Глава 4. Любовь морского народа

— Легаран, это не смешно!

Нет ответа. Ожидаемо, но голосок у меня звонкий.

— Легаран, вернись!

Мой голос эхом отдался под сводами пещеры, и ничего.

День был в самом разгаре. Солнце светило ярко, воздух был жарким, близость морской воды — спасительной. Я сидела на камнях у входа в морской грот, спустив ноги в воду и вцепившись в прогревшийся на солнышке камень. Что я знала об этом месте, помимо того, что это морские пещеры?

Во-первых, вода здесь глубокая, и падение с каменистой поверхности в воду грозит мне очень неудобным всплытием. И если всплыть и взобраться кое-как назад я ещё способна, то плыть здесь долгое время — нет.

Во-вторых, отсюда не видно берег.

В-третьих, эти пещеры связаны с подводным королевским дворцом, в который мне, пока я достаточно не овладею магией, путь не доступен. В надводных же пещерах проживают сухопутные мужья и жёны благородных русалок и русалов. Ну, и я вот уже дня два как.

— Не докричишься, братец на сушу отправился, — из воды выпрыгнула и приземлилась ко мне на камень изящная русалочья фигурка. Хвост, золотистая чешуя которого свидетельствовала о принадлежности к королевскому роду, частично остался в воде, а потому и не исчез, позволяя мне полюбоваться искрящейся от воды и освещения чешуёй русалки.

— Зачем? — спросила я у Тираны, улыбаясь ей.

Русалка убрала с лица свои влажные вишнёвые волосы, и, подмигнув, сказала:

— За кремовыми пирожными.

Я изумлённо посмотрела на Тирану.

— С черникой, — добавила она, как будто бы это уточнение всё объясняло.

И вдруг вспомнила, что, горные феи напади, и вправду объясняло. Вспомнилось, как вчера вечером, любуясь с Легараном закатом и поедая пожаренную им рыбу(да, удивительное открытие: русалки едят рыбку, и им вкусно и не стыдно себе подобных кушать!), я обмолвилась, что после сытного ужина не хватает только вкусных, вредных и сладеньких пирожных. Кремовых и с черникой, как я люблю.

— А мне об этом сказать было нельзя?! — имея право на возмущение, собственно, возмутилась я, а потом смущённо взглянула на Тирану и попросила:

— До ромашкового зала добраться поможешь?

— Тебе определённо нужно учиться плавать лучше, — заключила Тирана, спрыгнув в воду и дожидаясь, пока я спрыгну следом. Уже там, она ухватила меня за руку, придавая уверенности, и потянула за собой. — Братец и так от удовольствия виражи под водой наворачивает, что ты без него, как без ног. Нужно ему немного настроение попортить, не находишь?

Находила. Ещё как находила.

Нет, Легаран был хорош. Красивый, весёлый, заставляющий меня чувствовать себя радостной и живой. Когда он обнимал меня и прижимал к обнажённой груди, у меня сердце замирало. Его поцелуи крали дыхание, его губы были вкуснее всего, что мне доводилось пробовать, и мне не хотелось отпускать его ни на минуту. С ним было легко и тепло. Никаких забот. Никаких проблем. Никакого стыда. Легаран качал меня на волнах, закидывал на спину и плыл с невероятной скоростью, так, что брызги летели мне в лицо. И я беззаботно смеялась.

Но наглости принцу морского народа было не занимать. И хотя Легаран не переходил черту, не позволял себе больше поцелуев и касаний, но… временами мне казалось, что что-то не так. Легаран целовал упоительно, страстно, заставляя меня раствориться в нём. И делал, что хотел. Вот, как сейчас: посадил меня на камни у грота, и уплыл, не сказав ни слова. А до пещерных залов ещё доплыть надо! За одно это его следовало проучить. Вот научусь плавать, и буду прятаться от него так, что не найдёт.

Тирана помогла мне взобраться на высокую сухую площадку, ведущую в почти безводные пещеры: там имелся лишь один зал с бассейном, остальные залы были сухи и обустроены для бесхвостых. Принцесса уже намеревалась последовать за мной, когда позади нас, у входа в грот раздался чей-то напевный голос:

— Легаран!

