Глава 2

«Я адвокат твоей семьи». Эти слова ударили словно током. Почему-то, когда их в первый раз произнесла Нина Васильевна, я не восприняла их всерьёз, но сейчас из уст этого мужчины они прозвучали… куда убедительнее. Я живу в детском доме уже одиннадцать лет и совсем не помню своих родителей – их лица ускользают из памяти, словно дым. Я даже не знаю, кем они были. Мне рассказывали, что они погибли в автокатастрофе. И что я тоже там была, но чудом выжила. Переломы, порезы и черепно-мозговая травма стали моей платой за жизнь. Ах да, ещё я полностью забыла день аварии. Я много раз спрашивала у воспитателей, какими были мои родители, просила их показать фото, но всё, что я слышала в ответ, было: «Анечка, мы не знаем, кем они были. У нас нет этой информации». Всё, что у меня осталось от прежней жизни – вещи, в которых я сюда попала и любимая кукла. Но из одежды я выросла, а кукла… кукла «ушла». Её забрали старшеклассницы, когда я была маленькой. Адвокат видел, что я немного потерялась в мыслях, поэтому не стал дожидаться моего ответа или моей реакции, и продолжил сам: — Я понимаю, что для тебя это неожиданно. И я отвечу на все твои вопросы и расскажу, что произошло тогда, одиннадцать лет назад. Но сначала скажи мне, ты помнишь своих родителей, ваш дом? В его голосе мелькнула неподдельная грусть и даже сожаление. — Ты была ещё совсем маленькой, но уже очень осознанной девочкой, — добавил Сергей Викторович. Мне было сложно ответить на его вопрос про мои воспоминания. После той аварии мне начали сниться разные сны, которые будто возвращали меня в прежнюю реальность. В мир, в котором я жила до этой трагедии. Аккуратно подстриженный газон… Залитая светом гостиная… Ухоженный парк… Голубоглазый карапуз, пытающийся отобрать у меня куклу… И из-за того, что некоторые сны казались слишком реалистичными, со временем я начала забывать, что было на самом деле, а что мне только приснилось. А ещё после той аварии и полученной травмы мне начали сниться… вещие сны. Я видела странные сцены, иногда образы из прошлого, а потом, когда я уже забывала про них, они как-то проявлялись в реальности. Поэтому сказать точно, что на самом деле было в моём детстве, а чего не было, я не могла. Поэтому я и не стала обнадёживать адвоката. Да и, честно говоря, рассказывать незнакомому человеку о себе, о своём личном, мне не хотелось. Пусть лучше он рассказывает… Особенно про мою семью! — Нет, я не помню своих родителей, — покачала головой я. — После той травмы у меня вроде как была амнезия. Вы же знаете про травму? — Да, Аня… — с грустью протянул Сергей Викторович. — Мне очень жаль, что так вышло. И очень жаль, что тебе пришлось так рано повзрослеть. — Скажите, а вы знали моих родителей? — я не смогла сдержать любопытства. — Кем они были? И что произошло… ну в тот день? — Твои родители были… очень состоятельными людьми. Вы жили в своём загородном доме. Как-то всей семьёй вы поехали отдыхать и… Голос адвоката потяжелел, но он всё же продолжил: — В общем, случилась страшная авария, твои родители и бабушка с дедушкой… погибли. Ты чудом осталась жива, хотя врачи и не верили в то, что ты выживешь… Всё услышанное не укладывалось в моей голове. Неужели этот человек, сидящий сейчас напротив, знал эту историю не понаслышке? И неужели он лично знал моих родителей? — А вы… — начала я, пытаясь зацепиться хоть за какую-то мысль из того потока, который происходил у меня в сознании, — вы были знакомы с моими родителями? — Да, — кивнул он. — Мы дружили. И работали вместе. Как это странно – сидеть рядом с человеком, который связывает тебя с твоей прошлой, уже давно забытой жизнью… — А кем были мои родители? И какими они были? — Они были очень жизнерадостными, добрыми и заботливыми. У них был совместный бизнес, в который они вкладывали всю душу. Но больше него и больше всего на свете они любили тебя… На глаза начали наворачиваться слёзы, которые