Глава 40

Глава 40

Первым, что я увидела, был потолок. Беленый, чуть неровный, с трещиной в левом углу, тонкой, разветвленной, похожей на высохшую ветку. Я смотрела на нее довольно долго, прежде чем вспомнила, что можно попробовать хотя бы пошевелиться. Тело отозвалось вяло, как отзывается все, что долго не использовалось.

Простыни, подушка, запах трав и воска... Где-то далеко, за стеной, капала вода или шли часы, тихо так, монотонно, будто этот звук сам по себе был чем-то вроде успокаивающей терапии. Определенно, я была в лазарете.

Я повернула голову. У кровати, на которой я лежала, стоял стул. На стуле сидел Алекс, он был в той же одежде, в которой я видела его в подземелье, только куртка была переброшена через спинку. Он читал: держал перед собой книгу в темном переплете, толстую, с обтрепанными краями. Морозов так погрузился в чтение, что не заметил, что я пошевелилась.

Я долго смотрела на него, запоминая каждую черточку. Лампа на столике у стены давала теплый, неровный свет, и в этом свете он выглядел иначе, мягче, что ли. Как будто с него разом облетел весь аристократический лоск, упала с плеч тяжесть фамильного бремени. Сейчас это был просто красивый и уставший парень с книгой в руках.

- Что читаешь? - тихо спросила я.

Алекс молниеносно поднял на меня взгляд и улыбнулся. Закрыл книгу, не заложив страницу.

- Хроники Третьей Империи, - пробормотал он. - Там есть глава о Двери Предела. Я подумал, что это, вероятно, сейчас важнее, чем спать.

- Сколько времени?

- Около шести утра, - Алекс отложил книгу на столик. - Ты провела без сознания почти восемь часов.

Восемь часов. Я попыталась сесть и обнаружила, что это требует значительно больше усилий, чем обычно, как будто кто-то тайком заменил все мои мышцы ватой.

- Не торопись, - посоветовал Алекс.

- Я не тороплюсь, - буркнула я, - я просто пытаюсь сесть.

Он встал, поправил подушку у меня за спиной, и я смогла опереться. Лазарет был небольшим: четыре кровати, из которых занята была только моя, стол с лекарствами, узкое окно, в которое видно было кусочек рассветного неба.

- Что с Бельским? - спросила я.

- В изоляторе, под охраной. Северин вызвал имперских следователей, они будут к вечеру.

- А его люди?

- Там же.

- Вовка?

Алекс помолчал, нервно кусая губы. Потом, наконец, ответил:

— Здесь, вакадемии. Северин пока не принял решения.

Я кивнула. Это было правильно, наверное, нужно было время, чтобы определить судьбу Вовки. А у меня внутри было что-то странное, какое-то неопределенное чувство, не жалость, не злость, а скорее досада, что вот так все получилось.

- Что целители говорят? - спросила я.

- Истощение, - Алекс снова сел, но уже не откидываясь на спинку, а прямо, с книгой на коленях, только книгу он теперь не открывал. - Браслет подчинения работает за счет носителя. Пока ты шла к двери, он тянул из тебя силы. Если бы мы опоздали еще на... - Он не закончил. - В общем, целители настроены оптимистично. Говорят, через несколько дней встанешь.

- Несколько дней в лазарете, - взвыла я.

- Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, Лиз...

- Прекрасно, - буркнула я. - Отдохну и восстановлюсь...

Морозов улыбнулся уголком губ. Мы оба прекрасно знали, что безделие для меня настолько утомительно, что уже завтра я буду проситься на уроки, лишь бы тут не лежать.

За окном начинало светать. Я смотрела в окно и думала о том, что нужно было что-то сказать еще вчера, или позавчера, или в то утро в деревенском доме. Что я несколько раз начинала и каждый раз находила причину не заканчивать.

- Алекс.

- Мм.

- Я думала, что между нами ничего нет, - тихо призналась я.

Морозов молчал, разглядывая свои руки, которые вдруг показались ему крайне интересными. За окном серело небо. Где-то в академии начинали просыпаться первые студенты, слышался далекий звук шагов по коридору.

- Я знаю, Лиз, - пробормотал он, когда я уже решила, что он меня не удостоит ответом. - Я давал тебе все основания так думать.

- Ты вел себя так, будто той ночи не было.