Напевный женский голос. Я недоумённо посмотрела на Тирану, которая, не успев выпрыгнуть, так и осталась в воде. При этом личико у неё скривилось, а брошенный на меня взгляд был несколько… испуганным.

— Ты ведь помнишь, куда дальше? — спросила русалка. Я кивнула. Из всех помещений больше всех мне заполнился удивительный ромашковый зал, и помощь мне требовалось только в том, чтобы добраться по воде до сухих пещер. — Тогда иди без меня, я потом к тебе приду.

— Что-то случилось? — я нахмурилась. Вид у Тираны был какой-то… неправильный. Сестра Легарана была девушкой очень весёлой, со мной была крайне приветлива, и а тут вдруг… она дёргалась.

— Да ничего, просто одна неприятная знакомая. Я запретила ей сюда приходить. Ты иди, ладно?

— А, может…

— Лилиль, — вкрадчиво проговорила Тирана, направив на меня взгляд своих каре-красных, как и у брата глаз. — Тебе нет причин волноваться. Иди в зал.

И я пошла. Потому что Тирана славная и расстраивать её мне не хочется.

Я прошла несколько коридоров, прежде чем дошла до удивительной русалочьей пещеры, в которой было так приятно проводить время… и лежать, целуясь, с Легараном.

По рассказам моего русала, эта пещера была свадебным подарком его отца прекрасной эльфийской княжне. Морской король обожал свою возлюбленную: увидев её однажды печальной на берегу, он влюбился до беспамятства. И унёс сюда, в эти пещеры. Готов был всё море ей во властвование отдать, лишь бы она была его и не печалилась. А княжна грустила, вздыхала, спрашивала, почему люди стареют и умирают. Морской король хотел даровать ей себя, семью, всё, но в ночь перед свадьбой княжна просто сбежала, сказав, что не желает больше горя, не желает заботиться о ком бы то ни было, не желает ответственности, которую все пытаются на неё повесить. И так и не увидела волшебнейший и прекраснейший из даров морского короля — ромашковый зал.

Легаран показал мне её в первый же день. Сказал, что я напомнила ему эльфийку из рассказов его отца, хотя никак и не могу ей быть: та княжна была невероятно талантлива в магии, высока и знала о морском народе многим больше, чем я. И она была женщиной и умела вести себя, как женщина. Я же, по словам Легарана, дитя несмышленое.

— Не знаю, как её звали, отец не хочет говорить, но… Её глаза были краше голубых вод у стен грота, они казались драгоценнее и сияли ярче аквамаринов. Твои столь же прекрасны, Лилиль, — сказал мне тогда русал, открыв взору ромашковый зал.

И, как и в первый раз, я вошла внутрь, глядя на это великолепие и чувствуя, как перехватывает дыхание. В потолке была крупная трещина, сквозь которую виднелось яркое голубое небо и в пещеру лились яркие солнечные лучики. В месте своего падения они согревали мягкую траву сочного зелёного оттенка. В центре пещеры был дуб. А вокруг него, пол и стены усыпали ромашки. Они росли тут повсюду, красивые, белоснежные, маленькие, большие. Падая в них, я попадала в мягкие объятия, а когда вставала, то видела, что они нисколько не пострадали, поддерживаемые магией любви морского короля уже долгие годы.

— Лилиль? — раздался чей-то голос, и из-за дуба показался… эльф. — Лилиль, наконец-то, я нашёл тебя!

Эльф улыбнулся и помчался ко мне по траве и ромашкам. А я смотрела и всё больше хмурилась: не узнаю. Светлые волосы, тёмные глаза, в которых радость от встречи со мной. Он меня знает. Но я — нет. Почему я — нет?

Я хмурилась, но никак не могла вспомнить, кто он.

Тем временем, эльф приблизился ко мне и ласково обнял моё лицо ладонями. Другого слова и не подобрать: касания были ласковыми. Он погладил мои щёки большими пальцами, приподнял лицо, заставляя посмотреть в глаза, а я…я…

— Ты… ты кто вообще?! — отшатнувшись от него, воскликнула я. Происходящее откровенно пугало: эльф точно меня знал, и взгляд у него был такой, будто бы и я сходу должна была его узнать. Но ко мне воспоминания не приходили, что странно, потому что такого симпатичного эльфа в своих знакомых я бы уж точно запомнила.