я всеми силами пыталась сдержать. Я никогда не плакала на людях и старалась не показывать своих эмоций, но сейчас они будто были сильнее меня. Психологи, воспитатели, да многие говорили, что мои родители меня любили, но это всегда звучало так шаблонно… И только сейчас я будто впервые в жизни по-настоящему поверила в эти слова. Ведь человек, сказавший это, был другом моих родителей! Он знал их, а значит, знал и это… — Это большое счастье для них, что ты, несмотря на всё случившееся, осталась жива и здорова, — закончил Сергей Викторович. Я аккуратно смахнула слезу и посмотрела на адвоката. — Спасибо, что рассказали, — дрогнувшим голосом произнесла я. — Для меня было важно это знать. — Понимаю, — он взял небольшую паузу, а потом как бы с новыми силами продолжил. — Аня, сейчас я должен сказать тебе ещё кое-что важное. Если до начала нашего разговора я понимала, что адвокат не просто так приехал в детдом, то после того, как речь зашла о моих родителях, забыла про всё и вся. Но сейчас я снова вернулась в реальность. Про какое такое предложение он говорил в самом начале? И главное, чего оно мне будет стоить… А оно точно будет чего-то стоить, ведь в этом мире ничего не делается просто так. — Как я уже сказал, — Сергей Викторович заметил, как я подобралась, но ничего не сказал. — Твои родители были весьма состоятельными людьми. Если говорить простым языком, то они были очень богаты. И после тех… трагических событий ты осталась единственной наследницей. Я смотрела на него, не зная, верить услышанному или нет. Я ещё не переварила информацию про своё прошлое, как Сергей Викторович тут же огорошил меня будущим. — По условиям завещания, — он сделал паузу, — ты вступишь в наследство в восемнадцать лет. Но есть одно условие. Он достал из папки несколько бумаг и положил их передо мной. — Твои родители заранее оплатили твоё обучение в «Сигме». Это частная элитная школа-пансион. Тебе надо будет отучиться там десятый и одиннадцатый классы. Что? Сирота из детского дома и элитная школа? Это даже в одном предложении звучит нереально… — Но разве в наследство не вступают просто так? — уточнила я, понимая, что в моём случае озвученное адвокатом «одно условие» невыполнимо. — Обычно так и есть, — кивнул Сергей Викторович. — Но твои родители хотели не просто оставить тебе деньги. Они хотели обеспечить тебе определённое будущее. Поэтому и вписали в завещание этот пункт. Сергей Викторович глубоко вздохнул: — Если б они тогда знали, что случится… Наверное, его бы не было. Но сейчас имеем то, что имеем. Я глубоко вздохнула. Всё это казалось настолько далёким от моей жизни, что голова шла кругом. Поэтому я молча ждала, что Сергей Викторович скажет дальше. — Их идея заключалась в том, чтобы подготовить тебя к управленческой работе и взрослой жизни. Поэтому для получения наследства, ты должна закончить эту школу и успешно сдать экзамены. Успешно? Это на одни пятёрки? А что, если я не потяну? Я вообще не представляю, чему учат в этих элитных школах за эти баснословные деньги! Адвокат же будто считывал возникающие в моей голове вопросы и заранее на них отвечал: — Насчёт последнего пункта не переживай, здесь имеется в виду просто сдать школьные экзамены на оценку выше тройки. Хотя, мне кажется, что в твоих силах закончить школу с золотой медалью. Я видел журнал с твоей успеваемостью. Он взял паузу и посмотрел на меня, явно ожидая моей реакции. — Это всё так неожиданно… — протянула я. Мне казалось, что адвокат хочет услышать от меня нечто другое, например, мои соображения на этот счёт, но у меня не было для него других слов. А вот вопросов было уйма, и я всё никак не могла найти подходящий, чтобы его задать. Хорошо хоть Сергей Викторович с пониманием отнёсся к моему состоянию. — Твои воспитатели и директор уже в курсе, — мягко продолжил он. — Они подготовили все необходимые документы. Если ты согласна, то прямо сейчас