Глава 43

Глава 43

Императора звали Василий. Точнее, Василий Третий, милостью Господней самодержец Всероссийской Империи, великий князь и прочее, и прочее, так значилось на официальной бумаге вызова, и именно так его следовало именовать по протоколу. Накануне вечером я повторяла это про себя несколько раз, как повторяют что-то, что надо запомнить, но все равно кажется нереальным.

Дворец снаружи выглядел не так, как я ожидала. Не сказочно, не подавляюще, просто большой и основательный, с тяжелыми воротами и стражей в серых плащах. Внутри было теплее: камин в вестибюле, ковры на каменном полу, запах воска от свечей. Нас провели по длинному коридору мимо портретов, на которых люди в парадных мундирах смотрели с одинаково торжественными выражениями лица.

- Тебе не страшно? - тихо спросила я у Алекса.

- Я здесь бывал, - сказал он. - С отцом, в детстве.

- И как?

- Тогда было страшно, - признал он. - Сейчас уже нет.

- Почему?

Он покосился на меня.

- Потому что в детстве я приходил сюда один. Сейчас нет.

Зал для аудиенций оказался не тронным, а рабочим. Стол, стулья, окно с видом на дворцовый сад, где облетели почти все листья. На столе высилась стопка бумаг. Рядом с императором сидел немолодой советник с блокнотом, который за все время не произнес ни слова, только записывал.

Когда Василий Третий вошел, без церемониального шествия, без лишней свиты, просто быстрым шагом человека, привыкшего не тратить время, я поняла, что он не похож на то, как я его себе представляла. Крепкий, среднего роста, с коротко стриженой рыжеватой бородой, с проблесками седины. Лицо совсем не суровое и не властное, скорее внимательное. Смотрел император на мир с интересом, но было очевидно, что обманывать себя он не позволял никому.

- Сядьте, - приказал он. - Я не люблю долгих церемоний, лучше к делу.

Мы сели.

- Значит, Воронцова, - сказал он, глядя на меня. - Последняя из рода.

- По всей видимости, ваше величество, - дрогнувшим голосом ответила я.

- Расскажите мне сами, что произошло. Я читал отчеты, но отчеты пишут те, кто не был там. Я хочу услышать вас.

Я рассказала. Говорила не торопясь, по порядку, насколько могла: лес, старуха Ольга, дом с заколоченными окнами, монахиня с медальоном, подземелье, Бельский, браслет. Алекс добавлял там, где моя история имела пробелы: про архивы, про список, про отца, который двадцать лет собирал доказательства. Дмитрий Морозов говорил коротко и точно, как говорит человек, привыкший к официальным докладам.

Василий слушал, не перебивая, только один раз поднял руку, когда я дошла до подземелья и браслета.

- Вы сопротивлялись?

- Да.

- Как долго?

- Я не знаю точно. Пока Александр не снял браслет.

Василий посмотрел на Алекса.

- Это официально подтверждается? Что она сопротивлялась под полным подчинением?

- Целители подтвердили, - кивнул Алекс. - Артефакт был активен намного дольше и вытащил значительно больше ресурса, чем требуется при стандартном применении. Это возможно только при активном сопротивлении носителя.

- Хм, - задумчиво пробормотал Василий. И я услышала не удивление, а скорее удовлетворение человека, получившего подтверждение тому, о чем он уже думал.

Потом он некоторое время молчал. Взял одну из бумаг, посмотрел, положил обратно.

- Я скажу вам кое-что, Елизавета. - Он сложил руки на столе. - Я занимаюсь делом Воронцовых дольше, чем вы думаете. Не двадцать лет, меньше, я стал императором позже. Но первое, что я сделал, заняв трон, запросил это дело из архивов. Потому мне что-то подсказывало, что мы что-то упустили. И, как вы понимаете, это дело государственной важности. Кроме того... Хранители Ключа не могли быть предателями. Это не сентиментальность, это логика. Хранитель, который хочет открыть дверь с дурными намерениями, просто ее откроет. Нет смысла красть ключ и разыгрывать политический скандал. Версия была слабой с самого начала. Но кому-то она была нужна.

- Кому? - спросила я.

- Мы работаем над этим. Бельский - один из исполнителей, возможно, не единственный. Следствие продолжается. - Он посмотрел на меня прямо. - Это значит, что опасность для вас может быть не устранена полностью. Вы это понимаете?

- Понимаю, - вздохнула я.

- И?

