ГЛАВА 21

Мия

Я не знаю, как пережила бы этот момент жизни без Николь, и той правды, которую она мне поведала, хоть и не должна была. По плану Алекса и Дэймоса, я не должна была знать о том, что смерть Дэйма «фиктивна», но Николь сжалилась надо мной, когда узнала, что я беременна и решила мне тайно сообщить обо всех деталях: о «мёртвой руке», о плане, о том, что у Дэймоса есть антидот, и его увезут с мероприятия не в морг, а к Алексу, который планирует лично ввести ему стимулятор, который приведет его в чувство.

Николь поступила человечнее обоих этих придурков, и по-женски просчитала, что подобный стресс может оказаться фатальным для ребенка.

Хотя…что скрывать, несмотря на то, что я посвящена в детали плана, стресса от этого не меньше. Я жутко переживаю из-за того, что что-то не сработает. Николь уточнила, что антидот экспериментальный, и вероятность его успешной работы девяносто процентов.

То есть десять процентов вероятности того, что Дэймос не очнется все-таки есть. И я сгрызу себе все ногти, пока не увижу его целым и невредимым. По этой же самой причине я и сказала ему о своей беременности. На всякий случай…если…

Я не знаю зачем. Может мне хочется верить, что один лишь этот факт простимулирует его уж точно вернуться к жизни. А может, я просто не могла держать это в себе, и мне хотелось кричать об этом. Что он скоро станет папой.

Что у него есть еще тысяча причин выжить.

Телефон звонит на следующий день после того, как увезли тело Дэймоса – не в морг, как все думают, а к Алексу, в частную клинику, где он лежит сейчас, подключённый к аппаратам.

Сердце пропускает удар, потому что знаю, кто это, чувствую это всем телом. Беру трубку дрожащими руками, и слышу его довольный и торжествующий голос, тот самый голос, который преследовал меня в кошмарах последние месяцы:

– Мия, мои соболезнования. Дэймос Форд, могущественный миллиардер, упал на сцене как подкошенный. Инфаркт, говорят врачи. Какая трагедия.

Пауза, и я слышу усмешку в его голосе, когда он добавляет:

– Ты справилась идеально.

Сжимаю телефон так крепко, что пальцы белеют, и заставляю себя говорить, заставляю голос выйти холодным, контролируемым:

– Верни мне сына. Ты обещал.

– И я сдержу слово, – отвечает Кайс, и слышу, как он наслаждается этим моментом, как смакует каждое слово. – Сегодня в два часа дня. Мы снова встретимся в порту. Приезжай одна. Подпишешь документы – и мы поедем на яхту. Миша ждёт тебя там.

– Какие документы?

– Доверенность на траст твоих родителей, – говорит Кайс, и голос становится деловым. – Я передумал ждать свадьбы. Зачем? Ты вдова. Нужно ждать несколько дней, когда ты станешь вдовой официально, получишь свидетельство о смерти. А я не готов больше ждать, поэтому ты подпишешь бумаги, дашь мне полный доступ к архиву, который должна получить через несколько месяцев – и я верну тебе сына. Справедливо, не находишь?

Справедливо.

Он считает это справедливым.

Украсть моего ребёнка.

Заставить меня убить человека, которого люблю.

И теперь требовать траст.

Справедливо.

Делаю вдох, считаю до трёх, и говорю:

– Хорошо. Два часа.

– Умница, – одобряет Кайс, и я слышу улыбку в его голосе. – Не опаздывай. И, Мия, приезжай одна. Давай без глупостей, потому что от твоих мозгов и от того, как ты ими распоряжаешься зависит жизнь Миши.

– Хорошо, – отключаюсь и бросаю телефон на кровать, руки трясутся так сильно, что я сжимаю их в кулаки и прижимаю к груди. Глубоко дышу, пытаясь успокоиться, но не получается, потому что внутри меня всё кипит – ярость, страх, отчаяние, всё смешалось в один ком, который беспощадно душит.

Николь заходит в комнату: она осталась со мной на ночь, не хотела оставлять одну.