мы обсудим детали, подпишем бумаги, и завтра я тебя заберу. — А у меня есть время подумать? Несмотря на ошеломительную информацию про наследство, я первым делом подумала про свою, если так можно сказать «устроенную» жизнь в детском доме. Здесь у меня есть друзья, хорошие отношения с воспитателями и с учителями, авторитет в нашем коллективе… Я знаю здесь всё и вся. Я – своя, потому что росла в детдоме с пяти лет. А вот как вести себя в новых коллективах я не представляю. Особенно в элитной школе… Адвокат тем временем покачал головой: — К сожалению, нет, Ань. Решение нужно принять сейчас. Но я должен тебя ещё кое о чём предупредить. Эта одна из самых элитных, если не самая элитная школа в стране. И там учатся или дети очень богатых родителей, или супер одарённые ребята. Поэтому за оставшийся до начала учебного года месяц, нам нужно будет с тобой очень плотно поработать и подготовиться. — Сделать из меня или очень умную, или очень богатую? — хмыкнула я, до сих пор обдумывая, стоит ли игра свеч. — Второе, — улыбнулся Сергей Викторович. — Я не сомневаюсь, что ты умная девочка, но, насколько я знаю, ты не участвовала в олимпиадах и не вела портфолио. От слов адвоката и от отсутствия времени на подумать, у меня закружилась голова. Было сложно представить, что от одного решения зависит вся моя жизнь… Я понимала, что такой шанс выпадает раз в жизни и нельзя упускать его из-за своих страхов, но… что, если я не потяну новую школу? Или меня не примет коллектив, ведь там учатся одни мажоры… И что будет с моими девочками? Не будет ли это предательством с моей стороны? Да и вообще, я уже привыкла к детдому! Адвокат тем временем терпеливо ждал моего ответа, за что я была ему искренне благодарна, но у меня всё равно возникло ощущение, будто время на принятие решения ограничено. — Я знаю, о чём ты думаешь, — мягко произнёс он. — Ты привыкла к этому месту, у тебя наверняка здесь есть друзья… Ты вправе принять любое решение, и тебя никто не осудит. Просто помни, твои родители желали для тебя самого лучшего. Можешь считать, что это их посмертная воля. Я посмотрела на лежащее передо мной завещание, и к горлу в очередной раз подступил ком. При взгляде на него ко мне пришла мысль, от которой стало и тепло, и грустно одновременно: По сути, я только что «познакомилась» со своими родителями и, спустя столько лет, наконец узнала, что они по-настоящему любили меня. И даже больше – они позаботились о моём будущем… И, раз это их воля и их подарок с небес, то я не могу его не принять. Что касается девочек, то уверена, они – поймут. — Я согласна, — негромко произнесла я. И только после этих слов до меня дошло, почему Нина Васильевна сегодня так крепко обнимала меня при поздравлении. Она уже знала, что сегодня моя жизнь круто изменится! Сергей Викторович посмотрел на меня и улыбнулся: — Я рад, что не ошибся в тебе, Аня. От такого предложения действительно нельзя отказываться, — он выдержал паузу и добавил. — Твои родители гордились бы тобой. От этих слов, от всего этого диалога, и от осознания, что я навсегда уеду из родных уже стен, у меня к глазам вновь подступили слёзы. И если бы не серьёзный, но в то же время поддерживающий взгляд Сергея Викторовича, я бы точно разревелась. А так пришлось взять себя в руки и мысленно сказать себе: «Аня, теперь тебе надо стать ещё сильнее, смелее и взрослее». — Кстати, совсем забыл, — адвокат достал из кармана пальто небольшую коробку и протянул её мне. — У меня для тебя подарок. Я приняла коробку из рук Сергея Викторовича и, развернув упаковочную бумагу, неверяще уставилась на новомодный телефон, о котором мечтал весь детдом! — Ого… — протянула я, не веря в то, что незнакомый человек может делать такие подарки. — Это очень дорогой подарок, и я не могу его... — Только не вздумай отказываться, — адвокат не дал мне договорить. — Это не прихоть, это необходимость. Без него тебя не примут в школу. А если быть точнее – в школе. А ведь он был абсолютно прав. Не может ребёнок богатых родителей ходить с моим нынешним телефоном. — Большое спасибо, Сергей Викторович. Разбогатею, отдарюсь! — неловко пошутила я. В ответ он улыбнулся и кивнул на дверь. — В таком случае, пошли к директору?