30. Отцы и дети

Первым вскакивает Ромка, прямо голым прется в коридор и оттуда уже орет:

— Димас!

Я открываю один глаз, гадая, что это такое происходит. Пиццу, что ли, привезли?

Потом слышу мужской густой бас, резкие реплики Ромки, Дима встает, заботливо накидывает мне на грудь простынку и тоже топает в коридор к брату.

Я зеваю, не особо беспокоясь о гостях, в полной уверенности, что Зверята сами со всем разберутся, сажусь, приваливаясь к спинке кровати и морщась от неприятных ощущений в промежности. Вот… Звери, а!

Ну можно же было как-то поаккуратнее… Последний, утренний секс, кажется, окончательно добил мой бедный организм.

И это я еще в зеркало не смотрелась!

Прямо чувствую, что там могут быть сюрпризы! Особенно в районе груди. Очень они вчера старались…

Тянусь к бутылке с водой. Заодно прихватываю и сигареты.

Голоса становятся все громче, но дверь в коридор предусмотрительно Дима закрыл, поэтому я слышу только интонации. Не очень добрые.

Кто же это там подвалил с утра-то?

Закуриваю, первый затяг буквально прочищает мозг. Не то, чтоб я много курю, и не то, чтоб часто… Но после такой ночи прямо требуется.

Подтягиваю повыше простынь и рассеянно думаю о том, что я, наверняка, выгляжу сейчас редкостной шалашовкой. Вся помятая, искусанная, истерзанная, на развороченной в хлам кровати. Да еще и с сигаретой. Ужас…

Но о морали надо было думать немного раньше, еще до того, как я с двумя парнями в постель легла.

Так что… Чуть больше разврата — чуть меньше… Пофиг…

Я опять затягиваюсь, поудобней усаживаюсь на кровати, выдыхаю дым в потолок.

И вот в таком виде: растрепанной, разморенной, курящей, кутающейся в несвежую простынь, меня и застает отец Зверят.

То, что это их отец, становится понятно с первого взгляда.

Высоченный, подтянутый, с суровым выражением властного мудака на очень даже интересном лице…

Тут генетическую экспертизу проводить не требуется.

И, вот что я вам скажу, если мои Зверята будут в его возрасте выглядеть так же… Черт, мне заранее жаль их жен. Потому что девок от них придется палками отгонять. Любят у нас бабы суровых властных мудаков.

Немного царапает меня эта мысль, про будущих жен моих зверят…

Что, Элька, себя вообще рядом с ними не видишь в будущем?

А, похоже, что и нет.

В основном, потому, что я нас по отдельности не вижу. Только втроем. А это — утопия. Значит, то, что у нас происходит — временно. И закончится.

И, судя по говорящему взгляду властного мудака — именно сейчас закончится.

Он молча изучает меня, расчленяя буквально на мелкие детали, просвечивая, как рентгеном.

Я только подбородок задираю выше, прищуриваюсь. Потом демонстративно затягиваюсь.

Зверята, стоящие за его спиной в чем мать родила и тоже разглядывающие картину маслом, но почему-то без напряга, а наоборот, с интересом, надо отдать им должное, в себя приходят очень быстро.

Дима тут же идет ко мне, прихватив по пути плед, и заботливо укутывает мои голые плечи. Да так и остается сидеть рядом, положив руку на бедро и чмокнув легонько в висок.

— И че? И чего ты тут хотел увидеть? — Одновременно с демонстрацией Димки рычит Рома, тоже двигаясь в мою сторону и подхватывая спортивные штаны.

— Да все, что мне надо, я уже увидел… — Басит их отец, смотря уже не на меня, меня он вообще игнорирует, как нечто невероятно мелкое и явно недостойное его внимания. Он переводит взгляд с одного своего сына на другого и очень четко подмечает все малейшие признаки бунта.

— Тогда тебе пора? — говорит Димка, — у тебя там… Чего? Заседание? Совещание? Презентация? Встреча с банкирами? С пенсионерами?

— Не тебе указывать, щенок, куда мне пора, а куда нет! — Рявкает властный му… Мужик, сразу агрессивничая.

Ничего себе! Это если он так же встречи с пенсионерами проводит (а кто он, кстати, вообще?), то, наверно, там скорой надо дежурить. А то всякие несчастные случаи, инфаркты, инсульты вполне вероятны с таким криком…

— Мне вчера позвонили… Сообщили… Я думал, ошибка! Я думал, вы за ум взялись наконец-то!

— А с какого это хера ты вообще за нами слежку приставил? — Ромка подхватывает сигареты, закуривает, щурится сквозь дым на отца. Очень зло.

