Глава 11
Целую ее так, словно от этого зависит моя жизнь. А может, и правда зависит. Три года был мертв внутри, три года существовал, а не жил. И вот сейчас, в этой бане, с этой женщиной в моих объятиях, я наконец чувствую, как внутри меня все просыпается после спячки.
Ее губы отвечают на мои поцелуи – жадно, отчаянно. Она цепляется за рубашку мокрыми пальцами, тянет ее на себя, и я понимаю, что рубашка насквозь промокла от пара и от ее тела, которое прижимается ко мне.
– Подожди, – шепчу, отрываясь от ее губ.
Татьяна испуганно смотрит, вероятно, считая, что я передумал. Глупышка. Как можно передумать, когда держишь в руках такое чудо? Подхватываю ее на руки, вскрикивает от неожиданности, обнимает меня за шею и прижимается плотнее.
– Что ты делаешь?
– Несу тебя в парилку. Там теплее.
И мягче. Там полок, застеленный простынями. Там можно… Не думать. Делать. Толкаю дверь ногой, захожу в парилку. Жар окутывает нас, вокруг клубится пар. Осторожно опускаю ее на нижний полок – верхний слишком горячий.
Она лежит передо мной, раскинувшись на белой простыне, раскрасневшаяся от жара, с мокрыми волосами. Смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах нет страха, только желание. Такое же острое, как и мое.
– Ты одет, – говорит она хриплым голосом.
– Исправлю.
Срываю с себя рубашку – пуговицы разлетаются, плевать. Стаскиваю штаны, белье, все одним движением, не отрывая от нее взгляда. Таня смотрит на меня, на мое тело, и я вижу, как расширяются ее зрачки, как она облизывает губы.
– Иди сюда, – шепчет она.
Иду. Опускаюсь на колени перед полком, склоняюсь над ней. Она тянется ко мне руками, обнимает за шею, притягивает к себе. И я снова целую ее.
Но теперь – не только губы. Целую шею, там, где часто и быстро бьется пульс. Целую ключицы, ощущая языком солоноватый привкус пота. Целую грудь, она выгибается мне навстречу, тихо стонет и запускает пальцы мне в волосы.
– Женя…
Провожу языком по ее соску, она вздрагивает всем телом. Беру его в рот, легонько посасываю, Таня стонет громче, царапает мне плечи ногтями.
Боже! Какая она отзывчивая! Каждое мое прикосновение отзывается в ней дрожью, стоном, движением. Она не лежит как бревно, не притворяется, не играет – она чувствует. По-настоящему чувствует.
Спускаюсь ниже, целую живот, мягкий, теплый. Она напрягается, рефлекторно втягивая его.
– Не надо, – шепчу ей в кожу. – Ты красивая. Вся. Целиком.
Она смотрит с удивлением, с недоверием. Словно не привыкла слышать такое. Словно кто-то убедил ее, что она недостаточно хороша. Идиоты. Все те мужчины, что были у нее до меня, – идиоты.
Спускаюсь еще ниже. Развожу ее колени, она секунду сопротивляется, потом расслабляется и позволяет. И прикасаюсь губами. Она громко вскрикивает, удивленно. Выгибается дугой, хватается за края полки. Я придерживаю ее за бедра, не даю отстраниться, продолжаю ласкать языком, губами, находя то самое место, от которого она сходит с ума.
– Женя… Женя, я не… я сейчас… боже мой…
Не останавливаюсь, чувствую, как напрягается ее тело, как сжимаются бедра вокруг моей головы, как она дрожит мелкой дрожью, а потом кричит, выгибаясь и впиваясь ногтями в деревянную полку.
Поднимаю голову, смотрю на нее. Татьяна лежит с закрытыми глазами, грудь часто вздымается, на щеках румянец. Красивая. Невероятно, безумно красивая. Поднимаюсь, нависаю над ней. Она открывает глаза – они влажные, темные, шальные.
– Это было… – начинает она.
– Это было только начало.
Целую снова, она чувствует свой вкус на моих губах, стонет мне в рот. Руки скользят по моей спине, по пояснице, ниже, и, когда она касается меня там, я чуть не теряю сознание. Три года. Три чертовых года я не чувствовал женских рук на своем теле. И вот теперь ее руки, ее прикосновения, ее пальцы, обхватывающие меня…
– Таня… – выдыхаю. – Если ты не остановишься, я…
– Не останавливайся, – шепчет она. – Пожалуйста, Женя. Не останавливайся.
И я не останавливаюсь, устраиваюсь между ее бедер, полок едва вмещает нас двоих. Вхожу в нее медленно, осторожно, давая привыкнуть. Она втягивает воздух сквозь зубы, закрывает глаза, обнимает меня ногами. Горячая, тесная, идеальная.
Замираю на секунду. Смотрю на ее лицо, на закушенную губу, на капельки пота на лбу, на ресницы, дрожащие над закрытыми глазами.
– Посмотри на меня, – прошу.
Открывает глаза. Смотрит прямо мне в душу. И я начинаю двигаться.
