сдохнуть. И в целом… В общем, не до высоких материй было. Учить… ну да, учили. Пытались. Чему-то. Только проблема в них вот… – Иван дернул себя за ухо. – Как научить глухого играть на скрипке? Можно что-то там извернуться… только зачем?
– Вань, а ты злишься. – Бер сунул нос в шкафчики. – Если мы батона возьмем немного, они не сильно обидятся?
– Думаю, им не до батона.
– Все равно как-то нехорошо объедать, но я опять голодный. Это нервы… значит, даже в теории не понимаешь, что там за оно?
– В теории как раз понимаю. – Иван отхлебнул чая. Поискал сахарницу и бросил пару кусков. – Есть природа живая и неживая… камень – ближе к неживой… с точки зрения эльфов.
Иван уточнил, поскольку Бер явно желал возразить.
– Но и в нем есть отклик. Живая природа более изменчива. И изменять ее можно под собственные нужды. Как те же поля. Или вот эльфийский шелк… его создают измененные гусеницы, которые не погибают, но просто плетут, плетут нити… То есть живая материя отзывается на силу и изменяется ею. В то же время верно и обратное, она сама может изменять силу. Ее направленность… думаю, что сугубо теоретически… В общем, теоретически Вельяминовых изменили так, что они сами преобразуют одну силу в другую… Нет, не сходится. Зачем тогда эта бандура?
Сладкий чай слегка унимал чувство голода. И Иван взял кусок батона. Подумалось о тушенке, которой еще оставался целый ящик. Пусть и суслятина, но он и на суслятину согласный.
– Погоди. – Бер сел за стол и поставил пустую кружку. – Смотри, допустим, они могут изменять, но… это как мощность. У любого артефакта есть свой предел потребления силы. Дашь слишком большой поток и все… поэтому и ставят отводящие линии, рассеивание, чтоб убрать излишки… и в этом случае сходится.
– Что? – поинтересовался император, потрогав уже глаз.
– Все. Смотри… они сделали так, что темная энергия со всей округи стекалась в одно место… ну, там, внутренние каналы, что-то еще… типа магические сточные канавы. Но тогда она в этом месте собиралась. И просто ждать, пока переработается естественным путем, так себе идея. Тем более что любое хранилище может быть переполнено… – Бер дотянулся и шлепнул императора по руке. – Не трогай. Я один раз так щупал, щупал и сломал снова, потому что чувствительности никакой толком… точно станешь Александром Кривоносым…
– Ну тебя… Значит, по сути, устроили магический нужник…
– Как-то это грубо звучит, – сказал Иван.
– Зато верно… Емкость, полагаю, высокая. И экранировали, судя по тому, что там видел, прилично… но вот любая емкость не бесконечна.
– А еще нельзя просто взять и вытянуть силу из земли, вообще из мира. – Иван подвинул еще одну кружку. – Есть пара аномальных зон, полностью лишенных силы… В общем, там мало что выживает.
– Вот… и тогда они придумывали, как эту силу возвращать обратно.
– Гроб?
– Скорее трансформатор.
– Чего? – На Бера удивился не только Иван, но и его императорское величество, которые батон жевали сосредоточенно, заедая душевные и физические раны.
– Такая штука, – пояснил Бер с удовольствием, – которая понижает напряжение. Скажем, вот шпарит со станции поток электричества, пусти его в дом, он и спалит всю технику к чертям собачьим. А проходит через трансформатор, и получаются те самые двести двадцать, которые в розетке. Ну или как-то так… В общем, эта хрустальная штуковина – тот самый трансформатор, выдающий на итог нужное напряжение, которое проходит через живого человека. Ну а тот превращает черное в белое, красное в зеленое, или как там… И думаю, пути оттока силы тоже имеются… та же облицовка… в ней энергетические потоки были…
Иван вспомнил и согласился, что потоки были.
Синенькие.
На белом.
– Тогда снизу идет темная сила, которой оставили выход через эту купель, а из купели – нейтральная… полагаю, что нейтральная, все же от минуса к нулю перевести проще, чем к плюсу. – Бер нарисовал пальцем на столе и минус, и плюс. – А вот эта нейтральная по отходящим каналам убирается вовне… водянички, коровы… это дополнительные стабилизирующие элементы… ну или тоже в цепи, но тут уж можно гадать до бесконечности.
– А почему спит? – поинтересовался император, дожевывая третий кусок. Не то чтобы Иван считал, но вот… он и первый не съел, а этот сейчас весь батон и сожрет.
– Ну… может, надо так, для процесса… – Бер на императора тоже поглядел с неодобрением.
– Или просто человеку легче. Эльфы… они своеобразны… но не садисты. – Иван взял еще кусок, пока что-то осталось. – Представь, тебе надо сутки лежать в гробу. Там и жестко, и скучно. А так уснул – проснулся… тем паче подозреваю, что время изначально уходило больше… что многое зависит от того, сколько силы скопилось, сколько ее надо переработать…
– А каменеют почему? – Его императорское величество не унимались.
