11. Бегаем… Думаем… Планируем…

Я спешно перекусываю булочкой в столовой, запиваю чем-то похожим на какао, хотя это неточно.

Тата остановилась поболтать с какой-то девушкой, а я, чтоб не стоять бесплатным приложением к ней, тихонько пошла разведывать обстановку.

Набрела на столовую, купила нехитрый перекус, спряталась в углу.

И теперь вот думаю о том, что дальше делать.

Братья меня узнали.

Это без вариантов.

Найти меня — вопрос времени.

Что делать?

Притворяться, что не знаю их? Глупость.

Они кинулись за нами не просто так. А с целью. И надо быть совсем дурой, чтоб эту цель не понять.

Я припоминаю, как они себя вели в Анапе, когда я ушла из номера после ночи бешеного секса.

Тогда я их излишнюю активность воспринимала как уязвленное самцовое самолюбие, и, все два раза, что им удавалось меня выловить, и даже не наедине, с удовольствием на это самолюбие еще и давила.

Потому что нечего провоцировать.

Они, конечно, хороши. Я тогда на них на пляже смотрела при свете солнца… Мама дорогая!

Нереальные мальчики! Сильные, прокачанные, улыбки с ног сшибают, взгляды такие — что даже статуя Венеры потекла бы!

Очень хороши мальчики.

Но в этом и беда.

Привыкнуть легко.

А они сегодня здесь, а завтра — у себя, в родном городе. И курортный романчик — это милое горячее воспоминание.

А мне не улыбалось становиться их милым воспоминанием. Потому что, к сожалению, без эмоций я сексом заниматься не умею. Никогда не умела.

И то, что случилось тогда… Это звоночек. Не надо было вообще так поступать. Не надо было эту глупость совершать.

Но, раз умудрилась, нечего жалеть. Надо сделать выводы.

Я — сделала.

Они — похоже, нет.

И, судя по их поведению, до сих пор нет.

Это, конечно, было странным, потому что у таких парней за год по-любому целая вереница девчонок в постели погуляла. И чего так ко мне бросились?

Странно, прямо очень.

Я как раз доедаю булочку, когда распахиваются двери, и в столовку входят они. Те самые предметы моих дум.

И мне из угла укромного прекрасно все видно.

Они замирают на секунду в дверях, сканируют пространство. И я знаю, кого они ищут. Но не найдут. Мне тут, за кадкой с фикусом, и без них хорошо.

Не хватало еще, чтоб мой имидж занудной первокурсницы растрясли.

А с них станется.

Ишь, стоят, глаза дурные, лица вдохновленные, дышат тяжело. Хороши!

Я оглядываю столовку на предмет второго выхода, с огорчением убеждаюсь, что его нет, и аккуратненько задвигаю стул еще дальше за кадку.

А потом позади братьев появляется Тата, и они моментально переключаются на нее.

И, к моей радости, разговаривать, похоже, собираются не в столовой, а в более спокойной атмосфере.

Тата немного сопротивляется, не хочет идти, она мне сама признавалась, что голодная до ужаса, но братья, подхватив под локти и плотно присев на уши сразу с двух сторон, просто выносят ее прочь.

Я наблюдаю, как ее ноги, беспомощно болтаясь, даже до пола не достают, и только выдыхаю.

Прости, Тата, я сегодня тебе не помощник.

Самой бы спастись.

Тем более, что новая знакомая не выглядела особо напуганной и напряженной, когда выходи… Ээээ… То есть, когда ее выносили из столовой.

Значит, они для нее опасности не представляют. Ну, я это уже успела понять из нашего короткого диалога, пока шли до столовой. Что-то про одну компанию, брата — изверга, не дающего нормально строить отношения, и его тяжелую руку.

Я понимаю, что сейчас, пока братья плотно заняты допросом Татки, самое время мне свалить, что и делаю.

Огородами, блин, ухожу.

И вот вопрос — как учиться-то дальше буду при таком раскладе?

Нет, надо, наверно, разговаривать все же с ними.

Но не сегодня.

Нет, сегодня у меня и так слишком день волнительный. Тяжелый.

В общаге после пар оживленно. Девочка из деревни, Лариса, красится у маленького зеркала, в котором, по причине размеров, все ее лицо не отражается полностью, и это прям беда-беда, потому что стрелки получаются неровными.

Девочка с Украины, Настя, гладит нарядную блузку.

Я молча прохожу мимо, без сил валюсь на кровать.