***Через несколько минут мы сидели в кабинете Марии Ивановны, директора детского дома, и подписывали необходимые бумаги. Бумаг оказалось на удивление много, но больше всего меня озадачило, что с этого момента Сергей Викторович становился моим опекуном до наступления совершеннолетия. Причём все бумаги были уже готовы… Ведь только так меня могли отпустить из детского дома. — Выходит, этот месяц Аня будет жить в вашей семье? — директор строго посмотрела на нового опекуна. Мария Ивановна была строгой, но справедливой женщиной. При одном взгляде на её серьёзное лицо становилось понятно – этот человек не привык шутить. Образ подчёркивали голубые глаза и светлые волосы до плеч – эдакая Снежная королева. И её, как и меня, смутил пункт про опекунство. — Да, Мария Ивановна, — кивнул мой будущий опекун, — в моей семье. Он протянул директрисе тонкую папочку и мягко произнёс. — Вот все необходимые документы, включая характеристику моей жены и дочери. При упоминании про семью, взгляд Марии Ивановны тут же смягчился. Сергей Викторович тем временем протянул директору ещё одну папочку: — Перед поступлением в эту школу нам нужно будет хорошо подготовиться. Вот учебная программа Ани на этот месяц. Мария Ивановна внимательно просмотрела все документы и сдержанно кивнула. — Что ж, не вижу никаких препятствий, Сергей Викторович. При условии, что сама Аня не возражает. Я понимала, что отступать уже некуда – раз приняла решение, то нужно идти до конца – поэтому не возражала. После этого мы ещё немного поговорили про возможности, которые открываются передо мной, про мою успеваемость и мои личные вещи. Сергей Викторович не стал говорить, где именно я буду учиться, а Мария Ивановна почему-то не поинтересовалась. Хотя, может, они уже успели обговорить этот вопрос до этого? Когда же речь зашла о прощании с ребятами, директор с адвокатом переглянулись, и Мария Ивановна посмотрела на меня: — Аня, выйди, пожалуйста, на минутку. Посиди в коридоре, нам нужно обсудить ещё пару моментов, и я тебя позову. Я не стала спорить, молча кивнула и вышла. Разговаривали они недолго, буквально десять минут, затем Сергей Викторович выглянул в коридор и позвал меня обратно. — Аня, — начала директриса, — я позвонила Нине Васильевне, и мы приняли решение, что тебе не стоит прощаться с ребятами. Она соберёт твои вещи и принесёт их сюда. Моё лицо тут же изменилось, и это было заметно невооружённым глазом. Я была готова кричать, спорить, реветь от этой несправедливости, но знала, что это ничего не изменит. Наша директриса – кремень, все эти выходки для неё – просто попытки манипуляции. Однако она, видя выражение моего лица, неожиданно смягчилась: — Пойми нас, детка, эта история не пройдёт бесследно в сознании ребят. Кто-то начнёт завидовать, кто-то будет расстраиваться, что это произошло не с ним, а кто-то может начать думать, что такое чудо – это норма и будет жить в постоянном ожидании. Да и для тебя это будет ещё одним… дестабилизирующим фактором. — Молча сбежать, даже не попрощавшись – это тоже дестабилизирующий фактор… — протянула я. — Ань, ты же всё понимаешь, — и не подумала пойти на уступки директриса. Я была не согласна с Марией Ивановной, но отвечать и спорить было бессмысленно. Да и потом, этот день в целом выбивался из моей обычной жизни, и я не знала, как правильно себя вести. Поздравление Нины Васильевны, стычка с Захаровой, предстоящая вечеринка в честь моего дня рождения, последние слова девочек – всё это в один миг пронеслось в моём сознании и… рухнуло. Я не знаю, как ещё описать чувства, которые я испытала. Не скажу, что у