ГЛАВА 11

Мия

Выхожу из душа с ощущением, что наконец-то могу дышать.

Семь дней на Мальдивах – это рай, но даже рай становится клеткой, когда ты понимаешь, что не можешь убежать от собственных мыслей. От того, что ты скрываешь. От того, кем ты была. От того, кем притворяешься быть сейчас.

Оборачиваю себя в мягкий белый халат, медленно и методично вытираю волосы полотенцем, как будто это ритуал, который может отсрочить реальность ещё на несколько минут.

Смотрю на себя в зеркало и в голове проносятся короткие фразы, которые, казалось бы, не могу стоять рядом.

Миссис Форд.

Жена миллиардера.

Бывшая модель OnlyFans.

Мать ребёнка, о существовании которого никто не знает.

Лгунья.

Отворачиваюсь от зеркала, потому что если буду смотреть дольше, то просто сломаюсь. Когда я выхожу из ванной, то сразу замечаю Дэймоса и вздрагиваю всем телом, заметив, в какой воинственной позе он стоит посреди спальни: руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена, и во взгляде что-то такое тёмное и грозное, я инстинктивно закрываю полы халата, как будто ткань может защитить меня от того, что сейчас произойдёт. Он смотрит на меня долго, молча, и я вижу, как внутри него бушует буря, которую он едва сдерживает, вижу, как сжимаются его пальцы, как дрожит напряжение в плечах, и понимаю: нам предстоит серьёзный разговор, тот самый, которого я всегда подсознательно боялась.

– Нам нужно поговорить, – слышу, словно слои ваты. – Это правда, Мия? – преодолевая расстояние между нами, Дэймос буквально подносит к моему носу разгромную статью в телефоне.

«Милена Вайс, недавно вышедшая замуж за миллиардера и основателя ATLAS Technologies Дэймоса Форда, оказалась не той, за кого себя выдавала.

Согласно эксклюзивной информации, полученной нашей редакцией, Вайс в период с 2021 по 2023 год вела активный аккаунт на платформе OnlyFans под псевдонимом "MiyaV", где публиковала откровенный контент для платных подписчиков.

Кроме того, наша редакция получила доступ к финансовым данным платформы, показывающим, что аккаунт "MiyaV" был активен до 2024 года – всего за три месяца до того, как Вайс впервые появилась на публике рядом с Дэймосом Фордом.

Один из бывших подписчиков, пожелавший остаться анонимным, рассказал нашей редакции:

«Она была одной из самых популярных на платформе. Очень активная, всегда отвечала на сообщения. Я не могу поверить, что это та же женщина, которая сейчас на обложках журналов как жена миллиардера».

Главный вопрос, обсуждаемый в деловых кругах: был ли миллиардер осведомлён о прошлом своей жены до брака? Если Форд знал о прошлом Вайс, это ставит под вопрос его деловую репутацию, как мог один из самых влиятельных технологических магнатов мира не проверить биографию женщины, за которую собирался жениться?

Если же он не знал, это означает, что Вайс сознательно скрывала информацию, что может быть расценено как обман и манипуляция».

Страх накрывает меня холодной волной, начинается где-то в животе и расползается по всему телу, парализует ноги, сковывает горло, заставляет сердце биться так громко, что кажется, он слышит каждый удар. Конечно, в статье много лжи и многое преувеличено. Я вела страничку до встречи с Кайсом, даты здесь здорово подвинуты, но от этого не легче.

– Да, – я медленно киваю. – Но есть объяснение…

– Почему ты не сказала мне?! Почему, Мия?

– Потому что боялась, – шепчу я, и голос ломается. – Боялась, что ты откажешься от меня. Боялась, что если ты узнаешь правду, то поймёшь, что я недостаточно хороша для тебя. Что ты не примешь меня с моим прошлым…понимаешь, это было недолго и у меня был очень трудный период в жизни…я бралась за любую черную работу.

– Мия, – выдыхает Дэймос. – Я покупал женщин. Платил за секс в клубах. Ходил на вечеринки, где люди делали вещи, о которых общество даже не хочет знать. Ты думаешь, я стал бы судить тебя за то, что ты пыталась выжить? Но, блядь…стал бы, возможно. Я бы не отказался от тебя, учитывая то, как мы познакомились. Но, черт возьми, этого всего мы могли бы избежать. Я зол, не потому что всплыл этот грязный факт о тебе. Я зол, потому что ты не сказала мне.

– И теперь весь мир знает, – выдавливаю я сквозь всхлипы. – Я думала, никто и никогда об этом не узнает, Кайс обещал мне это. И я ее вела до встречи с ним и с тобой…

– Черт возьми, ему ты сказала! – фыркает Дэймос.