– Он уже звонил?

Киваю, не в силах говорить.

– Да. В два часа я должна быть в порту.

Николь садится рядом и обнимает меня:

– Алекс будет там. Дэймос тоже.

– Он уже проснулся? – с надеждой смотрю на Николь.

– Мне пока не сообщили.

– Что если десять процентов…

– Не думай об этом, – обрывает Николь. – Он проснётся. Должен проснуться. А ты должна сосредоточиться на встрече с Кайсом. Мы застанем его в ловушке, которую он создал для себя сам. Твоя задача: лишь убедительно играть до конца и довериться плану Дэймоса и Алекса.

***

Ровно к двум я приезжаю в старый порт на такси одна, как требовал Кайс. Выхожу на причал, ощущая как ветер бьёт в лицо. Холодный, солёный, пахнущий морем и дизельным топливом. Небо затянуто тучами – оно серое, тяжёлое, как будто собирается дождь.

Вижу его у входа в небольшое портовое здание: Кайс стоит, скрестив руки на груди и торжественно улыбается. С ним пятеро охранников – массивные мужчины в чёрных костюмах. Когда я подхожу ближе, он распахивает руки, как будто приветствует старого друга:

– Мия! Как я рад тебя видеть. Ты выглядишь… уставшей. Траур идёт тебе. Чёрный определенно твой цвет.

Мне хочется его ударить, и я едва сдерживаю свои порывы и эмоции.

Останавливаюсь в метре от него, заставляя себя не реагировать на его слова. Не показывать, как они ранят:

– Где Миша?

Кайс указывает на яхту:

– На яхте конечно. Ждёт свою мамочку. Но сначала давай решим все дела. Пойдём, внутри нас ждет нотариус.

Кайс ведёт меня в здание, и я иду за ним, пока охранники идут следом. За столом внутри портового помещения сидит мужчина в очках: я надеюсь, этот нотариус – подставное лицо Алекса, но Кайс этого не знает. На столе лежат два комплекта документов и Кайс приглашает меня сесть рядом движением руки:

– Присаживайся, Мия. Это не займёт много времени. Два документа. Первый – доверенность на траст. Ты передаёшь мне полный доступ к архиву твоих родителей. Подпишешь документы, чтобы я был первым, кто откроет его, после твоего дня рождения. Второй – я восстановлю твои родительские права на Майкла. Честный обмен.

– Миссис Форд, – женщина-нотариус обращается ко мне, поправляя свои очки-половинки. – Вы понимаете, что подписывая эту доверенность, вы предоставляете господину Моро полный доступ к трасту на срок двадцать лет?

– Понимаю, – говорю я глухо и просто подписываю документ, зная, что он фиктивный.

Кайс берёт второй документ, и подписывает его, довольно улыбаясь, и нотариус ставит печать на обоих листах, заключая:

– Документы заверены. Господин Моро, вы аннулировали усыновление и восстановили биологическое материнство миссис Форд. Миссис Форд, вы передали господину Моро доверенность на траст сроком на двадцать лет.

Кайс встаёт и протягивает мне руку, помогая подняться со стула, голос его полон торжества:

– Вот видишь? Как просто. Теперь мы партнёры. Ты получаешь сына. Я получаю доступ к информации, которая стоит миллиарды.

Усмехается, и добавляет:

– Дэймос был таким дураком. Он думал, что женившись на тебе, получит всё. Но всё получил я.

Затем, Кайс подходит к окну и смотрит на свою яхту.

– Майкл уже ждёт тебя. А я жду момента, когда сниму с тебя твои черные наряды, – он усмехается, а меня буквально выворачивает наизнанку от его слов.

– Мы будем счастливы с тобой, Мия. Ты, я, Миша. Так и должно было быть с самого начала. Но по своей глупости, я тогда потерял тебя. Обещаю, что заглажу свою вину и буду тебе лучшим мужем, – одержим тоном заверяет меня Кайс.

