Глава 18

Я шла по коридору в комнату двести шестьдесят один. Почему-то это число запомнилось мне с первого раза, словно врезалось в память. Наверное, стоило отдать Алексу рубашку на следующий день после той… ночной ситуации. Сейчас же он наверняка начнёт отпускать свои шуточки в стиле «проценты набежали» или что-то ещё в том же духе – лишь бы вывести меня из себя. Не знаю, почему, но общение с ним у меня как-то не задалось. И если изначально мне казалось, что за его безразличием и холодностью скрывается что-то большее, то последние встречи заставили меня в этом усомниться. И вообще, зайду, отдам ему рубашку и сразу уйду! И пусть только попробует сказать, что он занят. Подойдя к комнате с табличкой «261», я постучала в дверь. — Подождите! — донеслось изнутри. Слово прозвучало приглушённо, и я, уловив лишь знакомый ритм, почему-то решила, что он сказал «Проходите». Поэтому, не раздумывая, толкнула дверь и шагнула внутрь. И тут же замерла. Алекс стоял перед зеркалом с обнажённым торсом. Лицо у него было перекошено от боли, брови сведены, губы сжаты в тонкую линию. В правой руке он держал бинт и лейкопластырь, а в левой – пузырёк с перекисью водорода, которым безуспешно пытался дотянуться до правой лопатки. На ней кровоточила свежая ссадина, а чуть ниже во всю спину расплывался тёмно-фиолетовый синяк. Но первым делом в глаза бросилось другое. Татуировка. Чёрный ворон с широко распахнутыми крыльями растянулся от одной лопатки до другой. Там же тянулась неразборчивая надпись на латинице. — Ты издеваешься?! — рявкнул он оборачиваясь. — Я же сказал «Подождите»! — А я услышала «Проходите», — холодно бросила, маскируя своё замешательство под грубость. — Хотя да, «вежливость» и ты – несовместимы. — Да иди ты… — выругался он. От раздражения он плеснул перекисью куда-то мимо плеча. Прозрачная жидкость пролилась на пол. — Чёртова фигня! Я сделала вид, что его слова меня не касаются. Подошла к кровати и аккуратно положила на неё рубашку. — Вот твоя рубашка. Чистая, — с чувством выполненного долга выпрямилась я. — А я уж думал, ты решила её себе оставить, — усмехнулся Алекс сквозь зубы, но тут же поморщился от боли. Я прищурилась и, сложив руки на груди, несколько секунд молча наблюдала за его вознёй. Бинт так и норовил выпрыгнуть у него из пальцев, перекись то и дело проливалась на пол. На вид это было жалкое зрелище. — Не знала, что ты мазохист. — Не твоё дело, — Алекс метнул в меня раздражённый взгляд и тут же, в очередной раз случайно задев флаконом саму рану, зашипел от боли. Я не выдержала, шагнула к нему и, прежде чем он успел отдёрнуть руку с перекисью, выхватила у него пузырёк. — Эй! — возмутился Алекс. — Я сам справлюсь. — Да видела я, как ты справляешься, — отмахнулась я. — Вместо того чтобы обрабатывать рану, ковыряешь её ещё больше. — Отдай. — Будем считать это моей… ответкой за то, что не сдал Ильичу. Он хмыкнул, но дальше спорить не стал. Я подняла взгляд и снова невольно задержалась на татуировке. В птице было что-то дикое, свободное… и одинокое. — Ты там уснула, что ли? — проворчал Алекс, и я, вздрогнув, словно меня поймали на чём-то непристойном, щедро плеснула перекисью на ссадину. Алекс резко дёрнулся, мышцы на его спине напряглись, и я, сама того не ожидая, схватила его за плечи, чтобы удержать на месте. Мои ладони ощутили жар его тела, а вместе с этим и кипящую в нём силу. Я спохватилась и тут же убрала руки, словно обожглась, но сердце отчего-то забилось быстрее. — Ай, — процедил он, стиснув зубы. — Садистка. — Терпи, — отрезала я, снова натягивая на лицо привычную уже маску невозмутимости, и требовательно протянула руку. — Бинт. Он, пробурчав себе под нос что-то неразборчивое, протянул мне бинт. Я взяла его и, не удержавшись, снова уставилась на его татуировку, пытаясь понять, что там написано. — Чего застыла? — хрипло спросил он. — Ничего, — я поспешно отвела взгляд в сторону и принялась обрабатывать рану. Каждый раз, когда я касалась бинтом кожи, он едва заметно вздрагивал. И от этого невольно вздрагивала и я. — И где ты на этот раз так красиво приложился? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Упал. — Упал? На чей-то кулак? В ответ он лишь хмыкнул и покосился на меня через плечо. — Тебе прям так интересно? — Просто спросила. — Может, мне ещё дневник завести, чтобы ты его читала? — лениво протянул он. Я чуть сильнее прижала бинт. — Осторожней, — поморщился он. — Потерпишь. Мы замолчали. