31. Рабочие будни. Учебные будни

— Слушай, нафига ты пришла, а? Ты же сидеть спокойно не можешь!

Я ворчу на бледную Татку, думая, что сама-то выгляжу нисколько не лучше. Но хоть не еложу по стулу, как будто мне туда соли насыпали. Вот когда поневоле опыту возрадуешься.

А ее мне прямо и жаль.

Похоже, босс мой, Сергей, мать его, Юрьевич — тот еще зверюга. Не поберег девочку.

— Да я не могу там находиться, понимаешь? Надо хоть как-то отвлечься… — бурчит Татка, покраснев, стреляет по сторонам внимательным взглядом, опасаясь, что нас услышат.

— Ну вот тебя сейчас Бургер и отвлечёт, по полной, — язвлю я, наблюдая, как препод заходит в кабинет. И вид у него сегодня чего-то на редкость кровожадный.

Не иначе, на перемене с кем-нибудь гендерные вопросы не дообсудил. Проще говоря, не успел высказаться на тему, что все бабы — дуры. Теперь тут, на нас, добирать будет.

На время пары мы выпадаем из общения, потому что чревато, а после тоже особо не удается поговорить.

Потому что Татка у нас, оказывается, звезда ютуба.

Я мелочно радуюсь, что не я, хоть папаша зверят с утра чего-то такое говорил…

Вместе смотрим ролики, где она поет. Реально звезда. Очень красиво. Меня еще в клубе цепануло. До слез. А теперь опять.

Кстати, сцена, как ее Сергей Юрьевич на руках практически выносит, тоже в топчике.

И, оказывается, у нас не все в группе в курсе, кто такой Сергей. Удивляются, когда она говорит, что брат.

Осторожно не комментируют степень родства и уровень уместности его лапы на талии (будем это талией называть) сестренки.

Татка это чувствует, дрожит, кривится.

И вообще на себя не похожа. Не та это Татка, что так рьяно опекала меня в первые дни учебы! Нет в ней дерзости, отчаянного веселья.

Мне эта новая, испуганная, не понимающая, что происходит, Татка не нравится.

Поэтому я, забив на свои проблемы, начинаю разбираться с ней.

Потому что странное чего-то.

Что он с ней делал, этот ее братишка сводный?

И не силой ли?

Потому что, если так, то я…

Сука, а что я?

Заставлю ее заяву в полицию катать? Ага… Очень смешно. Особенно в моей ситуации.

Да и не верю я в такое. Не мог он.

Боец, конечно, жесткий мужик, но не насильник. И не зверь. Просто, первый раз, он разный у всех.

У меня, вот, только смех, когда вспоминаю. Веселилась я тогда. Выпила. После гонки, тем более, на адреналинчике…

Я ей это все рассказываю, аккуратненько, не упоминая места жительства. В конце концов, на Дальнем тоже есть байкеры.

Мы сидим в уголочке, рядом с оранжереей, выходящей в другое крыло здания, специально спрятались от доставучих однокурсников, особенно от парней, которые все разом решили сказать Татке, какая она клевая. Что характерно, девчонки не особо подходят. Так, парочка улыбнулась, и все. Завистливые стервы.

— Ты понимаешь… Я так долго этого хотела… И теперь… Растерялась, — говорит Татка.

Я киваю. Ага. Понимаю. Сама такая же. Сначала сделаю, а потом теряюсь.

Вот как сегодня утром, например…

Немного остыв и обдумав ситуацию, я все же прихожу к выводу, что папаша-то у Зверят не так уж не прав. Просто пытаюсь поставить себя на его место. Увидеть себя со стороны… И картинка… Ну, так себе, если честно. Очень так себе.

И правильно я не осталась там, не начала оправдываться.

Да и не в чем мне.

Это если мальчики считают, что они в чем-то провинились перед отцом… Вот пусть и оправдываются.

А я — пас.

И вообще. Думаю, стоит взять паузу с ними. Если вообще, не прекратить все.

С утра-то я на эмоциях решила, что пошли бы они нахер…

Потом, вспоминая нашу ночь бешеную, и тот кайф, что с ними испытываю, вроде как и смягчаюсь. А теперь вот опять.

Слушаю Татку, осторожно, краснея, рассказывающую подробности своего первого секса с мужиком, гораздо старше себя, который, вроде, должен быть опытным в этом плане, а, блин, все равно, скорее всего, больше о себе думающем, чем о ней…

Я отчего-то злюсь. Причём, огульно на всех. И на Сергея Юрьевича, и на близнецов, и на их папашу, и на парней из группы…

И вот честно, если б не надо было мне к шести на работу, вытащила бы растерянную Татку погулять. И тяпнуть. И, возможно, еще одну татуху сделать. Короче, отвлекала бы ее, как могла. Нравится она мне.

Такая искренняя, с одной стороны безбашенная и жесткая. А с другой — ранимая до невозможности, хрупкая. Я, по сравнению с ней, мамонт неуклюжий. Вон, с утра шлюхой обозвали, а я встряхнулась — и пру дальше. Только на укол толстой кожи поморщилась.

А она — прям цветочек… Тонкая такая, изящная. Я вспоминаю медвежью фигуру ее сводного братца, а теперь, похоже, любовника, Сергея Юрьевича, его огромные лапы, его тяжелый взгляд… Блин…

Гад неуклюжий.

— Тебе совсем не понравилось, что ли?