– Ты сошёл с ума, если думаешь, что я хотя бы секунду буду по-настоящему счастлива с тобой.

Кайс смеётся:

– Может быть, по-настоящему никогда не будешь. Но я выиграл эту войну, а женщина остается с сильнейшим мужчиной в ее окружении. Дэймос мёртв, а ты моя. У меня траст, деньги, власть. Всё, как я планировал.

Смотрю на него, и внутри меня всё сжимается, а руки дрожат так, что я прячу их за спину, сжимаю в кулаки, и думаю: ещё минута, может, две, где они, почему так долго, Алекс обещал, что как только Кайс подпишет документы, они войдут, но их всё нет. Кайс поворачивается ко мне, подходит ближе. Протягивая руку касается моего лица, и я замираю, не дышу, а он гладит мою щёку большим пальцем, и шепчет:

– Теперь мы можем начать всё заново. Ты, я, Миша. Счастливая семья. Как и должно было быть с самого начала. Забудь Дэймоса. Он был ошибкой. Я – твоё будущее, Мия.

В этот момент, я слышу какие-то тяжелые шаги, какие могут издавать лишь армейские ботинки.

Три…

Два…

Один.

Дверь офиса открывается с оглушительным грохотом, как будто в неё врезался танк: в проём врываются люди в чёрной форме. Все в масках и с оружием.

– На пол! Руки за голову! Не двигаться! – человек десять издают одну и ту же команду, и мне инстинктивно хочется лечь на пол. Они выглядят такими агрессивными, что кажется, могут выстрелить в любой момент, и мне не хочется случайно подставить себя под удар.

Кайс отскакивает от меня, его рука его инстинктивно движется к внутреннему карману пиджака. Я вижу это движение, и осознавая, что он делает, раньше, чем спецназ, и кричу:

– У него пистолет!

Но уже поздно. Кайс достаёт оружие: маленькое, чёрное, смертоносное и в одно движение разворачивается ко мне. Тяжелая мужская рука обвивает мою шею сзади, притягивая к себе как щит. Дуло пистолета прижимается к моему виску: такое холодное и твёрдое. Я замираю, перестав дышать, и Кайс кричит спецназу:

– Назад! Все назад, или я убью её! Прямо сейчас!

Спецназ останавливается: все восемь человек замирают в дверях, оружие направлено на нас, на Кайса, но никто не стреляет, потому что я нахожусь между ними и им. Командир поднимает руку, останавливая остальных, и произносит ровно:

– Господин аль-Мансур, опустите оружие. Вам некуда бежать. Здание окружено. Яхта уже под нашим контролем. Отпустите заложницу, и мы можем договориться.

Кайс резко и истерично смеется, его рука сжимает мою шею сильнее, так что я задыхаюсь, а пистолет давит на висок.

– Договориться?! О чём тут договариваться?! Вы думаете, я идиот?! Я знаю, что меня ждёт! Двадцать лет тюрьмы! Может, больше! Вы думаете, я позволю вам посадить меня?!

– Тогда что вы предлагаете? – спрашивает командир и делает маленький шаг вперёд, почти незаметный.

– Вертолёт, – говорит Кайс быстро и я чувствую, как его сердце бьётся у меня за спиной, быстро, панически. – Вертолёт на крышу. За час. Я улетаю. С ней. Когда буду в безопасности, отпущу её. Даю слово.

Он врёт.

Не отпустит.

Никогда не отпустит.

Убьёт меня, как только окажется в безопасности.

Или раньше.

Командир молчит секунду, потом говорит в рацию что-то, что я не слышу, и оборачивается к Кайсу:

– Хорошо. Вертолёт будет через двадцать минут. Но сначала отпустите заложницу. Покажите добрую волю.

– Нет, – отрицает Кайс, а его голос становится жёстче. – Она остаётся со мной. До тех пор, пока я не окажусь в воздухе. Это не обсуждается.