– Мне было плевать…потеряю я лицо в его глазах или нет. А теперь…

Дэйм отворачивается, проводит рукой по лицу, и я вижу, как напряжение в его плечах меняется: ярость уступает место чему-то другому, более тёмному, более холодному, и это страшнее, чем крик, страшнее, чем разбитые вещи, потому что это разочарование, чистое и беспощадное, как лезвие ножа.

– Это он слил информацию, – говорит Дэймос тихо, почти себе под нос, и голос звучит так, будто он только сейчас складывает пазл, который должен был собрать давно. – Ждал момента. Ждал, когда это нанесёт максимальный урон.

– Дэймос, позволь объяснить…

– Тут нечего объяснять! – его голос взрывается так громко, что я отшатываюсь. Он делает шаг вперёд, нависает надо мной, и я чувствую себя маленькой, беззащитной, раздавленной его яростью. – Ты знаешь, что самое смешное? Я бы правда принял это. Принял бы твоё прошлое и твои ошибки. Это ведь и есть настоящая близость, верно? Узнавать друг друга настоящими и принимать грани друг друга? Я тоже не святой, ты знаешь. Мне плевать, чем ты занималась, чтобы выжить. Но ты не дала мне шанса. Ты решила за меня, что я не смогу справиться с правдой. Решила, что я недостоин доверия. И ты унизила меня. А это еще никому не удавалось, малышка.

– Это не так, – шепчу я, и слёзы текут так сильно, что я уже не могу их остановить. – Дэймос, я просто боялась, повторяю…

– Боялась? – смеётся он, и в этом смехе нет ничего тёплого, только горечь и злость. – Ты боялась потерять меня, поэтому солгала? Как это, блядь, должно работать, Мия? Ты думала, что ложь – это способ удержать человека?

– Я думала, что если скажу правду, ты уйдёшь! – кричу я, и голос срывается. – Я думала, что если ты узнаешь, кем я была, ты поймёшь, что ошибся! Что я не та, кого ты хочешь видеть рядом! И конечно, я бы не вписалась в этот ваш высокий круг, куда ты меня пихаешь…

– Если бы ты сказала мне с самого начала, я бы защитил тебя. Подготовился. Нашёл способ опередить Кайса. Но ты не дала мне этого шанса.

Он резко отходит, идёт к окну, смотрит на ночную Женеву, и я вижу, как его руки сжимаются в кулаки, как дрожат плечи от сдерживаемой ярости.

– Ты не просто солгала мне, Мия, – говорит он, не оборачиваясь. – Ты подставила меня.

– Я не знала, что это вскроется таким образом! Дэймос, пожалуйста…

– Уходи, – обрывает он, и голос звучит так холодно, что я замираю.

– Что?

– Уходи из моей спальни, у тебя есть своя, – повторяет он, и каждое слово звучит как приговор. – И не показывайся мне на глаза. Мне нужно время подумать.

– Ты… ты выгоняешь меня? – шепчу я, и голос дрожит так сильно, что едва слышен.

– Я прошу тебя уйти, пока я не сделал то, о чём пожалею, – отвечает он жёстко. – Потому что прямо сейчас я не могу на тебя смотреть без того, чтобы не чувствовать отвращение. Не к твоему прошлому. К твоей лжи.

Слова разрывают меня изнутри, как осколки стекла, и я стою, качаюсь на месте, пытаюсь найти что-то, что могло бы исправить это, что-то, что могло бы вернуть его, но ничего не нахожу, только пустоту и боль, разливающуюся по всему телу.

Нет.

Только не это.

Только не сейчас.

Стою перед ним, и внутри паника взрывается так сильно, что не могу дышать, потому что я не могу его потерять, не могу позволить ему отправить меня в гостевую комнату, как будто я – гостья, чужая, временная, а не единственная, какой я себя чувствовала рядом с ним на Мальдивах.

После того, как он смотрел на меня на закате.

После того, как держал мою руку по ночам.

После того, как я поняла, что подсела на него – на его тепло, на его присутствие, на ощущение, что рядом с ним я защищена.

Я влюбилась окончательно и бесповоротно, открыла ему свое сердце. Не могу дать нашему медовому месяцу закончиться так: в ярости, в обвинениях, в холоде. Мозг судорожно перебирает варианты: извинения не работают, он не слушает; слёзы не работают, он видел их и остался холоден; слова бесполезны, потому что всё, что я говорю, только разжигает его ярость сильнее.

Но есть ещё одно.

Последнее.

То, что всегда работало между нами…химия чувств.

Страсть, которая стирала границы, превращала злость в желание, заставляла нас забыть обо всём, кроме друг друга.