— Лилиль, тише, — эльф, очень юный внешне, сделал осторожный шаг в мою сторону. Я — шажок назад, и он это заметил. — Лилиль, я Арминар, и ты меня знаешь.

— Нет, не знаю! — помотала головой я, глядя в тёмные глаза. А ведь правда красивый… Волосы такие светлые, до плеч, на вид очень мягкие.

— Знаешь, Лилиль, — вздохнул дивный, сделал очередной шажок ко мне. — Поверь мне, знаешь.

— С какой стати я должна тебе верить? — задала вполне резонный вопрос, отступив назад. — Себе я верю больше.

— А кто ты?

Какой тупой вопрос! И после него я должна поверить этому эльфу? Что значит, кто я? Я княжна Лилиль Нейтина Катина, эльфийка. Мне шестнадцать. Я родилась в… Моих родителей зовут…

— Так кто ты, Лилиль? — раздался вопрос у меня над головой. Арминар как-то незаметно приблизился, притянул к себе и прижал к груди, заключив в тёплые, крепкие объятия, из которых, однако, было не выбраться.

— Где я родилась? — прошептала, уткнувшись в белую рубашку эльфа. Меня начинала колотить нервная дрожь, и объятия эльфа, его руки, поглаживающие мою спину, были весьма кстати.

— В Дастанбаре, — не задумываясь, ответил эльф. И ответил он уверенно, будто точно знал, о чём говорил.

— Разве это не человеческое королевство? — выдохнула я, по-прежнему пряча лицо у него на груди.

— Да.

— Тогда почему я родилась там? — я вздрогнула, и на мгновение его руки перестали меня поглаживать и чуть крепче прижали к тёплому телу. Сухому, в отличие от моего. Мне-то приятно, а ему меня холодную и не так давно выбравшуюся из воды как держать?

— Потому что твои родители люди.

— А я? — это всё бред. Бред, но что-то внутри меня кричит мне, обязывая слушать Арминара.

— Эльфийка, — спокойно ответил эльф, вновь приступив к поглаживанию моей подрагивающей спины.

— Тогда… как? Я… я ничего не понимаю…

— Я пока тоже, — признался Арминар, поцеловав меня в макушку. Волосы там были сухие, в отличие от кончиков, что намокли во время плавания. — Ясно, что ты попала под влияние морского народа, но почему такое сильное? Русалы и русалки не стирают личность… Обычно они забирают лишь заботы и печали, скрывают те воспоминания, что могут причинить боль и помешать получать удовольствие.

И тут он оборвал себя на полуслове. Судорожно вздохнул и вдруг сжал в своих руках так сильно, что мне показалось, ещё минута — и раздавит.

— Ты меня задушишь! — забилась в его руках я, пока не готовая умирать.

— Прости, Лилиль, прости, — эльф тут же освободил меня из капкана, запутался пальцами в моих распущенных светлых волосах, приподнял мою голову, и я увидела в его тёмных глазах то, чего, по сути, там быть не должно было: боль. И сочувствие.

— Эй, не переживай ты так, не задушил же, — и я даже улыбнуться попыталась.

Арминар улыбнулся в ответ, но как-то криво и печально.

— Ты сейчас другая. Теперь всё ясно…

— Я, конечно, рада, что ты что-то понял, и всё такое, но… я до сих пор ничего не понимаю! Просветишь? — возмутилась я, но на лице эльфа ни мускул не дрогнул.

— Заботы, печали и воспоминания, что мешают жить счастливо, — с неясной мне ноткой горечи выдал Арминар. — Лилиль, ты такая чудесная. Пытаешься быть стервочкой, но на деле очень ранимая.

— Слушай, дивный, ты ненормальный! — я завертела головой, намекая, что ему лучше бы перестать перебирать мои волосы. Его слова били куда-то, били, казалось, по больному, и это было неприятное ощущение, потому что я даже понять не могла, почему так неприятно! Неприятно до боли, так, что в кончиках глаз слезинки появились.

— Я знаю, — эльф сместил руки мне на плечи, удержав на месте и не дав отойти от ненормального себя, городящего что-то про меня, подальше.