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тяжело дышит Алекс и шумит ветер за окном. Я старалась сосредоточиться на бинте и ветре, но почему-то его неровное, сбивчивое дыхание не давало мне покоя. Я осознавала, что стою слишком близко. Сложив бинт в несколько раз, я накрыла им обработанную рану и, придерживая его рукой, коротко бросила: — Давай лейкопластырь. Закрепив бинт сверху и снизу, а затем – зачем-то – ещё раз провела пальцами по повязке, проверяя, хорошо ли держится. При этом случайно коснулась его спины. — Долго ещё? — проворчал Алекс. — Готово, — смутилась я и на всякий случай отступила назад. Он попытался посмотреть, что вышло, но у него ожидаемо не получилось. Бросив попытки разглядеть наложенную на спину повязку, он повернулся ко мне. Наши взгляды встретились, и я постаралась принять независимый вид. Словно я каждый день только и делаю, что перевязываю раны плохим парням. Нет, в детском доме случалось всякое, но там мы все были одной большой семьёй. Что касается Алекса, то я ещё не сформировала на его счёт окончательного мнения. Задумавшись, я и не заметила, что у нас вовсю идёт дуэль взглядов. — Спасибо, — пробубнил Алекс и моргнул. Я победно улыбнулась и сделала шаг назад, он же подошёл к кровати, взял с неё принесённую мной рубашку, и, недовольно морщась, начал натягивать её на себя. — Что, жмёт? — не удержалась я. — Очень смешно, — поморщился Алекс и, натянув наконец-то рубашку на себя, начал застёгивать пуговицы. — И вообще, почему здесь только одна рубашка? Где набежавшие проценты? Твой лифчик, например, ну, или на худой конец, галстук какой-нибудь? — Ты такой предсказуемый… — я демонстративно закатила глаза. — Насчёт лифчика – только в твоих мечтах, что до галстука: ты и он – это несовместимые понятия. — Ладно, плевать на галстук, — покладисто согласился он, но тут же ухмыльнулся. — Пройдёшься по моей комнате как в тот раз, и мы в расчёте. — Мы уже в расчёте, — отрезала я и вышла из его комнаты. Захлопнув за собой дверь, я остановилась в коридоре и сделала глубокий вдох. Внезапно я начала слышать и чувствовать удары своего сердца. Неужели оно и там колотилось так же? И как Алекс буквально за несколько секунд умудряется вызвать во мне смесь раздражения и напряжения! Почему он так реагирует на помощь? Неужели каждая встреча с ним обречена заканчиваться такими эмоциями? И почему он не может общаться со мной нормально, как с Ирой, Женей и даже Никой! Он будто специально меня провоцирует. Но больше всего меня волновало другое: Откуда у него постоянно новые ссадины и синяки? Либо он мастерски врезается во всё подряд – что вряд ли – либо постоянно попадает в передряги. Вот только мы находимся в одной школе, и я бы обязательно узнала про случившуюся драку. Ведь чтобы знать, что происходит в школе, достаточно просто слушать, о чём на переменах болтают одноклассники. И уж про драку Алекса все точно были бы в курсе. Может, он дерётся с кем-то за пределами школы? Но попробуй тут с такой нагрузкой это успеть. В общем, гадай – не гадай, правду я не узнаю. По крайней мере, сейчас. Направившись по коридору в своё крыло, я снова представила, как Алекс упрямо ковыряется с бинтом, перекись плещется во все стороны, а он ругается и упорно пытается справиться сам... Странное сочетание: колючая самоуверенность, демонстративная самодостаточность, напускное равнодушие и… одиночество, что ли? Но почему мне кажется, что это лишь маска, а на самом деле он нуждается в помощи? В помощи, о которой он не попросит ни за что в жизни… И, как это ни странно, именно это сочетание и заставляло меня думать об Алексе дольше, чем следовало бы.***Вечером на ужине мы с Костей сидели на нашем привычном месте, а на противоположной стороне столовой сидела Ника в компании своих друзей – Крис, Иры, Мирона и Жени. Они то что-то горячо обсуждали, то громко смеялись. Со своего места я хорошо видела Нику, а она меня, и несколько раз наши взгляды даже пересеклись. Всё то, что раньше казалось догадками, теперь обрело понимание – она и никогда не выглядела полностью погружённой в общение их компашки, но сейчас я видела это более чем отчётливо. Наверное, потому, что теперь понимала причины. — Думаешь, ей можно доверять? — спросил у меня Костя, когда я в очередной раз бросила взгляд на их столик. — Это я у тебя хотела это спросить, — произнесла я. — Ты же у нас хорошо разбираешься в людях. — В людях, а не в девушках, — усмехнулся он. — Ваши чувства, мысли, эмоции – это для меня тёмный лес. И если честно, я иногда его даже побаиваюсь. Костя сказал