— Нет! Ну что ты! — тут же вскидывается Татка, — мне понравилось! Очень! Я… Я даже не думала, что так бывает… Он такой… Знаешь, исцеловал меня везде, говорил такое, знаешь… Я за все время, что мы вместе жили, столько слов от него не слышала!

— Ну и чего ты тогда?

— Не знаю… Мне надо… Мне надо подумать.

— Не хочешь с ним быть?

— Хочу!

— Нифига не понимаю, — заключаю я, а потом резко отклоняюсь еще назад, так, чтоб меня не видно было из рекреации.

В дальней стороне показываются две высокие плечистые фигуры, целеустремленно идут прямо к кабинету, в котором у нас сейчас должна быть пара.

Блин! Зверята! И чего тут забыли? Хотя, глупый, конечно, вопрос…

— Татка… — шиплю, чуть ли не под батарею заползая, — прикрой…

После этого, под прикрытием оранжереи, по-пластунски выбираюсь прочь, прячусь за угол.

— Зверята! Кого ищете? — звонко спрашивает Татка, моментально становясь собой прежней.

— Привет, — парни подходят к ней, сканируют пространство, — а то ты не в курсе. Элька где?

— Нифига себе, номер! — удивляется Татка, — а она не с вами разве ушла вчера? Мне Сергей говорил…

— С нами, бл*… Не приходила, что ли?

— Нет. Она, наверно, отсыпается в общаге. Были там?

— Нет.

Они коротко прощаются и уходят, слава богу, не спросив никого из однокурсников про меня. А то не особо хорошо получилось бы.

Я ползу обратно.

— Ну а ты чего прячешься? — Татка уже пришла в себя, усмехается, и я рада ее возвращению. Та бессмысленная овца мне вообще не нравилась.

— Да поссорились… — хриплю я, — видеть не хочу.

— Ну, тогда пошли, — кивает Татка, — последняя пара, а потом быстро сваливай. Они, скорее всего, сгоняют в общагу, поспрашивают и оставшееся время по городу тебя поищут. А потом вернутся сюда.

— Ага…

Мы идем на пару, где я даже понять не могу, что говорит преподаватель, настолько мои мысли не здесь.

После окончания осторожно выхожу вместе с Таткой на крыльцо, готовая к тому, что надо будет убираться огородами опять.

Если караулят, то надо успеть назад, и в окно первого этажа, блин, выскочить. Это хорошо, что у нас окна огромные в вестибюле прямо на стоянку, всех видно прекрасно!

Зверят не вижу.

Зато Сергея Юрьевича — во всей красе.

Указываю на него Татке.

Наблюдаю, как светлеет ее лицо, как улыбка, чудесная, искренняя, освещает ее, и успокаиваюсь.

Нормально все у них будет. Если Сергей Юрьевич не лажанет, конечно. Она в него влюблена, как кошка, дураком надо быть, чтоб накосячить.

Потом слышу гул моторов, на стоянку въезжают Зверята, тормозят возле моего босса. Здороваются.

— Так, я пошла, — прощаюсь с Таткой, бегу к туалетам на первом.

Ну их нафиг.

На Мира СТО видно отовсюду. Большое здание, ничем от других таких же мастерских не отличающееся.

Нахожу Геннадьевича, представляюсь.

Геннадьевич, мужик в возрасте, хмурый и грубоватый, выразительно оглядывает мою мелкую фигуру.

— Переодеться есть во что?

— Нет… А что, так сразу вот… Работать?

— Конечно, сразу! Или ты, как проститутка, тест-драйв хочешь?

Я молчу. Стыжусь. Ну вот реально, могла бы про это подумать. И о том, что меня могут не просто собеседовать. А сразу припрячь. Рекомендации мои ему без надобности, сказала же, что от Сергея. Этого, похоже, хватит на первый раз.

Проклятые Зверята, все мысли из головы выбили!

— Ладно, пошли, у меня там комбез есть чистый. Утонешь в нем, конечно, но другого нет.

— Спасибо большое!

— А вот говнодавы твои в тему тут будут, — он одобрительно смотрит на мартенсы, и я плачу внутри. Их жаль невероятно. Потому что прекрасно знаю, что уделаю их просто в ноль. Но деваться некуда. Надо держать лицо. Работа мне нужна, а такая классная, моя любимая, тем более.

Переодеваюсь в комбез, подкатываю рукава и брючины, подхватываю волосы косынкой, пуговицы заканчиваются немного выше лифчика, и в целом вид у меня пугающе-развратный.

Комбез висит, как половая тряпка, ноги и руки торчат, титьки практически наружу.

Геннадьевич осматривает меня без удовольствия.

— Пиздец, бл*. Боец ничего лучше придумать не мог. Ладно. Пока на подхвате постоишь. Не вздумай вылазить к клиентам в таком виде. А то за плечевую примут. А у нас серьезная контора, без баловства и блядства, поняла меня, мартышка?

— Поняла, — соплю я злобно. Сам нарядил меня в это непотребство, теперь еще и ругается.

— Там мастера пришли как раз, твоя смена будет. Опоздали, говнюки мажористые.

И вот меня прям сразу от этого определения торкает. Хотя, мало ли мажорстых дураков в городе.

Много. Очень много.

Выхожу, попадаю под перекрёстные взгляды прибывших мастеров. И выдыхаю обреченно.

Много мажоров. А вот Зверята — одни.

Ох и везучая ты, Элька.