Глава 34
Глава 34
Лесная тропинка петляла между старыми соснами, под ногами хлюпало там, где ночью прошел дождь, и я раза три едва не угодила в лужу, которую в тени от крон деревьев можно было принять за твердую землю. Морозов шел впереди, ровным шагом, без единой лишней остановки, не сверяясь ни с какими ориентирами. Просто шел, как будто в его голове была встроена карта этой местности. Я плелась следом и придумывала, как бы невзначай спросить, куда именно мы идем, не выдав того, что понятия не имею, как добраться до родных мест.
- Ты точно знаешь дорогу? - не выдержала я в конце концов.
- Точно.
- И откуда такая уверенность?
Алекс покосился на меня через плечо со взглядом человека, который раз за разом объясняет очевидное и уже чуть устал от этого занятия.
- У тебя есть лучший маршрут?
Лучшего, разумеется, не было. Да что уж там, вообще никакого не было. Пришлось заткнуться и идти дальше.
Где-то к середине пути лес начал редеть: деревья расступились, открыв поля с пожухлой осенней травой, потом показалась наезженная дорога с глубокими колеями явно от груженых телег, и я с облегчением вышла на твердую землю. После ночного леса и чердака с сеном даже пыльная деревенская дорога казалась верхом цивилизации.
- Далеко еще? - спросила я.
- К полудню будем, - пообещал Морозов.
Мы шли рядом, почти касаясь друг друга плечами, и я думала о том, что еще позавчера такое соседство показалось бы мне немыслимым. Еще позавчера Морозов был просто соперником, ледяным, самодовольным, неизменно оказывающимся на пути в самый неудобный момент. А сейчас он нес узелок с завтраком, который сунула нам в дорогу хозяйка, и держался рядом так спокойно, словно мы ходили вместе куда-то всю жизнь.
Это было, мягко говоря, странно.
- Морозов, - сказала я, устав от тишины, - ты вообще чего-нибудь боишься?
Он не ответил сразу, прищурился, будто прикидывая, стоит ли признаваться. Сделал несколько шагов, потом произнес:
- Не успеть.
- Куда?
- Просто не успеть. Это не про конкретное место, - он пожал плечами. - Абстрактный страх.
- Перфекционист с тревожностью, - поставила я диагноз. - Интересное сочетание.
- Ты душевед? - ехидно уточнил Алекс.
- Нет. Просто наблюдательная.
- Наблюдательная, - повторил он с той интонацией, которая одновременно могла означать и согласие, и вежливое сомнение. - Это та самая Воронцова, которую я три раза видел в одном и том же коридоре блуждающей с видом человека, который ищет нужную дверь и упорно не находит?
Я споткнулась на ровном месте.
- Ты следил за мной?
- Замечал, - поправил он невозмутимо. - Я просто наблюдательный.
- Это одно и то же!
- Это очень разные вещи, Лиз.
Деревня выросла из-за холма неожиданно: сначала появилась колокольня, потом черепичные крыши, потом заборы с яблонями за ними. Самая обычная деревня: колодец на площади, кузня, лавка с мешками у порога. Я шла и смотрела на каждый угол в надежде, что что-нибудь всколыхнет что-то внутри. Не всколыхнуло ничего. Чужое место, и все тут.
Об этом я Морозову говорить не стала.
- Приют у северной стены, - сказал он. - Там раньше был монастырь.
- Ты серьезно готовился к этой поездке, - удивилась я.
- Ага, - не стал Алекс отрицать очевидное.
Ворота приюта были тяжелые, окованные железом, с табличкой над аркой "Обитель Святой Адины. Приют для сирот и неимущих". Камень был старый, потемневший, буквы местами выщерблены. Я остановилась перед воротами и ждала, видимо, пока что-то случится само собой. Морозов, в отличие от меня на судьбу не полагающийся, решительно постучал.
Открыла послушница, молодая, с аккуратно повязанным платком и испуганным взглядом, каким смотрят на людей, от которых ничего хорошего не ждут.
- Мы хотели бы поговорить с настоятельницей, - с мягкой улыбкой сказал Алекс. - По личному делу. Моя спутница здесь воспитывалась.
Послушница скользнула взглядом по нам обоим. Вздохнула, будто принимая решение, а потом пригласила следовать за ней. Мы дошли до одного из монастырских зданий, того, что возвышалось на фоне остальных, зашли в небольшую приемную и там остановились.
- Тут подождите, - тихо пробормотала девушка и ушла.
В приемной пахло воском и сушеными травами. На лавках вдоль стены лежали потертые до белизны доски. Где-то за стеной негромко переговаривались, и слышался детский смех, веселый, искренний, как бывает только у маленьких детей, которые еще не знают, что смеяться надо церемонно и лишь по большому поводу.