А я наблюдаю за происшествием словно со стороны. Как за спектаклем. Словно меня это не касается…

А меня это и не касается!

Это их, Зверят, отношения с отцом! Я даже выслушивать это все не обязана!

Но просто я голая, а перед незнакомым взрослым мужиком щеголять в одной простыне… Я, конечно, как выяснилось недавно, очень развратная барышня, но границы все же имею.

Атмосфера в комнате сгущается. Зверята злятся, бесятся, это чувствуется. Так же, как и то, что они против своего папаши — щенки. И вся их злость, все их нападки — это так… Покусывания за хвост.

По крайней мере, мне так пока что кажется.

— Я не следил. Просто надо вести себя скромнее, и не трахать одну шлюху на двоих прямо в вип-кабинете клуба, который принадлежит моему знакомому.

— Выкупил, что ли? — хмыкает Рома, не комментируя слова «трахать» и «шлюха».

А вот это меня задевает. И сильно.

Так, что в этот конкретный момент мне становится плевать на выставленные мною же самой себе границы, поэтому я просто выворачиваюсь из лап Димки, встаю, придерживая простынь на груди, и прохожу мимо замершего отца семейства в ванную, прихватив по пути футболку Ромки.6dfffc

— Котен… — подает голос Димка, но я не реагирую.

— Отец, какого хера тебе надо, а? — тут же повышает голос Ромка, — мы уже год у тебя бабла не берем! Работаем! Живем сами! И назад не просимся! Отвали уже от нас!

— Ну вот и я посмотрел, порадовался даже, что мои сыновья в себя пришли, — басит опять мужик, — поэтому и не поверил, что вы к прежним привычкам вернулись! Приехал специально без звонка. Сначала в одну квартиру — там какая-то левая баба! Наорала на меня! — небольшая заминка, — Потом в другую! И все думал, что, если хотя бы две девки, то ладно. То пусть. Сам молодой был, тоже всего творил! Но вы — опять по старой схеме! Опять одна шлюшка на двоих, опять кошачьи вопли до утра, опять фотки в интернете! Это, бля, когда-нибудь закончится?

— Не твое дело!

Я в ванной слышу каждое слово, и каждое слово бьет. Как пощечина. Наотмашь. Больно, однако…

Шлюха, значит, одна на двоих… Кошачьи вопли…

Ну а чего ты хотела, Эль?

Именно так это все и выглядит со стороны. Привыкай, подруга.

Во всей этой тупой ситуации особенно бесит меня, что братишки-то никак папины злые слова насчет меня не опровергают!

Не говорят, например, что Эля — не шлюха. Что у нас все по-другому…

Значит, не по-другому. Вернее, это у меня, может, и по-другому… А вот у них — нет. Не зря я нашего будущего совместного не вижу.

Не зря.

Отчего-то больно ноет сердце.

А это признак, Эля. Знак.

Надо прекращать. Пока не вперлась. Пока это все — игра, веселый эксперимент, о котором будет прикольно и сладко вспоминать в старости.

Я выхожу из ванной, тихонько, больше не вслушиваясь в уже дикий мат, что стоит в комнате. Когда в одном помещении трое тестостероновых самцов — это напряг, знаете ли. И очень хочется свалить побыстрее.

Я напяливаю байкерские ботинки одного из близнецов, потому что мои туфли пали смертью храбрых, как, собственно, белье и одежда. Подхватываю сумку, мужскую куртку, в которой меня сюда и доставили, и тихонько сваливаю в рассвет.

Прекрасно понимая, как я сейчас охренительно выгляжу, не рискую ехать на общественном транспорте и вызываю такси.

К дому напротив, чтоб не спалили, если вдруг опомнятся от ссоры.

Идти в мужских ботинках плохо, но радует, что они высокие и на шнуровке. Трачу время на перевязку у щиколоток.

Подъезжает машина, бухаюсь на заднее сиденье и еду к общаге.

Времени на поубиваться о несправедливости судьбы и о том, что меня тут обидели и шлюхой назвали, нет.

Надо сгонять на пары, потом, к шести вечера, на СТО, спросить Геннадьевича.

Короче, дел — вагон.

Есть о чем думать, помимо Зверят и их ко мне отношения.

Которого я, в принципе, заслуживаю.

Ну что, Элли?

Расслабилась. Кайфанула. Прослыла шлюхой на весь город. Косяк.

Но это не значит, что я опущу руки и буду плыть по течению.

И, особенно, в лапы двоих наглых, но еще очень маленьких щенят с молочными зубками.