18. Как можно быстро сменить имидж

Ринат, управляющий «Гетсби», придирчиво разглядывает мою тщедушную фигуру, особое внимание уделяя ногам, обутым в неубиваемые мартенсы, и очкам на пол-лица. Немного кривится.

— Обычно я занимаюсь подбором персонала или администраторы смен… Но про тебя говорил Сергей Юрьевич… Резюме с собой?

— Нет…

Я немного растеряна, потому что клуб реально очень крутой. Не чета тому гадюшнику, где я подрабатывала у нас, в Анапе. Там была такая полу-столовка днем, полу-танцульки вечером, с огоньком и шашлычком. Любили отдыхать туристы и местные горячие ребята, часто заказывающие свои зажигательные танцы и под них лихо колотящие пятками пол. Ничего особенного. Никакого прям-таки сервиса. Знай, таскай подносы, да следи, чтоб гость не стартанул, не оплатив стол. Потому что все на тебя ляжет, естественно.

А здесь…

Полуподвальное помещение, в котором находился клуб, не особо яркая вывеска. Складывалось ощущение, что это место только для своих, такое, не сильно популярное.

Но внутри все было по-другому.

Шикарная лестница после пункта охраны, вниз.

Гардероб, пока закрытый.

Большой зал, с интересной расстановкой столов, по кругу, несколькими ярусами, так, чтоб создавалось ощущение амфитеатра, в центре тоже круглая барная стойка. Большая такая, широкая, с крепкой дубовой столешницей. Выше заметны специальные поручни. Наверно, для танцовщиц гоу-гоу. Или для посетительниц пьяных, желающих блеснуть своими умениями.

На барной стойке, значит, танцуют? Прикольно. Но неудобно.

Вокруг стойки, на одном уровне с ней, танцпол. Место диджея я не вижу, наверно, где-то высоко.

Интерьер роскошный и стильный. Честно говоря, зная про увлечения Сергея, я ждала чего-то более брутального, мужского. Со всякими там байкерскими приблудами, винтажным байком в центре зала и тому подобной лабутени, что сейчас так модна.

Но нет. Все выдержано в стиле шика 30-40-х годов. Как в фильме, которого я не видела никогда. Только промо смотрела, поэтому имела представление.

Очень круто. Очень дорого.

И я в эту крутость и дороговизну совершенно не вписываюсь. Взгляд Рината понятен и логичен.

Да, птица не их полета.

Но это не значит, что я отступлю.

Поэтому я только подбородок задираю, смотрю независимо.

Ну да, нет у меня резюме. Но у меня есть блат. А потому ты, Ринатик, утрешься.

Он прочитывает по моим глазам все, что я так хочу сейчас сказать, морщится.

— Опыт работы у тебя есть хотя бы?

— Да, в кафе-шашлычной.

Он, не сдержавшись, матерится. Я не вникаю, но слова «рыгаловка» и «понаехали» различаю. Ухом не веду. Плевать. Главное, чтоб взял и бабки платил.

— Ладно. Завтра приходи, к шести. Прикреплю тебя к опытному наставнику. Но учти, здесь тебе не твоя деревня. Здесь надо уметь себя вести. Будешь лажать — выкину. И Сергей Юрьевич не поможет.

— Хорошо.

— Надень джинсы и черную закрытую обувь. Эту хрень выкинь.

Ага, размечтался! Чтоб я мои драгоценные колодки, верой и правдой вот уже три года отслужившие, выкинула! А не пошел бы ты?

Коротко киваю, выхожу из клуба. В голове пусто.

Верней, нет. В голове одна серьезная мысль: где добыть обувь черную, закрытую? И удобную, чтоб без ног не остаться.

На этих эмоциях еду в общагу.

И упускаю из виду Зверят, которые сегодня меня очень сильно хотели.

В смысле, забрать после пар сильно хотели.

Но позвонил этот Ринат, срочно назначил собеседование, и я свалила с последней пары. Хорошо, что это была неважная техника безопасности. Ее ведет старый и уже дико маразматичный дед, которому глубоко похрен, кто к нему ходит на занятия. Автоматом все равно всем все ставит.

Поэтому я попросила Татку записать лекции, если будет, конечно, что писать, и умотала.

И вот теперь, трясясь в троллейбусе, лихорадочно подсчитываю свои финансы, которые даже не поют ничего, а прямо — таки корчатся в агонии, и обдумываю ситуацию.

