Глава 44

Глава 44

В академию мы вернулись в конце октября, когда деревья окончательно облетели и по утрам на лужах был тонкий лед.

Аня встретила нас у ворот, пришла, несмотря на холод, с шарфом до носа и таким видом, будто простояла здесь с рассвета, хотя карету видела в окно и прибежала последние двести метров, это было совершенно очевидно по тому, как она дышала.

- Все хорошо? - спросила она, обнимая меня. - Все хорошо?

- Все хорошо, - весело кивнула я.

- Точно?

- Аня, - захохотала я, покрепче обнимая подругу. - Точно.

Она меня отпустила, посмотрела на Алекса, кивнула, и он кивнул в ответ. Кажется, больше никто из них не думал, что один - самовлюбленный наглец, а другая - неугомонная паникерша.

Академия встретила нас как обычно, запахом старых стен, гулким эхом в коридорах, расписанием на доске у входа, студентами с конспектами. Только теперь я шла по этим коридорам иначе. Не потому что у меня в расписании что-то изменилось, нет, там было то же самое: лекции, артефакторика, скачки, профессор Раттенмайстер с его "занятно". А потому что что-то изменилось внутри меня, когда узнаешь наконец, откуда ты, и это знание оказывается не тяжелым бременем, а наборот, чем-то вроде твердой почвы под ногами.

На первой же паре меня вызвали к доске. Я произнесла заклинание, то же самое, что давало дым и синие искры, и на этот раз вышел свет. Чистый, ровный, белый. Профессор Раттенмайстер смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на задачу, которая наконец решилась правильно, хотя непонятно как.

- Хорошо, - пробормотал он.

Впервые кто-то на его занятиях услышал новое слово. Это было необычно и приятно.

Медальон я продолжала носить открыто. Несколько раз кто-то из студентов спрашивал про символ, я объясняла коротко, без подробностей: родовой знак, старинный. Большинство кивали и шли дальше. В академии полно людей с родовыми историями.

Вовка вернулся на занятия через неделю после нас. Следствие продолжалось, но его статус был определен: свидетель, содействовавший следствию. Академических последствий не было. Северин принял такое решение, и, судя по всему, это решение далось ему непросто. Когда он объявлял свое решение, вид у него был задумчивый, а на Вовку он смотрел так, будто помиловал его авансом и теперь ждет соответствующего поведения.

Утром Вовка появился в столовой за завтраком как всегда аккуратный, жилетка была застегнута на все пуговицы, очки протерты. Поставил поднос, сел.

Аня посмотрела на него, потом зачем-то на меня. Потом и вовсе на кашу.

- Каша сегодня нормальная? - не придумав ничего лучше, спросила она.

- Нормальная, - отозвался Вовка. - Вчера была хуже.

- Хорошо, - улыбнулась Аня.

Это было не прощением и не возобновлением дружбы. Это было что-то среднее, точка, от которой можно было когда-нибудь начать, или просто существовать рядом без конфликта или ненависти. Кажется, все мы это понимали. Кажется, пока этого было достаточно.

Алекс приходил за мной после последней пары. Мы ходили в библиотеку, в парк, просто по коридорам, которые в сумерках выглядят романтичнее, чем днем. Говорили о разном: о Хрониках, которые он дочитал, о поместье, которое мне предстояло увидеть только летом, об отце, который писал письма, теперь уже длинные, обстоятельные, совсем не похожие на то, каким был в жизни.

- Он пишет лучше, чем говорит, - сказал Алекс однажды.

- Многие так, - сказала я.

- Ты нет, - возразил Морозов.

- Я пишу хуже.

- Нет, ты говоришь и пишешь одинаково. Это редкость.

- Это потому что я не думаю перед тем, как говорить.

- Знаю, - сказал он. - Мне это в тебе нравится.

Про нас никто не спрашивал напрямую, в академии умеют замечать, не задавая вопросов. В какой-то момент это просто стало частью привычной атмосферы, что Алекс всегда где-то поблизости.

- Значит, все-таки я не ошибалась изначально, - сказала она как-то.

- Ты ошибалась изначально, - напомнила я. - Потом исправилась.

- Это называется прозорливость в динамике, - засмеялась подруга.

- Это называется признать ошибку, - хмыкнула я.

- Знаешь, что? Как бы это не называлось, я рада за тебя.

- Знаю, - я показала ей язык. - Я за себя тоже рада.

В академии шли зачеты, потом была небольшая передышка, потом снова занятия. Жизнь вернулась в свою колею. Однажды в библиотеке мы засиделись допоздна над картами нижних хранилищ: Алекс продолжал изучать всё, что было связано с Дверью Предела, потому что следствие шло, и кое-что еще могло понадобиться. Библиотекарь два раза напоминал нам про час закрытия, и оба раза мы кивали и не уходили.

- Вот здесь, - показал Алекс, ведя пальцем по карте, - коридор, который на плане помечен как замурованный. Но судя по толщине стен, там есть еще один уровень.

- Ты думаешь, Ключ там?

- Не знаю. Следователи об этом не говорили. Но если твои родители успели его спрятать и никто не нашел за двадцать лет...

- Значит, он хорошо спрятан.

- Или там, куда никто не догадался смотреть.

Библиотекарь пришел в третий раз и на этот раз просто стоял рядом с видом человека, у которого закончилось терпение. Мы ушли. На улице уже было темно и холодно, и мы шли быстро, сначала молча, потом Алекс сказал:

- Лиза, ты думала о лете?

- В смысле?

- Поместье. Когда поедешь смотреть.

- Думала, - я пожала плечами. - Как-то не очень конкретно.

- Я мог бы поехать с тобой, - предложил Морозов. - Если захочешь.

- Официально в качестве покровителя?

- Можно и так, - нахмурился Алекс. - Или просто поехать.

- Просто поехать, - повторила я.

- Да.

- Хорошо, - согласилась я. - Тогда просто поедем.

Аня в тот вечер ждала меня в комнате с чаем и таким видом, будто собиралась поговорить, но ждала подходящего момента.

- Говори, - сказала я, садясь.

- Откуда ты знаешь, что я хочу тебе что-то сказать?

- Аня. Чай в девять вечера.

Она засмеялась.

- Я думала о следующем годе, - призналась она. - Ты останешься здесь? В академии?

- Да. А ты?

- И я, - с облегчением выдохнула подруга. - Просто хотела убедиться.

Некоторое время мы пили чай молча.

- Знаешь, я тут подумала... Про Морозова я не ошибалась изначально, - добавила она с достоинством.

- Аня.

- Ну, немного ошибалась. Про характер. Но в целом было видно, что он к тебе неравнодушен.

- С первого курса было видно?

- Со второй недели, - сказала она серьезно. - Он смотрел на тебя на скачках так, что было понятно.

- Ты ничего не говорила.

- Потому что ты бы не поверила.

Она была права, не поверила бы. Я бы фыркнула и сказала что-нибудь про конкуренцию и про слишком впечатлительную Аньку.

- Ладно, - сказала я. - Засчитано.

А потом все стало как раньше: была академия, и первый снег, и Аня с ее пирогами, и Вовка, который снова писал лекции мелким разборчивым почерком. И Алекс, который ждал у выхода из аудитории, когда я задержалась, и смотрел в окно на первый снег.