И в этот момент один из бойцов спецназа делает шаг вперёд: высокий, широкоплечий. В чёрной форме и маске, которая скрывает всё лицо. Что-то в его движении, в том, как он держит плечи, как наклоняет голову, есть что-то знакомое до боли знакомое, заставляющее моё сердце сжаться. Я смотрю на него, и не понимаю, почему смотрю именно на него, из всех бойцов в этой комнате. Не могу отвести взгляд, пока его руки медленно поднимаются к голове, а пальцы цепляются за край маски. Он медленно стягивает её, и наконец, я вижу лицо и мир останавливается.

Дэймос.

Просто это слово. Просто его имя. Просто его лицо, которое я видела мёртвым, бледным, неподвижным, с синеватыми губами. Он смотрит на Кайса холодно и яростно, его скулы сжаты, дыхание ровное. Это он, это действительно он – живой, стоит передо мной в чёрной форме спецназа. Я не могу дышать, не могу двигаться, не могу думать.

Слёзы текут по лицу раньше, чем я понимаю, что плачу: горячие, неудержимые. Я не вытираю их, потому что не могу поднять руки, не могу сделать ничего, кроме как стоять и смотреть на него, и думать: он жив, он жив, он жив. И это единственная мысль, которая помещается в моей голове, вытесняет всё остальное.

Он жив.

Жив.

Антидот сработал.

Пистолет Кайса всё ещё прижат к моему виску, его рука всё ещё сжимает мою шею. Я должна бояться, должна паниковать, должна думать о том, как вырваться, как выжить, но не могу думать ни о чём, кроме Дэймоса, что стоит в нескольких метрах от меня и смотрит на Кайса с таким холодным и абсолютным спокойствием, как смотрит человек, который знает, что выиграл. Слёзы текут и текут по моему лицу, и я слышу собственное судорожное дыхание. Кайс за моей спиной шепчет что-то, но я не слышу слов, потому что вижу только его, только Дэймоса. Только это лицо, которое я думала, что потеряла навсегда. Губы шевелятся беззвучно, произносят его имя снова и снова. Как молитву, как заклинание, как единственное слово, которое имеет значение:

Дэймос.

Дэймос.

Дэймос.

Он чувствует мой взгляд, я знаю это, потому что в какую-то секунду, на долю секунды, он отрывает взгляд от Кайса и смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то тёплое, живое. То, что я видела в ночи, когда он думал, что я сплю, когда смотрел на меня так, как будто я была самым важным, что есть в его мире. И этот взгляд длится секунду, может, меньше, потому что он тут же возвращается к Кайсу, снова становится твёрдым и холодным, но этой секунды мне достаточно. Этой секунды хватает, чтобы понять: он здесь, он настоящий, он выжил, и он пришёл за мной.

– Отпусти её, Кайс.

И я плачу ещё сильнее. Хочу закричать, хочу броситься к нему, хочу обнять его так крепко, чтобы никогда больше не отпускать. Но пистолет у моего виска не даёт двигаться.

Кайс замирает и рука его на моей шее дрожит, а пистолет дёргается на виске. Он шепчет, не веря:

– Нет. Это невозможно. Ты же мертв…

– Я использовал антидот, Кайс. Шесть часов клинической смерти, а потом сладкое пробуждение. Ты думал, что выиграл. Но ты проиграл.

Кайс бледнеет и я чувствую, как его тело напрягается за моей спиной, как дыхание учащается.

– Ты мёртв! Я видел! Весь мир видел! Ты упал на сцене! Сердце остановилось!

– И запустилось снова, – спокойно отвечает Дэймос, объясняя ему, словно младенцу в истерике. – Пока ты праздновал мою смерть, мои люди спасли Мишу. Заморозили твои счета. Собрали доказательства против тебя. На данный момент, ты уже потерял все: деньги, власть, ребёнка, свободу. Отпусти Мию. Сейчас. И, может быть, ты проживёшь достаточно долго, чтобы увидеть суд.

Кайс смеётся, и смех выходит сломанным, безумным:

– Ты думаешь, я боюсь тюрьмы?! Я боюсь потерять её! – он сжимает мою шею ещё сильнее, и я задыхаюсь, хватаю его руку, пытаюсь оттолкнуть, но он сильнее. – Она моя! Всегда была моей! И если я не могу иметь её, то никто не сможет!