На Мальдивах, когда мы ссорились из-за его работы, из-за телефона, из-за того, что он не мог отпустить бизнес даже в раю, я просто целовала его, и всё вокруг исчезало. Он прижимал меня к стене, и мир переставал существовать. Руки дрожат, когда я медленно развязываю пояс халата, не отрывая взгляда от него, пытаясь поймать хоть искру того огня, который всегда был между нами, и ткань падает на пол, оставляя меня голой перед ним.

Беззащитной.

Отчаянной.

– Что ты делаешь? – голос Дэймоса остается холодным.

– То, что всегда помогало нам, – шепчу я, делаю шаг ближе, и пытаюсь вложить в движение всё, что у меня есть: соблазн, мольбу, надежду. – Дэймос, пожалуйста… мы можем… ты можешь взять меня. Как хочешь. Как угодно. Как ты хочешь.

Только не отправляй меня в гостевую.

Только не делай меня чужой.

Только не забирай то тепло, к которому я привыкла.

Я знаю, как это звучит – отчаянно, жалко, может быть, даже унизительно, но сейчас мне всё равно, потому что я не могу думать ни о чём, кроме одного: не потерять его.

Дэйм долго смотрит на меня, его взгляд скользит по моему телу: по обнажённым плечам, груди, бёдрам, и я жду, жду, что сейчас он сорвётся, схватит меня, прижмёт к стене, трахнет так, как делал это раньше, когда между нами была ярость и страсть, и всё станет как прежде.

Пожалуйста.

Пожалуйста, сорвись.

Покажи, что ты всё ещё хочешь меня.

Что я ещё важна.

Но он не срывается.

Вместо этого делает шаг вперёд. Медленный, контролируемый, и его рука поднимается, лениво хватает меня за грудь и сжимает – грубо, больно, без намёка на нежность.

Да.

Пусть будет больно.

Пусть будет грубо.

Лишь бы не холодно и равнодушно.

– Это так дешево, детка, – бросает он ледяным тоном, отпуская меня так резко, что я качаюсь на месте. – Очень дёшево, Мия. Ты думаешь, секс исправит это? – продолжает он, и в голосе столько презрения, что хочется исчезнуть. – Думаешь, если хорошо раздвинешь ноги, я забуду, что ты солгала мне?

– Дэймос, я… – голос ломается, и я не знаю, что сказать, потому что он прав, он чёртов прав, я правда думала, что секс исправит это, что моё тело – это валюта, которой можно заплатить за любовь.

Потому что это всё, что у меня есть. Когда я осталась одна, после смерти родителей, у меня практически ничего не осталось, кроме меня самой и кучи проблем.

– Ты реально шлюха, – обрывает он, и слово падает между нами как удар. – Не потому, что была на платформе. А потому, что сейчас готова продать своё тело за прощение. Как будто это валюта, которой можно заплатить за доверие.

Нагибаюсь, поднимаю халат дрожащими руками, закутываюсь в него, как в панцирь, который уже не защищает ни от чего, и чувствую, как слёзы снова текут по щекам, но теперь это не просто боль.

Это унижение.

Чистое, беспощадное, выжигающее всё изнутри.

– Хорошо, – выдавливаю я сквозь слёзы. – Уйду. Соберу вещи. Перееду в гостевую. Но знаешь что, Дэймос?

Он смотрит на меня, а в его глазах отражается абсолютная пустота.

– Ты говоришь, что я солгала тебе, – продолжаю я, и голос становится жёстче, потому что боль превращается в ярость. – Что я не доверилась. Что я подставила тебя. Но ты с первого дня смотрел на меня как на сделку. Как на контракт. Как на способ улучшить свою репутацию. Ты купил меня, Дэймос. Буквально. Заплатил деньги, чтобы я играла роль идеальной жены. И теперь злишься, что я оказалась не такой идеальной, как тебе нужно?

Его челюсть сжимается, и я вижу, как что-то вспыхивает в его глазах. Дэймос стоит, смотрит на меня, и я не могу прочитать его лицо, не могу понять, что он чувствует, но вижу, как его руки дрожат, как напрягаются мышцы на шее, как он сдерживается изо всех сил, чтобы не взорваться.

А потом говорит – тихо, почти шёпотом:

– Убирайся. Сейчас.

И я ухожу.

Хватаю телефон, ключи, выхожу из спальни, закрываю дверь за собой – тихо, осторожно, как будто боюсь разбудить что-то, что лучше оставить спящим.

Иду по коридору, и слёзы текут так сильно, что я не вижу, куда иду, просто двигаюсь вперёд, прочь от него, прочь от этой спальни, прочь от боли, разрывающей меня изнутри.