Настоятельница появилась быстро. Вернее, не настоятельница, а женщина лет пятидесяти, прямая, как линейка, с гладко зачесанными волосами и взглядом человека, привыкшего принимать решения.
- Сестра Аграфена, заместитель настоятельницы, - представилась она, скользя по нам цепким взглядом. - Настоятельница Гертруда скончалась два года назад. Слушаю вас.
- Примите наши соболезнования, - сказал Морозов. - Мы не знали. Моя спутница, Елизавета, провела здесь детство, она хотела...
- Как фамилия? - перебила женщина, глядя на меня.
- Воронцова.
- Понятно, - процедила Аграфена.
Что-то в ее голосе заставило меня поежиться и подавить желание прямо сейчас куда-нибудь убежать.
- Вы ее помните? - спросил Алекс.
- Я здесь восемь лет. Елизавета Воронцова ушла из приюта больше десяти лет назад. Я ее не знала.
Все правда. И все не то, что мы хотели услышать.
- Может, кто-то из сестер...
- Нет. - теперь Аграфена говорила обманчиво мягко, но так, что возражать было бессмысленно. - К сожалению.
Она поднялась, поправила складки на юбке и, не утруждая себя лишними церемониями пожелала:
- Бог в помощь.
На улице мы оказались быстрее, чем я успела придумать, что еще сказать. Ворота закрылись за спиной с оглушительным стуком, так закрываются двери, которые не собираются открываться снова.
Я стояла и смотрела на место, где, как оказалось, меня не желали видеть.
- Нас выгнали, - возмутилась я. - Неужели нас и правда выгнали?!
- Нас попросили уйти, - поправил Морозов. - Это не одно и то же.
- Алекс.
- Что?
- Нас выгнали.
Он промолчал. На этот раз не стал спорить.
Я пошла вдоль забора, потому что стоять было невыносимо. Я хотела просто идти, просто видеть, как под ногами мелькают булыжники мостовой. Морозов шел рядом и не произнес ни слова, пока я сама не выдохлась.
Мы прошли улицу, свернули еще куда-то, вышли к старой лавке под раскидистым вязом. Я села на лавку. Алекс устроился рядом.
Деревня жила своей неторопливой жизнью. Прошла мимо женщина с корзиной, двое мужчин о чем-то спорили у телеги, кошка сидела на заборе и смотрела поверх нас с видом, исполненным достоинства.
- Елизавета Воронцова? - прозвучал откуда-то тихий и хрипловатый голос.
Я обернулась. У калитки соседского дома стояла старуха, маленькая, с клюкой, в темном платке, завязанном под подбородком. Сама крошечная, а глаза живые, молодые, такие бывают у людей, которых жизнь трепала долго и всерьез, но так и не сломала.
Она смотрела прямо на меня.
- Вы меня звали? - осторожно спросила я.
- Вас, - подтвердила старуха. - Я слышала, как вы разговаривали у ворот. Уши у меня пока неплохо работают.
Помолчала, оглядывая нас обоих.
- Значит, Елизавета Воронцова, - пробормотала она, будто ставя какую-то галочку в своей памяти. - Зайдите на чай. Я знала ваших родителей.
Я вздрогнула, а Алекс тяжело вдохнул.
- Вы их знали? - переспросила я.
- Знала, - кивнула старуха. - И дом покажу, если хотите. Стоит пустой, никуда не делся.
Она повернулась и пошла во двор, медленно, постукивая клюкой и не оглядываясь. Она не сомневалась, что мы идем следом.
Мы и шли. Глупо было упускать единственную возможность что-то узнать. Дом у старухи оказался маленький, но такой обжитой, что казался больше: занавески в мелкий цветочек, герань на подоконнике, половичок у двери, до белого вытертый посередине. На кухне настойчив пахло чем-то травяным и немного печеными яблоками. Она поставила чайник, опустилась на скамью напротив нас и только тогда заговорила.
- Меня зовут Ольга. Я здесь шестьдесят лет живу, с тех пор как замуж вышла, - она посмотрела на меня прямо и без жалости, как смотрят люди, которые давно решили говорить правду, потому что лгать тяжелее. - Ваша мать была светловолосая, как вы, только глаза серые. Отец молчаливый, но из тех, кого не согнешь. Пришли они сюда года за три до того, как все произошло.
- Что произошло? - мигом отреагировал Морозов.
Ольга тут же взглянула на него, внимательно, оценивающе.
- Вы Морозов? - сказала она вдруг.
Алекс чуть помедлил, но кивнул.
- Так и думала. На отца похожи. Он тоже здесь был, лет пятнадцать назад. Приезжал, расспрашивал.
Я покосилась на Алекса. Он смотрел на старуху, и на лице его было что-то, чего я раньше не видела, отдаленно напоминающее неловкость.
- Зачем он приезжал? - делано равнодушно спросил Морозов.