И пистолет двигается от моего виска вниз, переходит к груди, прижимается к рёбрам. Я понимаю: он сейчас нажмёт на курок, сейчас убьёт меня. Дэймос увидит это, и ничего не сможет сделать, а наш ребёнок умрёт вместе со мной, и Миша останется один, и всё, что мы прошли, всё это было зря.

Нет.

Не так.

Не сейчас.

Делаю единственное, что могу: резко опускаю голову вниз, всем весом, и одновременно толкаю локтём назад, в живот Кайса. Он не ожидает моей смелости. Его хватка на моей шее ослабевает на секунду, и я вырываюсь, падаю вперёд, на пол, и слышу грохот выстрелов: один, два, три, четыре, пять, сливаются в единый звук. Закрываю голову руками и лежу на холодном бетонном полу. Не знаю, кто стрелял, кто в кого попал, жива ли я, ранена ли, слышу только звон в ушах и своё дыхание.

Потом руки поднимают меня, осторожно и бережно, я открываю глаза и вижу Дэймоса. Он сидит на коленях рядом со мной. Его лицо бледное, испуганное, а руки дрожат, когда он ощупывает меня, словно проверяет, не ранена ли.

– Ты в порядке? Мия, ты ранена? Скажи мне.

– Я… я не знаю, – выдыхаю я, и смотрю на себя. – Кажется, нет. Я не ранена.

Дэймос обнимает меня крепко, так крепко, что больно дышать. Лицо его зарывается в мои волосы, и я чувствую, как он дрожит, и шепчет снова и снова:

– Ты жива. Слава Богу. Ты жива.

Поднимаю взгляд через его плечо, и вижу Кайса: он лежит на полу в нескольких метрах от нас. Лежит на спине с открытыми глазами, уставившимися в потолок. На его груди виднеются расползающиеся тёмные пятна. Пистолет лежит рядом с его рукой и я осознаю: он мёртв, по-настоящему мёртв, уже навсегда.

– Он мёртв? – шепчу я.

Дэймос оборачивается, быстро осматривает бездыханное тело и кивает:

– Да. Навсегда. Ты в безопасности. Всё закончилось.

Командир спецназа подходит, проверяет пульс на шее Кайса, качает головой:

– Подтверждаю. Цель нейтрализована. Заложница в безопасности.

Смотрю на тело Кайса и чувствую… ничего. Ни облегчения, ни радости, ни даже удовлетворения. Просто пустоту. Просто осознание, что человек, который разрушил мою жизнь, который украл моего сына, который заставил меня "убить" мужа, больше не существует, не может причинить боль никому, и это конец, это действительно конец.

– Миша, – шепчу я, и смотрю на Дэймоса. – Где Миша?

– На яхте, – отвечает Дэймос и помогает мне встать. – С социальным работником и врачом. По плану он ждёт тебя. И нам пора забрать его домой, малыш.

Я нахожусь в шоке и тумане, пока он ведёт меня к выходу. Мы проходим мимо тела Кайса и я не оглядываюсь, не смотрю на него в последний раз, потому что он больше не важен, больше не имеет власти надо мной, и впереди только одно: дверь, которая ведёт на причал, на яхту, к моему сыну. Рука Дэймоса крепко держит мою и я впервые за долгое время, тотально уверена в том, что все наконец-то будет хорошо.

Мы выходим на свежий воздух. Ветер с озера бьёт в лицо, и я делаю первый свободный вдох за долгое время. Замечаю яхту у причала и маленькую фигуру на палубе: мальчика с кудрявыми волосами, который смотрит в нашу сторону.

– Мама! – тонко и пронзительно кричит он.

Миша срывается с места, бежит по трапу вниз, на причал, и я тоже бегу. Мы встречаемся посередине, и упав на колени, я обнимаю его, прижимаю к себе так крепко, что боюсь раздавить. Плачу навзрыд, ощущая, как он плачет со мной в унисон:

– Мама, мама, я знал, что ты придёшь, я всегда знал.