Работа мне важна, она для меня на первом месте. Жить на что-то надо, за дополнительную литературу платить надо, осень пока теплая, но зима ведь скоро. А тут не Анапа, говорят, холода и тридцать градусов бывают, бррр… Значит, свитером не обойдешься, одежду надо. На этой волне я рассчитывала обойтись без покупки обуви. Буду под мартенсы носки надевать… А нет. Все новые и новые траты.

И что делать?

У Лены просить опять?

Они и так столько бабла в меня вложили, в чужого совершенно человека… Мне вовек не расплатиться.

А тут я еще и на обувь приду клянчить.

Нет, надо как-то по-другому.

У соседок по комнате не попросишь уже.

Лариса, после сегодняшнего моего посыла, вряд ли хоть слово скажет. И, наверно, Настю настроит. Да и стремно за ними обувь донашивать.

Возле общаги вечером шумно.

На лавочках сидят студенты, отдыхают от трудов ученических, ржут, как кони. Неподалеку тут скверик есть, и там лавочки в тени кустов. Ох и весело по ночам! Только крики, писки, музыка слышны.

Но я скромная девочка-тихоня. Иду мимо, опустив глазки.

Не до развлечений.

— Вон она, — раздается сбоку знакомый злобный голос Ларисы, — шлюха! Платье мое уделала?

Да, бл***!!! Чего тебе надо, тварь?

Я чувствую, что меня неожиданно кроет злостью.

И сильно.

Я голодная, с утра ничего не ела, только ночью пиццу со зверятами, весь день мотаюсь по лекциям, потом на собеседование, теперь в общагу, вся в размышлениях о судьбе моей непростой… И что? И вот что? Обязательно в этот момент до меня надо дое**ться? Ну вот что за подлая бабская натура?

Правильно не было у меня подружек!

Я разворачиваюсь, сузив глаза, смотрю на развалившуюся на лавочке компанию.

Лариса, еще какая-то незнакомая девчонка, трое парней. Явно не первокурсников.

Пьют пиво. И смотрят на меня так паскудно. Насмешливо.

Я не сдерживаюсь.

Похер на имидж маленькой девочки-очкарика. Похер.

— Лара, — мягко улыбаясь, я подхожу к компании, — ты, что ли, обеднела, а? Или это у тебя одно платье в гардеробе, любимое? Какого хера ты опять ко мне лезешь с ним? Сказала же, постираю, отдам тебе говно твое.

— Сама ты говно! — внезапно начинает визжать Лара, и от этого ультразвука у парней, сидящих рядом, даже уши закладывает, судя по тому, как морщиться начинают непроизвольно. — А ну снимай! Прям щас!

Она подскакивает ко мне и рвет платье на груди, раздирая пояс.

Я толкаю ее, хотя такого напора не ожидала и подпустила слишком близко. Пояс на платье с треском остается в кулаке Ларисы, и гребанная тряпка, ничем больше не сдерживаемая, раскрывается по всей длине.

Лара с воем опять нападает и хватает за полу, оголяя меня еще сильнее.

Я, конечно, в долгу не остаюсь, смазываю тварь по щеке ногтями, смачно так, чтоб борозды кровавые остались.

Лара отлетает прочь, орет что-то матерное, про то, что я ее без глаза оставила, парни улюлюкают, кто-то снимает на видео, и посреди этого бедлама стою я.

Практически голая, потому что полу на платье эта сучка таки оторвала, в одном черном лифчике и трусиках, в чулках и мартенсах. Без очков и с растрепавшимися волосами.

— Эй, тихоня, — присвистывает кто-то, — а ты охереть, какая! Иди сюда, пожалею!

Народ подтягивается неожиданно быстро, кто-то еще что-то кричит, Лара утробно воет, словно я ее реально зрения лишила, я прикрываю грудь рукой, другой пытаясь натянуть на себя еще не оторванную полу гребанного платья…

И вот эту картину и застают приехавшие забирать меня зверята.

Рокот байков заглушает шум скандала, и я понимаю, что сейчас мой имидж хорошей девочки, и так сильно подпорченный дракой, публичным стриптизом и матом, будет окончательно похерен.

Потому что Звери снимают шлемы, синхронно, как всегда. И смотрят на меня. На их одинаковых лицах появляется одинаковое выражение ярости и похоти. Совершенно неописуемое.

Они смотрят, дышат, переглядываются…

А потом начинают действовать.