26. Караоке

— Понимаешь, я осталась в его квартире, вообще не поняла, что происходит… — Татка щурится на черную воду озера, с тяжелыми мутными волнами, мягко приливающими к берегам. — Он так быстро умотал… А у меня ощущение, что все еще рядом. Со мной. Футболку его нюхала. Как дура. Потом думаю, надо поесть приготовить. Он же, наверняка, голодный придет. Пошла. Вожусь, блинчики ему наготавливаю. Мы, пока вместе жили, часто вместе завтракали. Я думала, что он увидит, какая я хозяйственная, правильная, и поймет… Ну, неважно. Дура, короче. И вот я готовлю, вся такая воодушевленная. Круто же, получила свое практически! О нем думаю, радуюсь… А тут звонок в дверь. Я почему-то думала, что он. Ключи забыл или еще что-то. Открыла, а там баба.

— Блин… Ну и чего? Он же не монах, в конце концов!

Я покачала головой, удивляясь нотке горечи в голосе Татки. Нет, конечно, ситуация стремная, что и говорить. Но не критическая.

— Да нет… Это все понятно, — усмехается Татка, покосившись на меня так невыносимо по-взрослому, что мне даже не по себе стало, — я не особо и напряглась. Наоборот, знаешь, сгруппировалась. Думаю: «Ну давай, сучка, скажи, чего хотела». А она так оглядела меня, улыбнулась. Говорит: «Ой, ты — сестра Сережи? Я тебя видела у него на заставке в телефоне! А я у него забыла кошелек, можно пройду, поищу?» И заходит, прямо сразу, нагло так. Я даже обалдела слегка. Иду следом, а она все болтает, болтает, болтает… Типа, какая она забывчивая, все время теряет то одно, то другое, удивительно, как еще голову не потеряла, хотя потеряла, так влюбилась в Сергея, так влюбилась… И вот понимаешь, Эль, я иду следом, все прекрасно понимаю, для чего она это все, и в то же время… Я — его сестра, понимаешь? Для нее — его сестра. Она прямо так щебечет, щебечет, а я даже толком сказать не могу, что я не сестра. Что девушка его. Потому что он меня никак не называл же. Может, он вообще пожалел о том, что мы с ним чуть не… Ну, про это все. Может, у него с этой девкой все серьезно… А она потом говорит: «Знаешь, милая»… Прикинь, меня милой назвала, я вообще в ступор впала, так вот, говорит: «Знаешь, милая, я хотела поговорить с тобой насчет этой фотографии у него на заставке… Она очень неприятная. Ты там в трусах и с голой попой. Человек, который не в курсе, подумает, что ты — прям девочка по вызову. И вообще, это странно, когда сестра такие фотографии откровенные шлет брату. Много чего подумать могут. Я — то, конечно, все понимаю, и Сереженьке… (ты прикинь? Сереженьке!) верю, но у него же положение, он — видный человек, часто на всяких деловых мероприятиях бывает… Вы — брат и сестра. Как-то неправильно это, не находишь?»

Она молчит, я молчу, перевариваю. И понимаю, что надо бы что-то сказать. Но не говорится. Никак.

— И вот тут меня как обухом по голове! Она чего-то там нашла, подхватила, попрощалась и свалила уже, а я все стояла, как ударенная. И думала о том, насколько я реально эгоистка. Мы же с ним по всем документам — брат и сестра, понимаешь? У нас отчества одинаковые, фамилии… То, что мы не родные, не особо много и народу знает. Нет, из этого никто тайны не делал, но сильно и не распространялись. И вот, прикинь, картина маслом — у известного бизнесмена секс с сестрой! Это же какой повод прополоскать грязное белье! У него как раз с конкурентами проблемы были, его прессовали, он сам обмолвился как-то! И тут я еще своими действиями, своими хотелками подкидываю проблем! И мне чего-то прямо плохо стало. Думаю, вот я сука! Вот я дура! И какого хера я вообще к нему полезла? Понимаешь, я же его спровоцировала! Я же этого хотела! И хочу! Так, что зубы сводит! А он… Блин, он мог просто повестись. Он же мужик. Это я захотела! И вот я задумалась тогда — а что потом будет? Ну, хорошо, переспим мы. И может, даже не раз. Дальше что? Он на мне женится? Да нет, конечно, что за бред? Он — хороший, он такой хороший! Но слишком правильный. Он не сможет вот так просто меня поиметь и все. И забыть. И я не смогу, Эль. То есть, получается, что мы вот этой глупостью, моей жадной утробой просто все разрушим. Все! Мы после этого ни родственниками не останемся, и ни чем-то большим не станем! Я сама не хочу, чтоб на нем все вот так отразилось! Чтоб весь город говорил про него… И, к тому же, знаешь, еще что мелькнуло: он — мой опекун. И, в принципе, вполне возможно пустить слух, что он меня, того… Несовершеннолетнюю… Понимаешь? Грязь! Грязь, от которой не отмоешься! Если она такое развила из одной моей фотки, в шортах, кстати, и ничего там такого нет… То что такие, как она, скажут, если реально все узнают…

Она опять замолкает.