это вроде бы и в шутку, но в то же самое время мне показалось, что за этими словами стоит что-то большее. — По тебе и не скажешь, — усмехнулась я. Ведь это именно он сказал мне на физкультуре, что «Ника обманывает сама себя», и оказался абсолютно прав… Тогда как он может не разбираться в девушках? Костя, словно прочитав мои мысли, произнёс: — Я могу замечать что-то снаружи, но то, что у вас внутри – мне никогда не понять. На этих словах Костя отвёл взгляд в сторону, будто вспомнил нечто неприятное, но все мои мысли в этот момент были лишь о Нике. — Не думаю, что она расскажет им что-то. В этом нет смысла. — Смысла, может, и нет, — сказал Костя. — Но риск есть. Вы с ней не говорили о Мироне и Крис? — Я хотела сказать, но пока не нашла подходящего момента… И это Костя ещё не знал о моём компромате на них. — Ну смотри, — пожал плечами Костя, — но я считаю, что она заслуживает знать правду. Костя, не зная этого, сказал мне именно те слова, которые я и хотела от него услышать. Вот только я не могла решить, как лучше поступить – поговорить с Крис и убедить её признаться или же самой рассказать Нике обо всём случившемся. Как бы я ни поступила – я всё равно останусь крайней. Но кто-то же должен в этой жизни брать на себя роль палача? И, что ещё более важно – нести за это ответственность. Тем временем компашка Ники встала и дружно пошла на выход из столовой. Вот только соседка, остановившись в дверях, что-то им сказала и, дождавшись, когда они скроются в коридоре, развернулась и пошла в нашу сторону. — Я расшифровала, — подойдя к нам, вполголоса произнесла она. — Встретимся в комнате перед отбоем. После этих слов она развернулась и пошла на выход, а мы с Костей многозначительно переглянулись. Не знаю, о чём подумал он, а меня захлестнул целый букет эмоций – удивление, лёгкая настороженность и… предвкушение. Сразу после столовой мы пошли в комнату, но Ники там ещё не было. Появилась она только незадолго до отбоя, когда мы с Костей сделали почти всю домашку. — О, вы уже здесь, — сказала она, заходя в комнату. — Не могла прийти раньше. — И уже сгораем от любопытства, — улыбнулся Костя, но торопить Нику не стал. — Да я сама сгораю от него, — сказала соседка, садясь за письменный стол. — Потому что получилась какая-то ерунда. Достав из сумки блокнот, она положила его перед собой. Мы с Костей подошли ближе и, склонившись над столом, увидели какую-то цифровую белиберду:Пятьдесят пятьСемьДевятьНольСемьДевятьВосемьТридцать семьДевятьОдинТриОдинШестьШесть— Да уж, — протянула я, поднимая взгляд на Нику. — Цифры, написанные словами? — Как есть, — дёрнула плечом соседка. — Я перевела всё правильно. Дважды проверила. — Интересно, зачем надо было так усложнять… — Может это какой-то код? — предположил Костя. — Знать бы только какой, — задумалась Ника. — И, главное, от чего он. Может, от сейфа? Кажется, в медиацентре, где Лиза постоянно пропадала, было что-то подобное. Костя задумчиво кивнул и посмотрел по сторонам: — Да, это надо проверить. Скажи, Ника, а у самой Лизы был сейф? Ника на мгновение задумалась и отрицательно покачала головой: — Вроде нет. Я бы знала… Костя взял ручку и притянул блокнот к себе. Переписав написанные буквами числа в цифры точно таким же образом в столбик, он отодвинул блокнот на прежнее место так, чтобы нам всем было видно. Так стало гораздо нагляднее, но не сказать, что понятнее:5579079837913166— Может быть здесь тоже что-то зашифровано? — предположила я, устав ломать себе голову, что могут значить эти цифры. — Скорее всего, — Костя взял ручку и, выдернув из блокнота листок, перерисовал туда все цифры. Свернув его в два раза, он убрал его к себе в карман. — Я подумаю над этим. Последовав его примеру, я сделала тоже самое: переписала числа, выдернула листок и убрала его во внутренний карман жилетки. — Вера Акимовна скоро будет обход делать, — сказал Костя. — Я пошёл, пока она меня не выгнала. Увидимся завтра. — Давай, — кивнула я. — Пока, — улыбнулась Ника. Как только дверь за Костей закрылась, я решила дождаться обхода Веры Акимовны, чтобы потом ничего не отвлекало от разговора. Но на самом деле, я просто собиралась с силами и оттягивала непростую беседу. Но когда мы уже переоделись в пижамы, а заглянувшая к нам управляющая пожелала спокойной ночи, откладывать дальше было уже некуда. — Ника, — позвала её я. Соседка вынула из уха наушник и вопросительно на меня посмотрела. Я совсем немного помедлила, а потом решительно выдохнула. — Мне надо тебе кое-что сказать.