- И все равно хочу знать правду.

Что-то в его лице изменилось, едва заметно, самую малость. Не улыбка, но что-то похожее мелькнуло на губах.

- Хорошо, - сказал он. - Тогда слушайте.

Он говорил долго. О том, что доказательства против Воронцовых были сфабрикованы, это следствие установило. О том, что Ключ не утрачен, он был спрятан, и где именно, следствие еще выясняло. О том, что родители Лизы знали, что за ними охотятся, и успели передать часть информации, куда именно, и было ли это связано с медальоном, пока неизвестно.

- Медальон, - потребовал Василий, - я хотел бы его видеть.

Я сняла его и положила на стол. Он взял, раскрыл, посмотрел на портрет внутри, дольше, чем я ожидала. Потом поднял взгляд.

- Ваша мать, - сказал он. - Я видел ее один раз на официальном приеме, до всех событий. Она была неудобным человеком, в хорошем смысле. Говорила то, что думала, не беспокоясь о реакции других. Я тогда был просто наследником, мне было лет двадцать, и я подумал: вот человек, которому я хотел бы доверять. Вы на нее похожи.

- Мне говорили, - хрипло отозвалась я.

Василий усмехнулся, первый раз за все время.

- Вижу. - Он вернул медальон. - Итак, Елизавета Воронцова. Указом, который будет зачитан сегодня и опубликован завтра, роду Воронцовых возвращается доброе имя, все обвинения снимаются как основанные на ложных свидетельствах. Вам возвращается родовой титул, баронесса Воронцова. Родовое поместье, которое находилось под государственным управлением, переходит в ваше распоряжение вместе с прилагающимся содержанием.

Он произнес это ровным, привычным голосом, голосом человека, подписывающего важные бумаги ежедневно и умеющего не давать им веса больше, чем нужно. Но я слышала каждое слово отдельно.

Баронесса. Поместье. Доброе имя.

Внутри было почему-то пусто. Не торжественно, не радостно, а как-то пусто и непонятно, как бывает, когда что-то долго шло не так, а потом встало на место, и это так неожиданно, что не веришь еще.

- Я... - начала я и замолчала.

- Вы растеряны, - сказал Василий. Без насмешки, просто констатировал очевидное.

- Да, простите, ваше величество, я очень благодарна и...

- Это нормально. - Он взял следующую бумагу. - Теперь о практическом. Вы продолжаете обучение в академии. Вы несовершеннолетняя дворянка без ближайших родственников, что по закону требует покровителя из признанного рода. - Он поднял взгляд. - Род Морозовых. Дмитрий Александрович, вы подтверждаете готовность?

- Подтверждаю, - сказал Дмитрий Морозов.

- Хорошо. С учетом обстоятельств и того, что именно Александр Морозов предотвратил открытие Двери, я назначаю Александра Дмитриевича Морозова официальным покровителем баронессы Воронцовой. - Говорил это все император с совершенно невозмутимым лицом, но глаза его откровенно смеялись. - Раз уж с Морозовых все началось, ими все и закончится. Это, мне кажется, справедливо.

Алекс не шевельнулся. Я почувствовала, как он смотрит в сторону, не на меня, с таким выражением, которое снаружи казалось спокойствием, но что-то мне подсказывало, что внутри у него бушевала лавина чувств. Знать бы еще, каких именно.

- Кроме того, - продолжил Василий, - указом сегодняшнего дня реабилитируется также род Морозовых в части обвинений, выдвинутых в связи с делом Воронцовых двадцать лет назад. Дмитрий Александрович, ваш отец был отстранен от должности по подозрению в укрывательстве. Подозрение снимается.

Губы Дмитрия Морозова на мгновение дрогнули, будто он собирался улыбнуться, но по протоколу было не положено.

- Благодарю, - сказал он тихо.

- Не меня благодарите, - отмахнулся Василий. - Благодарите себя, за то, что двадцать лет собирали доказательства. - Он посмотрел на Алекса. - И того, кто оказался в нужном месте в нужное время.

Аудиенция закончилась. Нас провели обратно по длинному коридору с портретами, и я шла и думала о том, что только что сказал Василий, но не про титул и поместье, а про мать. "Вот человек, которому я хотел бы доверять." Это было больше, чем реабилитация. Это было что-то, что я не могла описать одним словом, но грело изнутри.

В вестибюле дворца нас задержал советник с блокнотом, тот самый, молчаливый, и попросил подождать несколько минут: были документы, которые нужно было подписать. Дмитрий Морозов ушел с ним. Мы с Алексом остались.