меня здесь были прям настоящие друзья. Прожив несколько лет в детском доме, стараешься ни к кому сильно не привязываться. Окружение меняется довольно часто, твои соседи по комнате регулярно уходят: кто-то выпускается, кого-то забирают родители или родственники, кто-то изначально попадает сюда на время. Поэтому мы можем хорошо общаться, стоять друг за друга горой, дружить, но в моей голове всегда присутствует мысль, что любой человек может уйти в любой момент. Как мои родители, как моя первая воспитательница, как лучшая подруга… И как я сейчас. Когда Сергей Викторович сказал, что мы уедем завтра, я думала, у меня будет ещё целый день, чтобы подумать о новой жизни, повспоминать старую, попрощаться со своими девочками, с ребятами, с учителями, с воспитателями, со стенами, в конце концов! К тому же было бы неплохо прокрутить в голове диалог с адвокатом моей семьи и обдумать полученную информацию. Но, видимо, этого времени у меня не будет… Отчего-то я не могла в это поверить, поэтому решила уточнить: — Получается, я уезжаю сегодня? — Да, — ответила Мария Ивановна. — Сейчас. И впервые за всё время я заметила в её словах грусть, которая словно прорвала броню её привычной строгости и невозмутимости. Она смотрела на меня своими голубыми глазами, и в её взгляде читалось лёгкое сожаление. Поджатые губы, едва заметные лучики морщинок – этот облик, казалось, навечно отпечатался в моей памяти. Я не нашлась что сказать, но, к счастью, повисшую тишину разрушил раздавшийся в дверь стук, и в кабинет с пакетами в руках зашла Нина Васильевна. — Вот твои вещи, — ровным голосом начала она, а после этого словно воспряла духом. — Мы очень рады за тебя, Анечка! Учись хорошо, будь счастлива и не поминай лихом. Ты умная, яркая девочка, и у тебя всё получится! Не забывай нас и заходи, как будет возможность. На этих словах она подозрительно замолчала, а потом всё-таки не выдержала – её глаза налились слезами, и она, шмыгнув носом, отвернулась в сторону. В этот момент директриса поставила последнюю подпись и, сняв очки, поднялась из-за стола. — Ну что вы, Нина Васильевна, — мягко сказала она, подойдя ко мне. — Всем нам грустно, но посмотрите на Аню. Как она держится! Анюта, я присоединяюсь к словам Нины Васильевны и желаю тебе только самого хорошего. Не забывай нас, детка. Мы втроём крепко обнялись. Не знаю, сколько мы так стояли, но в какой-то момент я почти передумала уезжать. — Ну всё-всё, — протянула Мария Ивановна, словно почувствовав мой настрой. — Долгие проводы – лишние слёзы. Тебе пора, Анюта. Я, не замечая текущих по щекам слёз, надела свой рюкзак, адвокат взял остальные мои вещи, и мы покинули сначала директорский кабинет, а следом и детский дом №84. Когда же мы сели в машину, Сергей Викторович, прежде чем тронуться с места, посмотрел на меня в зеркало заднего вида. — Там другой мир, Аня. Он выдержал паузу, словно давая мне время почувствовать вес этих слов. Или давая ещё один шанс передумать. — Мир богатых детей, дорогих вещей и влиятельных семей. Мир, где деньги и власть переплетаются, а фамилии порой значат больше, чем любые законы. Я сглотнула, но решение уже было принято. Поэтому я спросила то, что меня интересовало. — А моя фамилия… там будет что-то значить? В зеркале мелькнул взгляд опекуна – внимательный и напряжённый. — Об этом мы поговорим позже, — сказал он после короткой паузы. — А пока запомни одно: тебе нужно быть очень осторожной. Машина медленно тронулась с места. — В этом мире легко оказаться втянутой в чужую игру, даже не заметив, как это произошло. А игры такого уровня, Аня… — он чуть понизил голос, — поверь мне, куда опаснее разборок между… вашими бандами. От слов Сергея Викторовича неприятно сжался желудок. Зачем он мне всё это говорит? Откуда он в курсе реалий нашего детдома? Что до новой школы, ведь наверняка там учатся обычные подростки с обычными подростковыми проблемами… Или нет?