– Я здесь, – шепчу я сквозь слёзы. – Я здесь, малыш. И больше никогда тебя не отпущу. Обещаю.

Дэймос стоит рядом, смотрит на нас, и в глазах плещется что-то тёплое, что-то мягкое, что я никогда раньше не видела. Он опускается на колени рядом, и кладёт руку на плечо Миши, проговорив тихо:

– Привет, Миша. Я Дэймос. Твоя мама много рассказывала о тебе, – хоть это и не правда, но я рада, что он начал диалог с ним именно так.

Миша рассматривает его своими большими карими глазами и интересуется:

– Ты тот дядя, который спас меня? Этот Кайс всегда обижал меня, и я так хотел вернуться к маме, о которой мне рассказывала няня.

Дэймос улыбается:

– Да. Я тот самый дядя. Теперь все будет хорошо.

Миша думает секунду, потом обнимает его тоже, неуклюже, детскими руками, и шепчет:

– Спасибо.

Дэймос замирает на секунду, как будто не знает, что делать с этим объятием. Как будто никогда раньше не держал ребёнка вот так, близко, по-настоящему. И что-то в его лице меняется. Что-то, что он всегда прятал за маской контроля и силы. Он поднимает руку, кладёт её на спину Миши – осторожно, почти с испугом, как будто боится сделать больно. Прижимает его к себе и закрывает глаза. Я вижу, как напрягается его горло. Он сглатывает, борясь с чем-то внутри и я думаю: он никогда не говорил мне, что хочет детей, никогда не признавался в этом вслух, но я вижу это сейчас, вижу в том, как он держит моего сына, как будто держит что-то невероятно хрупкое и невероятно важное одновременно.

Смотрю на них обоих: Мишу, который прижался к широкому плечу Дэймоса, и Дэймоса, который держит его, как будто уже знает, что это часть его семьи, его будущего. То, чего он никогда не планировал и всегда боялся. Слёзы текут по моему лицу снова: тихо, без рыданий. Солнце пробивается сквозь тучи, как будто тоже не верит, что это происходит, что мы все живы, что это конец кошмара.

Дэймос открывает глаза и смотрит на меня через голову Миши. В его взгляде столько всего, что я не могу прочитать всё сразу. Слишком много слоёв, слишком много невысказанного, но самое главное я вижу любовь: простую и безусловную. Ту, которую он когда-то никогда не умел выражать словами.

Вот оно.

Вот ради чего я прошла через весь этот ад.

Через яд и смерть и предательство и страх.

Через три года разлуки с Мишей.

Через ложь Дэймосу.

Через десять процентов вероятности потерять всё.

Вот ради этого.

Этого момента.

Этого причала.

Этих двух мальчиков рядом со мной.

Миша поднимает голову и смотрит сначала на меня, потом на Дэймоса. Затем интересуется с той детской прямотой, которая не знает границ:

– Вы теперь будете жить вместе? Ты, мама и этот дядя?

В глазах Дэймоса мелькает его фирменная усмешка.

– Да. Мы будем жить вместе. Все трое. И ещё один человек, – он смотрит на меня, пока взгляд его опускается на мой живот, и возвращается к моему лицу. В нём столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. – Скоро.

Миша обдумывает это секунду, потом кивает с видом человека, который принял важное решение:

– Хорошо. Мне нравится этот дядя, – говорит он мне. – Можно я буду называть его папой?

– Да. Можно.

Миша улыбается – широко, беззаботно, так, как улыбаются дети, когда мир вдруг становится простым и правильным. Снова нова прижимается к Дэймосу и закрывает глаза. Я смотрю на них обоих, чувствуя, как что-то внутри меня, медленно и осторожно начинает срастаться.

Дэймос ловит мою руку, сжимает пальцы, и я сжимаю в ответ, и мы сидим так, не говоря ничего, потому что слова сейчас лишние. Трудно описать, что мы после всего этого испытываем…

Что-то, у чего ещё нет названия.