- Про Воронцовых спрашивал. Про то, что здесь было, - Ольга помолчала, поправила платок. - Я тогда не ответила. Думала, он с плохими намерениями. Потом поняла, что ошиблась, да поздно.
Она встала и подошла к окну, некоторое время задумчиво смотрела во двор, где ветер гнал первые листья вдоль забора.
- Той ночью ветер был сильный. Я проснулась от внезапного шума, а потом резко воцарилась тишина. Утром их дом стоял пустой. Вас, Лизавета, там не было, - Ольга обернулась. - Вы у соседки ночевали, Агнета позвала вас поиграть с детьми. Так и остались без родителей. Из приюта пришли, взяли.
Воцарилось гнетущее молчание. Я почувствовала, как внутри все сжалось от непрожитой боли. Я вроде бы и привыкла к тому, что родителей рядом нет, но слышать о том, что было, когда я была крошкой, оказалось больно.
- Сестра Гертруда знала больше, - добавила Ольга. - Она к вашей матери ходила, они говорили о чем-то. Но Гертруда умерла, а что знала, то с собой унесла.
- Дом сохранился? - зачем-то спросил Алекс.
- Стоит, - кивнула старуха. - Пустой. Люди обходят стороной. Боятся того, чего не понимают. Я не боюсь, но я старая, мне уже можно.
Она взяла клюку.
- Идемте, покажу.
Дом родителей стоял на самом краю деревни, там, где огороды уже переходили в поле. Приземистый, с просевшей посередине крышей и заросшим палисадником, где сквозь бурьян упрямо лезла какая-то одичавшая малина. Окна были заколочены досками крест-накрест. Забор завалился, и никто его не поднял.
Я стояла у калитки. Ни памяти, ни узнавания. Просто дом. Просто доски и камень и трава, которую давно никто не косил. Я смотрела на свое родовое гнездо и ждала хоть чего-нибудь, а внутри была только щемящая пустота. Будто кто-то разом выключил эмоции.
- Вот, - Ольга махнула рукой. - Ключ у старосты, да замок, наверное, уже насквозь проржавел.
Она помолчала, потом тронула мой рукав, неожиданно крепко ухватив за локоть крючковатыми пальцами.
- Хочу сказать вам кое-что. Ваши родители не были плохими людьми. Они боялись чего-то, это было видно. Но не были плохими. И что бы вам там в приюте ни внушали про вашу фамилию - не верьте. Не несет она беды. Просто неудобна кое-кому.
Я накрыла ее руку своей.
- Спасибо, - искренне прошептала я.
Ольга кивнула и пошла обратно, не торопясь, опираясь на клюку. А мы с Морозовым остались у калитки вдвоем.
Ветер пошевелил бурьян в палисаднике, качнул доску на заколоченном окне.
- Это мой дом, - пробормотала я, будто саму себя уговорить пыталась. - Я здесь жила.
- Угу, - подтвердил Алекс.
- И я не помню ни одной минуты, - с горечью вздохнула я.
Он не ответил. Просто стоял рядом, и я была ему за это благодарна, потому что сейчас любые слова были бы лишними. Наверное, мне просто надо было как-то это все пережить. А с другой стороны, меня толкало любопытство.
- Твой отец сюда приезжал, - сказала я через минуту. - Зачем?
- Я не знал об этом, - ответил Алекс. Голос у него был как всегда ровный, но что-то в нем чуть изменилось. Теперь он звучал глухо, как у человека, который только что понял что-то неприятное про себя. - Он мне не говорил.
Я смотрела на пустые окна.
- Думаю, Лиз, он хотел найти правду, - произнес Морозов. - Всю жизнь считал, что наш род виновен в чужой судьбе. Что обвинение Воронцовых было ошибкой и что ее надо исправить. Видимо, пытался по-своему.
- Значит, мы оба здесь по одной причине, - сказала я. - Просто с разных сторон баррикад.
- Именно.
Мы помолчали. Малина в палисаднике покачивалась на ветру. По дороге вдалеке прошла женщина с корзиной, не взглянув в нашу сторону.
- Войдешь? - спросил Алекс.
Я посмотрела на заколоченную дверь.
- Не сейчас, - сказала я. - Да и ключа нет.
- Тогда идем. Нам надо найти способ вернуться в академию, пока нас не начали искать.
- Я думала, нас уже ищут, - удивилась я.
- Тем более.
Мы пошли обратно, понимая, что так и не спросили у Ольги, где живет староста. Я думала о доме с заколоченными окнами, о старухе Ольге с ее живыми глазами, о сестре Аграфене, которая не пожелала с нами разговаривать. Думала о ночи, когда два человека исчезли, оставив девочку у соседки, где она играла с чужими детьми.
Думала о том, что приехала сюда за ответами, а нашла только новые вопросы.