Нервно прикуривает.

— Короче, я ушла к себе. Примерно через час вызвонила знакомого, он мне кое-что должен был. И попросила сыграть. Он сначала отнекивался, орал, что Боец — не тот человек, с кем хотелось бы плотно общаться, но я надавила. И все прошло так, как надо. Серега вернулся, пошел ко мне. Увидел Эдика. Спустил его с лестницы. А я… Ну, я сказала, что мне не понравилось, что я передумала, и так далее. Блин… Эля, ты бы видела его глаза. Я умирала просто в тот момент…

Она заплакала, тихо и горько, уткнув лицо в ладошки.

Я не нашла ничего лучше, чем обнять. Просто обнять. Потому что говорить… Ну а что тут скажешь? Вот что? Ты не права, дурочка? Так она по-своему права. Хочет любимого человека от вполне реальных неприятностей уберечь.

Ценой себя.

Вот только… Только Серега что-то не выглядел счастливым от ее заботы. И она не выглядела. Значит, явно что-то не так сделала.

- Ну все, давай, приходи в себя, ангел, — голос Костика заставляет вздрогнуть. Ну надо же, чуть не задремала! Вот это у меня болевой порог! Или привыкла уже?

— Смотри, я все обработал. Повязку наложил. Здесь инструкция по уходу. Буди эту пьянь и сваливайте. А то, если Боец найдет, будете потом за свой счет мне студию восстанавливать.

Я тормошу сладко сопящую Татку, и мы выходим на воздух. До утра еще долго, ночь в самом разгаре. Пахнет осенью, так сладко и тревожно.

— Пошли, погуляем, — тянет Татка. Она вполне уже пришла в себя, успокоилась.

Мы идем по освещенному скверу, настроение самое лирическое, правильное такое.

Мимо едут машины, кое-какие даже гудят, а парочка совсем наглых тормозит неподалеку, ожидая, когда мы подойдем.

Но мы идем, не обращая ни на кого внимания, молча, потому что обе уже устали от откровений. Она устала говорить, я устала слушать. И нам удивительно хорошо друг с другом.

— Эй, Татка! — неожиданно рядом тормозит машина, заниженная приора, с заднего сиденья высовывается веселая физиономия однокурсника Витька. — Девчонки! Вы чего тут?

— Гуляем, — пожимает плечами Татка.

— Поехали в караоке!

Мы отказываемся. Осенний ветер слишком хорош, чтоб менять его на душный клуб.

Но Витек выскакивает из машины и начинает уговаривать.

Я смотрю в салон, там еще двое парней, тоже учатся с нами в группе. И думаю, что, может, это неплохой способ отвлечься. И не запоминать эту ночь, как ночь откровений. А вспомнить, что нам по девятнадцать, и повеселиться уже, наконец.

В итоге мы оказываемся в машине, весело мчим к какому-то клубу. Парни ведут себя адекватно. Во-первых, они местные, и в курсе, кто такая Татка, а во-вторых, вообще нормальные веселые парни. На меня смотрят с интересом, судя по всему, не в курсе последних новостей про меня и Зверят. Я строю саму невинность, почему-то на алкогольные пары и легкий стресс от бешеного дня это ложится сплошным удовольствием.

Караоке, оно же — кальян-бар, а вдобавок еще клуб, неподалеку. Народу полно, все веселые, и, в основном, наши ровесники.

Мы моментально начинаем танцевать. Потом что-то пьем, болтаем.

А потом Татка поет.

И делает она это так, что у меня реально сердце бьется, как бешеное.

У нее талант. Она поет на сцене, глаза закрыты, и песню, медляк, кажется, от Ланы дел Рей, несмотря на сложность, вытягивает, да еще так, что мурашки по коже.

Я замираю.

Смотрю, не отрываясь, не замечая ничего вокруг. Голос Татки буквально взлетает над толпой, так же, как и я, завороженной происходящим.

Лицо ее, с закрытыми глазами, невероятно красивое, настолько волшебное, словно в другое измерение попадаешь.

А потом она открывает глаза. И смотрит в сторону входа. Не отрываясь.

Слезы текут по щекам.

Я разворачиваюсь. И вижу Сергея. Он стоит с самого края танцпола, на котором люди уже телефоны выставили, создавая дополнительную подсветку.

Но Татка никого не замечает. Только его видит. И он только ее. И от этой сцены буквально перехватывает дыхание. Я сглатываю неожиданно выступившие слезы, делаю шаг назад, упираясь во что-то. В кого-то.

И этот кто-то меня обхватывает. И держит.

И рот зажимает жесткой ладонью.