— Ты либо ответы давай, либо отпусти! — отчаявшись сбросить его руки с плеч, капризно топнула ножкой.

Арминар, глядя мне в глаза, вздохнул.

— Ответы… Они сделают тебе больно.

Слезинки прочертили влажные дорожки по щекам.

— Мне итак больно, Арминар. Позволь мне узнать, почему больно! — и в моём тоне была мольба. Потому что воспоминаний не было, а в груди кололо. Кололо, потому что я отчётливо понимала, что позабыла что-то очень важное, что-то значимое, что-то, что было со мной даже не месяцы, а пару лет.

— Видеть тебя счастливой было бы приятно, но… Это ведь не настоящее счастье, как ни крути, — эльф вздохнул. — Знаешь, про морской народ сложено много сказок и легенд. Говорят, русалы и русалки — любимые дети Солнца. Согласно легенде, Солнце, создав морской народ, пожелало видеть его всегда счастливым. И они были счастливы в море, среди рифов, водорослей и морских созданий, веселились, не знали горя. До тех пор, пока в море не вышел человеческий корабль, и одна русалка не увидела капитана корабля. Она влюбилась и захотела быть с ним. Солнце даровало русалке и всем остальным возможность ходить по суше, стоит лишь выйти из воды и обсохнуть, и русалка специально угодила в сети, чтобы попасть на корабль к возлюбленному капитану. Но он разбил ей сердце: у него была невеста, и на красавицу-русалку капитан даже не взглянул. Русалка была безутешна и несчастна, ничто её больше не радовало, и так и умерла она в одиночестве и печали. Больно было Солнцу смотреть на её страдания, и даровало оно любимым детям дар: забирать заботы, печали, болезненные воспоминания у сухопутных, чтобы приносили они его любимым детям лишь радость. И чтобы ни у одной русалки или русала больше не разбилось сердечко, им была дарована также возможность подавлять воспоминания о тех, к кому их возлюбленный испытывает какие-либо романтические чувства, будь то глубокая любовь, будь просто симпатия.

Арминар перевёл дыхание и мягко, осторожно, почти с трепетом провел по моим рукам вниз, после разместил ладони на моей талии. И сердце моё забилось быстрее, я удивлённо посмотрела ему в глаза.

— Я, конечно, тешу своё самолюбие, искренне надеясь, что зацепил тебя, но… Я влюблён. И это шанс узнать, испытываешь ли ты ко мне хотя бы симпатию.

— Причём здесь?.. — я недоговорила, не в силах оторвать взгляд от тёмных глаз, в которые проваливалась, словно в бездну.

— Согласно легенде, чары морского народа способны побороть настоящие, пусть даже самые слабые чувства. Потому что настоящее — это действительность, а чары — лишь иллюзия её, — выдохнул он, склонившись к моим губам.

А в следующий миг был поцелуй. Трепетный, ласковый, неуверенный даже. Легаран не так целовал. Легаран целовал, чтобы ноги подкашивались, чтобы дыхание кончалось. А Арминар… Мягкие губы, осторожно поглаживающие талию руки, и…

Волна воспоминаний накрыла с головой! Затопила, заставила захлебнуться, вцепиться пальцами в рубашку Арминара, потому что ноги не держали.

Кто я? Я Лилиль Нейтина Риндейл, дочь Данория Рихарда Риндейла и Нейтины Марианны Дерейра. Как я могла забыть?! Я родилась человеком. Мне шестнадцать, и вот уже два года как мой папа погиб, а я… пытаюсь справиться с этим. Я никогда не была идеальной дочерью, не всегда оправдывала надежды. И я скучаю. Как же сильно я скучаю по папе, по жизни в Дастанбаре с ним! Настолько сильно, что одни лишь воспоминания о лорде Риндейле причиняют боль, а мысли о том, что можно отпустить, жить дальше и не думать, не вспоминать его кажутся ужасными, свидетельствующими о том, что я плохая дочь. И вдруг понимаю: мне стыдно радоваться в том мире, где нет его, жить без тени непонятной вины за то, что живу.

И я плакала. Плакала, продолжая губами касаться губ Арминара. Эльфа, дивного на всю голову, ненормального… И того, кто вернул мне воспоминания.

Я прервала поцелуй.