Черт, как-то напряженно все. А я уже порядком устала от напряга. Хочется выдохнуть и обрести спокойствие.

— Ты чего лежишь? Собираться не думаешь?

Я поворачиваюсь к Насте:

— Куда?

Сама лихорадочно соображаю, может, упустила что-то? Может, какая-то пара или лекция еще?

— Так праздник же, — отвлекается от зеркала Лариса, — для первокурсников. Посвящение в студенты, типа.

— А… Не, мне не интересно, — открещиваюсь я и опять валюсь на спину.

Какой еще праздник?

Не до праздников мне сейчас…

— Да ты чего? Надо идти! Там будут преподы и старшаки!

Тем более…

— Давай, собирайся! Или тебе одеть нечего?

И это тоже. Но прямо вообще не главная причина.

— Давай я тебе дам платье! У меня их ДВА!

Господи…

Я смотрю на очень воодушевленную своей благотворительностью Ларису. Ну вот что тут сказать? Идите нахер, девочки, со своими вечеринками? Так мне с ними еще и жить здесь. А нет ничего хуже, чем соседки-враги. Это я по детдому помню. Сейчас-то меня, конечно, хер обидишь, да и тогда со сдачей не задерживалась, чтоб не расстраивать невниманием, но вот находиться в состоянии холодной войны постоянно… Да ну его нафиг.

А тут человек, похоже, от сердца платье отрывает, а я ей в душу плюну отказом и пренебрежением.

— Ладно, — вздыхаю, — давай платье. А где это все будет?

— Сначала в актовом зале, официальная церемония, а потом, скорее всего, в спортзале, там вечеринки проходят.

Пока я размышляю, почему бы вечеринки не проводить в столовой, опять же, прибыль от студентов, мне дают платье.

И, глядя на него, я понимаю, что, пожалуй, переборщила я с образом девочки-скромницы. Если мне предлагают такое… Ну, это как-то чересчур уже…

Платье с запахом, как халатик. Похоже, вискозное, в мелкий цветочек. Непонятного синего цвета. Его ей мама шила, что ли? Или она сама на уроках труда в школе?

Но отказываться уже стремно. И свое мнение высказывать — тоже.

Тем более, что чем-чем, а вот платьями Лена не снабдила. У меня вообще крайне скудный гардероб.

Приехала-то я в одних джинсах, футболке и кофте. Ну, еще и мартенсы на ногах, конечно. И смена белья была одна. И вам не стоит знать, как я изворачивалась, чтоб постирать трусы и футболку на коротких остановках, да еще и высушить в рекордные сроки. Это мне еще повезло, что на нервяке, наверно, месячные подзадержались, радостно ливанув уже у Лены в гостях. А то бы совсем плохо было все. В одной деревне, где я осталась на неделю целую, сердобольная бабка, у которой я остановилась, дала мне еще и свитер. Бесплатно.

И очень он пригодился уже прохладными сентябрьскими ночами.

Деньги, что были у меня, я благоразумно не транжирила на предметы не первой необходимости, а трусы, по моему мнению, к этой категории не относились.

И у Лены отказывалась брать деньги. Они и так для меня столько сделали, что страшно просто. Долг за одни документы, наверно, космический. И пусть они не говорят, сколько, и вообще не говорят ничего, но я так не могу.

Поэтому в магазине, куда Лена меня силком затащила, мы купили только самое необходимое. Несколько пар колготок, белье, простенькое и без изысков, пару футболок, кое-какие вещи ежедневного обихода. Вещами для института меня снабдила Лена из своих запасов, учительских, которые ей, судя по ее большому пузику, не скоро понадобятся. И про нарядные платья мы как-то и не подумали.

Я надеваю платье, завязываю туго поясок. Зеркала нет большого, потому как я выгляжу — загадка. Платье без пуговок, просто запах, длиной чуть ниже колена. Разъезжается немного на груди. Но ничего, жилеткой джинсовой прикрою. Своей, оставшейся еще с времен беспечного байкерства. И мартенсы надену. Чтоб уж без вариантов. Пострашнее и понепригляднее.

Скромница-ученица, не умеющая одеваться. Отлично.

Косу мне, правда, так и не дали заплести, для полноты образа, но хвост я все же сделала. Мои соседки по комнате оделись куда веселее, ярче, моднее.

Ну и хорошо.

Отлично просто.

Побуду официальную часть, так, чтоб понятно было, что я вся из себя студентка, а потом свалю в общагу.

Такой у меня замечательный план.

Был.