Но что ощущается как дом.

Как начало или возвращение.

Дэймос

Мы приехали в больницу сразу после порта. Я решил, что нужно хорошо осмотреть всех после пережитого стресса. Неизвестно, как Кайс обращался с Майклом наедине. А также, я хотел убедиться в том, что с Мией и будущим малышом все в порядке. Миша держится хорошо, несмотря на то, что он довольно немногословен: очевидно, что мальчик чем-то напуган и находится в шоке от таких резких перемен в своей жизни, хотя и мало что понимает в своем юном возрасте. Надеюсь, что когда он вырастет, он даже не вспомнит это чудовище.

Анализы, осмотр, несколько часов наблюдения: всё чисто, всё в порядке, парень здоров, и когда он наконец засыпает в палате, свернувшись под белым больничным одеялом и сжимая в кулаке край подушки, я чувствую, как что-то огромное и тяжёлое отпускает меня. Окончательно тиски в зоне груди распутываются, когда Мия сообщает мне, что с ее малышом тоже все в порядке. Если честно, я сильно переживал на тему того, что она может потерять беременность после того, как Кайс угрожал ей пистолетом. Но слава Богу, все обошлось. Моя девочка в порядке.

Мия тоже наблюдает за спящим в палате Мишей и я крепко обнимаю ее, пытаясь вложить в это объятие все свое спокойствие и тепло. Я слышу рядом лёгкие и уверенные шаги, а потом оборачиваюсь и встречаюсь взором с Алексом Кингсли: мы несколько секунд просто смотрим друг на друга. В этом взгляде есть всё: и признание, и напряжение, и что-то похожее на взаимное уважение, которое ни один из нас не торопится называть вслух.

Алекс протягивает руку первым.

Я пожимаю её.

– Спасибо, – произношу коротко, и это слово дается мне с трудом, потому что я не привык благодарить людей, которым не доверяю полностью. Но Алекс Кингсли помог спасти моего сына и мою жену и, вероятно, меня самого, и это перевешивает всё остальное.

– Не стоит благодарности, – отвечает он так же коротко. Замечаю, что он не ждёт ни похвалы, ни признания – просто принимает слова и отпускает их, как человек, который делал это не ради меня. У него тоже были огромные выгоды в этой сделке. Всю информацию из банка я передам ему, а на своих носителях навсегда уничтожу.

– Николь, – решаюсь задеть эту тему. – Не обижай её. Я зол на неё за то, что вы вступили в сговор за моей спиной, и наверное, я должен её уволить. Но она поступила правильно, когда рассказала Мие про антидот. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы подписать приказ об увольнении прямо сейчас.

Алекс смотрит на меня спокойно, и что-то в его взгляде меняется: становится чуть мягче.

– Не увольняй. Мы с ней больше не будем, эм…общаться. Это моё слово.

Изучаю его лицо несколько секунд в поисках лжи, но не нахожу. Что-то произошло между этими двумя. Черт знает что. Не уверен, что у меня сейчас есть ресурс на то, чтобы погружаться в чужую личную жизнь.

– Хорошо. Тогда я подумаю над ее увольнением.

Алекс кивает и мы оба понимаем, что «подумаю» означает «не уволю», и что этот конкретный разговор окончен, но он не уходит сразу. Стоит, явно взвешивая слова и решая, говорить или нет.

– У вас скоро будет архив, – произносит он негромко и голос становится другим – деловым, но не холодным, скорее точным. – У меня тоже есть кое-что интересное для тебя. Люди, каналы, связи в местах, куда деньги не всегда могут дотянуться в одиночку. То, что ты строишь с ATLAS – это одна часть поля. Но у меня есть идея и инструменты, которые могли бы расширить это поле.

Одна часть меня, которая всегда просчитывает, всегда видит схему раньше, чем слова заканчиваются начинает работать. Медленно, как механизм, который запускается после долгой остановки.

Он предлагает союз.