Я отошла к окну, широкому, высокому, с видом на дворцовый сад. Деревья там были все без листьев, мокрые, черные на фоне серого неба. Садовник с тачкой катил что-то по дорожке, не торопясь. Самое обычное осеннее утро, как будто ничего не случилось.

- Лиза, - позвал Алекс.

- Минуту подожди, - попросила я. - Мне бы в себя прийти.

Он замолчал. Дал мне и правда минуту.

Я смотрела на сад и думала о том, что баронесса Воронцова - это теперь я. Что где-то есть поместье с моим именем. Что родовое имя, которое двадцать лет было под запретом, теперь произносится вслух, и за окнами этого дворца уже печатают указ, в котором оно упоминается без кавычек и без оговорок. Что следствие продолжается, и где-то в государственном архиве уже ищут того, кто стоял за всем этим кроме Бельского, и что это все не закончено, и, возможно, не закончится быстро. Но я теперь не одна, и это главное.

И все-таки ... Это было слишком много для одного утра.

- Алекс...

- Мм?

- Мне нужно сесть.

- Там есть диван, - тотчас предложил он.

Диван у дальней стены оказался неожиданно мягким. Я села, откинулась на спинку и закрыла глаза на несколько секунд. Алекс сел рядом.

- Нормально? - спросил он.

- Да. Просто много сразу навалилось.

- Еще бы, - понимающе хмыкнул он. - Ты держалась молодцом.

Я открыла глаза и посмотрела на потолок вестибюля: лепнина, позолота по краям, герб в центре. Сложно, торжественно, не для таких людей, как я. Или теперь для таких, как я? Это нужно было как-то переварить, но не сейчас.

- Он сказал про маму, - произнесла я.

- Я слышал.

- "Вот человек, которому я хотел бы доверять." - Я повторила это медленно, будто пробуя слова на вкус. - Она была именно такой. Даже по тому, что рассказывала Ольга и сестра Клара с медальоном. Они все говорили о ней по-разному, но об одном и том же.

- О чем?

- О том, что она не боялась быть неудобной. - Я помолчала. - Мне говорят, что я на нее похожа.

- Ты и правда похожа, Лиз, - подтвердил Алекс.

- Это сложно принять как комплимент, когда знаешь, чем для нее все закончилось.

- Не из-за этого качества закончилось, - возразил Морозов. - Из-за того, что кому-то было нужно их убрать. Это разные вещи.

Я посмотрела на него.

- Ты умеешь говорить правильные вещи в правильный момент, - похвалила я.

- Не всегда, - ответил он. - Но стараюсь.

Советник вернулся с бумагами. Мы поставили подписи, я, Алекс, Дмитрий Морозов, и получили копии. Советник сложил их аккуратно, передал, поклонился и ушел так же беззвучно, как появился.

Дмитрий Морозов посмотрел на свиток с копией указа у меня в руках.

- Поздравляю, Елизавета, - искренне улыбнулся мужчина. - Это справедливо.

- Спасибо, - сказала я. - И я вас поздравляю, рада, что справедливость восторжествовала, пусть и спустя двадцать лет.

Он едва заметно кивнул и взял пальто с вешалки.

- Идемте обедать, - предложил он. - Я знаю здесь одно место.

На обратном пути в гостиницу мы шли пешком: дождь кончился, и воздух был особым, свежим, пах мокрым камнем и сырой травой. Дмитрий Морозов шел чуть впереди, видимо, ему нужно было немного пространства, а мы с Алексом шли рядом.

- Покровитель, - ехидно хихикнула я.

- Официально назначенный, - важно подтвердил он.

- Это тебя устраивает?

Он прищурился и внимательно посмотрел на меня.

- Меня устраивает то, что это легальное основание не отпускать тебя на произвол судьбы, - сказал он. - Да, устраивает.

- Ты мог бы просто попросить.

- Мог, - согласился он. - Но так надежнее.

Я посмотрела на него. Он смотрел вперед, на мокрую брусчатку, на газовые фонари, на отца, который шел впереди и, кажется, немного расправил плечи.

- Алекс...

- Мм?

- Спасибо.

- За что именно?

- За все сразу. Трудно перечислять.

Он взял мою руку. Никаких слов, никаких пояснений, просто взял и держал, пока мы шли по мокрой брусчатке к гостинице, где ждал горячий ужин.