- Я вел себя так, как, мне казалось, нужно было вести. Здесь академия, люди. Здесь у каждого есть репутация и история, и твоя история достаточно сложная, чтобы я не добавлял к ней лишнего. - Он помолчал. - Я думал, что это правильно. Я ошибался.

Я смотрела на него.

- В чем именно ты ошибался?

Алекс поднял взгляд.

- В том, что это лишнее, - отозвался он. - Это не лишнее. Это, вероятно, самое существенное из всего, что происходит со мной в последнее время. Просто я привык считать, что правильно - это не говорить раньше времени. Что нужно подождать, убедиться, проверить. - Он старался говорить ровно, но я чувствовала, что каждое слово дается ему с трудом. Морозов не привык говорить о своих чувствах, все это время он старательно прятался за маской холодного типа, а оказалось, что у него большое и доброе сердце. - Я боюсь опоздать, Лиз. Я тебе это однажды говорил, помнишь, когда ты спрашивала про страхи. Сегодня ночью я понял, что значит опоздать по-настоящему.

Я молчала.

- Я люблю тебя, Лиз, - хрипло признался Алекс. - Я не знаю, когда это случилось. Наверное, не сразу. Наверное, когда ты стала спорить со мной про скачки и была совершенно неправа, но так в этом уверена, что я понял: мне нравится, когда ты неправа. А потом я понял, что мне нравится и когда права. - Он слабо усмехнулся. - Это несколько усложнило ситуацию.

Я смотрела на него долго, наверное, дольше, чем нужно, но так и не могла найти подходящих слов: все казалось каким-то слишком пафосным или, наоборот, слишком глупым..

- Ты мог сказать это раньше, - выпалила я и тут же почувствовала себя обиженной девочкой.

- Мог, - согласился он. - Я работаю над этим.

- Над чем именно?

- Над тем, чтобы говорить раньше, хотя бы вовремя, - пояснил он. - Это оказывается сложнее, чем запрещенные техники связывания.

- Я заметила.

- И что?

- И мне нравится, когда ты неправ, - засмеялась я. - Это редко случается, но производит сильное впечатление.

Алекс долго смотрел на меня серьёзно, без привычной иронии, а потом сделал то, чего я не ожидала: взял мою руку, ту самую, с которой снял браслет, и просто держал. Как будто моя рука на какое-то время стала его якорем.

Некоторое время мы молчали. За окном рассвет набирал силу: небо из серого делалось синеватым, потом чуть розовым по горизонту. Академия просыпалась.

- Алекс, - позвала я, - ты не спал всю ночь.

- Не спал.

- Иди спать.

- Нет.

- Ты собираешься сидеть здесь до тех пор, пока я не встану?

- Вероятно, - ухмыльнулся Морозов.

- Это несколько дней.

- Я знаю.

Я посмотрела на него. Он откинулся на спинку стула и, хитро прищурившись, наблюдал за видом в окне. Выглядел он как человек, принявший решение и не планирующий его пересматривать.

- Ты невозможен, - фыркнула я.

- Мне говорили.

- Часто?

- Достаточно, - улыбнулся Алекс, - чтобы перестать удивляться.

Не знаю, сколько мы так просидели, держась за руки, но впервые за долгое время мне было удивительно спокойно. Казалось, что теперь все должно быть хорошо: мне больше ничего не угрожает, Дверь Предела никто открывать не собирается, а рядом тот, кто сможет защитить меня от почти всего, что может свалиться на мою голову.

Дверь лазарета открылась. Аня вошла на цыпочках с таким лицом, с каким входят в помещение, где, по расчетам, кто-то должен спать, и остановилась посреди комнаты, потому что никто не спал. Она смотрела на Алекс,. Алекс смотрел на нее. Пауза была длиной примерно в три секунды.

- Я... - начала Аня. - Я не знала, что ты здесь. Я просто... проверить...

- Доброе утро, - Алекс поздоровался, с трудом сдерживая смех.

Аня покраснела. Это было редкое явление: Аня Шереметьева, которая краснела. Хоть в кружочек на календаре дату обводи.

- Доброе, - пробубнила она. - Я... могу зайти позже.

- Нет, что ты, заходи сейчас, - предложил Алекс. Он выпустил мою руку и встал. Взял куртку со спинки стула, взял книгу. - Я как раз хотел дойти до библиотеки. - Лиза, умоляю, не вставай раньше времени.