– Понятия не имею. Возможно… побочный эффект… или действительно… когда какая-то деталь с дефектом… ну, образно говоря. – Бер нахмурился. – Куда в тебя столько лезет-то?
– Не знаю. – Император стащил-таки корочку. – Это… нервное… может, переживаю я…
– За кого?
– За империю…
– Ну да, – в голосе Бера послышалось откровенное сомнение.
– Душа и тело связаны… Точнее, много сложнее, но да… Если душа не держится за тело, то тело умирает… в данном случае преображается. – Иван говорил медленно, явно ощущая, что его теориям не хватает знаний. И за это было стыдно.
– А обратно повернуть как-то можно?
– Не знаю… Я… бабушке позвоню… Все равно за фотки объясняться…
– Почему? – поинтересовался император, озираясь в поисках съестного. – Вот не могли подзадержаться на часок-другой… я бы ужина дождался. Поел бы по-человечески…
– Потому что мне следовало сначала спросить разрешения у старшего в роду… это формальность, но…
– Эльфы еще те формалисты. – Император допил чай и посмотрел в кружку. – Это да…
– Ладно, мне другое интересно… на хрена Свириденко эта вот купель?
– Полежать захотелось?
Чайник снова пыхнул от импульса силы.
– Если купель заточена под Вельяминовых, то любого другого человека она просто убьет. – Иван медленно жевал отбитый у верховной власти кусок батона. – А скорее всего, именно что она делалась под кровь… на кровь… В общем, иначе не было бы проблемы. Нанял бы кого полежать денек-два… или просто пригласил вон стороннего специалиста… а они сами.
– На самоубийцу этот тип не похож…
И Бер кивнул, с императором соглашаясь.
Не он один.
– Ладно… тут мы чего-то не знаем. С другой стороны… выкупить… вряд ли кто бы продал. Бесполезно даже пытаться. А почему он силой не захватит?
– Тут просто. – Иван позволил себе улыбку. – Там ведь дверь из мэллорна. Она на силу и кровь запечатана, и в целом… если эту дверь закрыть, то ее уже не откроешь.
– Совсем?
– Совсем. Это дерево… оно в какой-то мере разумно. Его не обманешь, скажем, взяв заложника и подведя к двери. Угрозами там жизни… оно ощутит все это… и дверь закроется.
– Интересно… – Император хлебал кипяток и не морщился. – Очень интересно… Откуда Свириденко знает об этом?
– Понятия не имею, но… выходит, что знает?
И наверное, хорошо, наверное, не знай он об особенностях, точно рискнул бы захватить дом…
– Остается мелочь. – Император глядел серьезно, но налившиеся лиловым цветом фингалы несколько сказывались на торжественности момента. – Понять, что делать там… Какие будут предложения?
– Ну… – Бер завис немного. – Адвокаты будут… там и Вед дернет, и Ванька вон эльфийского посла порадует… силовая поддержка тоже есть. Если нужно, лягу, но никакого урода не пущу… Если что, то войну небольшую Волотовы потянут.
Император подавился чаем, призадумался и пожал плечами:
– В принципе… мне еще полчища врагов повергнуть надо… я голову ломал, где их взять-то…
– А с гробом что? – Иван прислушался к себе, пытаясь понять, не помешает ли врожденный эльфийский пацифизм участию в маленькой войне.
Пацифизм молчал.
Желание дать в морду тому, кто устроил вечернее представление, никуда не делось.
– И с Василисой… Вельяминовой… хотя бы с нею? Оптимально бы двоих вытащить… как-то… как?
Стало тихо.
Идей не было. И у Ивана тоже… бабушке он позвонит. Если эльфы принимали участие в создании этой штуки, то должны знать, как убрать эффект окаменения… если его вообще можно убрать.
Но…
Ответят ли?
Да и в целом: одно дело раньше, и другое – сейчас, с политикой глобального невмешательства… И справится ли Иван сам? Без помощи?
Способен ли он хоть на что-то без помощи?
– А… – раздался голос Бера. – Давайте дядю позовем? Его?
И на Ивана указал.
– Зачем? – удивился и сам Иван, потому что только дяди ему тут и не хватало.
– Ну… там женщина в беде. А он спасатель. Пусть спасает? Ну… чтоб как в сказке… Увидит… поцелует… она и оживет… Что? Понимаю, что звучит бредово… но тут вокруг одна сплошная сказка… здравый смысл давно повергнут. Так что, может, и сработает…
Задумались все.
И в том числе император, поскольку чаек пустой перестал хлебать. А потом и вовсе выдал:
– По-хорошему, его давно женить надо бы…
Дурдом.