Сначала медленно, размеренно. Чувствую каждый миллиметр, как она сжимается вокруг меня, как подается навстречу каждому толчку, как ее ногти впиваются мне в спину, оставляя следы, которые будут напоминать мне об этом еще неделю.
– Быстрее, – шепчет она. – Пожалуйста…
Ускоряюсь. Она стонет с каждым движением все громче, откровеннее. Деревенские бани – они такие, звукоизоляция нулевая, слышно на весь двор. И мне плевать. Пусть вся Сосновка слышит. Пусть дядя Митя слышит. Пусть весь мир знает, что эта женщина – моя.
– Женя… Женя, я снова…
– Вместе, – выдыхаю. – Давай вместе.
Чувствую, как она напрягается подо мной, как ее тело содрогается, как она сжимается вокруг меня так сильно, что у меня темнеет в глазах. Я падаю вслед за ней в эту пропасть наслаждения, выкрикивая ее имя.
Несколько секунд – или целую вечность – мы лежим неподвижно. Я – на ней, тяжело дыша ей в шею. Она – подо мной, все еще вздрагивая от отголосков удовольствия. Потом я чувствую, как она напрягается.
– Женя… – ее голос звучит иначе. Напряженно. – Слезь с меня, пожалуйста.
Откатываюсь в сторону, сажусь рядом, Таня натягивает простыню, прикрывая грудь. Нет. Нет-нет-нет. Я узнаю это. Этот взгляд. Это желание отстраниться.
– Эй, – мягко говорю я, пытаясь взять ее за руку. Она отдергивает руку. Не смотрит на меня.
– Это было ошибкой, – тихо говорит она.
– Что?
– Это. Все это. Не должно было случиться, – внутри меня что-то обрывается. Падает с грохотом, разбивается на куски.
– Почему?
– Потому что… – она наконец поднимает глаза. В них – стыд, страх и что-то еще, чего я не могу понять. – Потому что я старше тебя, и я совсем не планировала заводить роман, у меня, скажем так, все сложно с мужчинами.
– И что? При чем здесь возраст?
– Как что?! – она вскакивает, кутаясь в простыню. – Тебе сколько, тридцать? А мне через пару дней будет тридцать пять! Когда ты заканчивал начальную школу, я уже целовалась с мальчиками! Когда ты…
– Да какая разница?! – перебиваю ее. – Разве это было плохо? Разве тебе не понравилось?
– Понравилось. Но это ничего не меняет.
– Меняет все!
– Нет! – она срывается на крик. – Ты не понимаешь! Я – одинокая женщина с комплексами, у которой уже два года не было мужчины! Конечно, мне понравилось! Мне бы понравилось с кем угодно!
Удар. Прямой, в солнечное сплетение.
– С кем угодно? – медленно переспрашиваю.
– Я не это имела в виду…
– Нет. Ты именно это имела в виду.
Встаю, стою перед ней голый, взбешенный, униженный.
– Знаешь что? – говорю, и мой голос становится чужим, холодным. – Ты права. Это была ошибка.
– Женя…
– Три года я сидел здесь один, как дурак. Думал – все, хватит с меня городских. Они приезжают, они уезжают, им плевать на тех, кого они оставляют. А потом появилась ты – и я решил попробовать. Идиот.
– Я не…
Не слушаю. Разворачиваюсь, выхожу из парилки. Через предбанник. На крыльцо. Мокрую кожу обжигает холод, на улице мороз усилился, а я голый. Плевать. Иду по снегу к дому, не оборачиваясь.
– Женя! – слышу ее голос за спиной. – Женя, ты с ума сошел! Оденься!
Не отвечаю. Открываю дверь дома, захожу внутрь. Дядя Митя сидит на кухне, поднимает глаза – и у него отвисает челюсть.
– Женька, ты чего?..
– Отстань.
Прохожу мимо него в свою комнату. Закрываю дверь. Падаю на кровать лицом вниз. И только тут позволяю себе почувствовать. Боль. Злость. Обиду. Разочарование. Все то, что я три года держал в себе, все то, что она только что разбередила и растоптала одной фразой.
«Мне бы понравилось с кем угодно».
С кем угодно.
Я для нее – никто. Случайный мужик в деревне, подвернувшийся под руку. Способ снять напряжение. Развлечение на десять дней. А я-то, дурак, думал… Что думал? Что она останется? Что влюбится? Что выберет эту глушь вместо своей Москвы? Катька не выбрала. Почему эта должна быть другой?
За стеной слышу голоса – дядя Митя с кем-то разговаривает. Потом стук в мою дверь.
– Женька, – голос дяди Мити. – Там это… Татьяна пришла. Говорит, поговорить хочет.
– Скажи ей, что меня нет.
– Так ты вроде есть…
– Скажи, что меня нет!
Пауза. Потом удаляющиеся шаги.
Переворачиваюсь, смотрю в потолок. От кожи все еще исходит ее запах, пар, мыло, что-то цветочное. На спине горят следы от ее ногтей. В ушах все еще звучит ее голос, когда она стонала. И другой голос. Холодный, отстраненный.
«Мне бы понравилось с кем угодно».