- Я подумаю, - пообещала я.

- Лиза!

- Хорошо.

Он кивнул Ане, коротко, почти весело, что для него было довольно необычно, и вышел. Дверь закрылась. Аня смотрела на дверь, потом на меня, потом снова на дверь.

- Он был здесь всю ночь? - с недоверием уточнила она.

- Судя по всему, - хихикнула я.

- И читал хроники?

- Третьей Империи, да.

Аня опустилась на стул, тот самый, морозовский, и некоторое время молчала с таким видом, будто происходящее для нее оказалось настолько шокирующим, что ей нужно было сначала это как-то переварить.

- Значит, вот как, - задумчиво пробормотала подруга.

- Рассказывай уже, - попросила я, усаживаясь поудобнее. - Что было, пока я была без сознания.

Она сцепила руки на коленях и начала.

- Когда вы не вернулись, ну, уже поздно было, около двух, я начала беспокоиться. Вышла в коридор, тебя нет, Вовки нет. Думала, может, библиотека или еще что. Потом... - Она помолчала. - Потом дверь в конце коридора открылась, и вошел Морозов. С тобой на руках.

Я молчала.

- Ты была без сознания, белая, как вот эта простыня. - Аня кивнула на кровать. - Рядом шел Вовка, тоже бледный, молчаливый, вообще не похожий на себя. И Морозов вообще немногословный был, только пробубнил, что вы в лазарет.

- А дальше?

- Дальше он тебя положил и не подпускал целителей, - улыбнулась Аня. - Теперь я, кажется, понимаю, почему. Не потому что мешал им тебя лечить. Он зачем-то потребовал, чтобы каждый из них поклялся на крови.

- На крови? - переспросила я.

- На крови, - подтвердила Аня. - В верности действующему императору. И в том, что нет намерений тебе навредить. Каждый целитель, по очереди. Двое возмутились, он объяснил им ситуацию так, что они перестали возмущаться. Третий согласился сразу, сказал, что понимает. Только после этого отступил.

Я живо представила это: Алекс посреди лазарета, ночью, с темными кругами под глазами, и целители, выстроившиеся в очередь на клятву. Наверное, это было не самое стандартное зрелище в истории академии.

- А Вовка?

Аня помолчала.

- Вовка стоял в углу, - сказала она. - Он не мешал и не помогал. Просто стоял и смотрел. У него было такое лицо... Как у человека, который сделал что-то, что нельзя переделать, и теперь держится, потому что падать пока нельзя.

Я смотрела в потолок, на трещину, которая была первым, что я увидела, проснувшись. Тонкую, разветвленную, похожую на ветку.

- Ань, - позвала я.

- Что?

- Ты, кажется, раньше говорила, что Морозов - высокомерный тип, который смотрит на людей как на препятствия.

- Говорила, - согласилась она. - Я, кажется, ошибалась.

- Кажется?

- Ошибалась, - поправила она себя и добавила после паузы. - Хотя высокомерный - это все равно немного про него.

- Немного, - хихикнув, кивнула я.

Аня улыбнулась и схватила меня за руку, наверное, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Обычно так держат людей, которых едва не потеряли, отчасти, сегодня это было про меня.

- Я рада, что ты здесь, - призналась подруга. - И что с тобой все в порядке.

- Я тоже, - улыбнулась я. - Честное слово, я тоже.

За окном стало совсем светло. Академия оживала: шаги в коридорах раздавались все громче и ближе, слышался далекий звон утреннего колокола, доносился запах завтрака откуда-то снизу. Жизнь шла дальше, не спрашивая, успеваешь ли ты за ней.

Потом дверь открылась снова. На пороге стоял Вовка. Аня сразу убрала руку и чуть выпрямилась. Я смотрела на бывшего друга и впервые чувствовала неловкость..

Он выглядел так же, как описала Аня, только теперь добавилось ещё что-то: следы бессонной ночи, которые не спрячешь за очками. Жилетка, кстати, была немного неровно застегнута, на одну пуговицу не на ту петлю, и это было так не похоже на Вовку, что я почувствовала, как мое сердце наполняет грусть. Видимо, как раньше больше не будет.

Бывший друг стоял в дверях и в нерешительности смотрел на меня.

- Заходи, - предложила я.