Не дружбу.

Деловой союз.

– Это разговор не для больничного коридора в три ночи, – выдаю ответ я.

– Согласен, – отвечает Алекс и в уголке его рта появляется что-то похожее на усмешку – едва заметное, сдержанное. – Но я хотел, чтобы ты знал: предложение открыто. Когда будешь готов.

Он разворачивается и уходит, его шаги затихают за поворотом, а я стою и смотрю ему вслед. Удивительно, что этот человек появился в моей жизни как угроза, превратился в союзника по необходимости, а теперь предлагает что-то третье, для чего у меня пока нет названия, но что ощущается как начало чего-то большого, и, возможно, правильного.

Посмотрим.

Мия, пронаблюдав эту сцену, не может смолчать:

– Ты знал. Ты знал, что я добавлю яд, – звучит, как не вопрос, а как утверждение.

– Да, – говорю я коротко. – Знал. Алекс рассказал мне о плане Кайса раньше, чем ты пришла к нотариусу, – продолжаю я, потому что если начал, нужно идти до конца, нужно сказать всё, что она должна знать. – Мы с ним просчитали: Кайс потребует от тебя невозможное. Это его метод – загнать человека в угол, где нет выхода, кроме того, который он предлагает.

– И ты не остановил меня, – выдыхает она, и в голосе что-то острое, что режет даже через усталость.

– Нет.

– Почему?

Молчу секунду, потому что ответ есть, но он сложный, он состоит из нескольких слоёв. И я не привык раскладывать такие вещи вслух, не привык объяснять ход своих мыслей, когда они касаются не бизнеса, а чего-то более уязвимого.

– Потому что если бы ты знала, что я знаю, – говорю я медленно. – Ты бы не смогла отреагировать достаточно убедительно. Кайс читал людей, Мия. Он провёл с тобой несколько лет, он знал каждую твою реакцию, каждое микровыражение. Я так считал…потому что не знал о том, что ты беременна. Николь в итоге сделала правильно, что рассказала. А ты среагировала достаточно, чтобы Кайс поверил…либо он уж очень сильно хотел поскорее завладеть тобой и всеми моими ресурсам, что ослеп от триумфа.

– Скорее, последнее. А ты невыносим, Дэймос Форд. Даже в ситуации, где тебе предстоит умереть и подключиться к ИВЛ13, ты умудряешься оставить за собой контроль.

– Это моя привычка – контролировать, просчитывать, защищать своими методами, не спрашивая. Но ты единственная область, в которой я теряю этот контроль. И я иду в эту уязвимость каждый раз, осознанно, несмотря на то, что мне это очень тяжело.

Несмотря ни на что.

Она наконец поворачивается ко мне, и я вижу её лицо: усталое, заплаканное, с тёмными кругами под глазами, с засохшими следами туши на щеках. Но она такая красивая, господи, она такая красивая даже сейчас, что у меня перехватывает дыхание.

– Нам повезло, – говорит она наконец, и голос её чуть меняется, становится тише, мягче. – Десять процентов, Дэймос. Антидот был экспериментальным. Ты мог не проснуться.

– Мог, – соглашаюсь я.

– И ты согласился на это.

– Да.

– Ради чего?

– Ради тебя, – говорю я просто. – Ради Миши. Ради того, чтобы Кайс наконец получил то, что заслужил. Я мог бы еще долго вести эту информационную войну, но мне хотелось пойти на риск, чтобы закончить все, как можно быстрее. Ради того, чтобы ты перестала быть заложницей его игры. И есть ещё кое-что. Это касается твоих родителей. Они создали и оформили траст за год до смерти. Они знали, что делают что-то опасное – архив, информация, люди, которые захотят это скрыть. Они хотели защитить тебя. Оставить тебе всё, что у них было. Но управляющий трастом, хранитель их тайны, человек которому они доверились, предал их и молчал. Бабушка, возможно все о нем знала…

– Думаешь, бабушка знала? – шепчет она.

– Я думаю, да, – говорю я осторожно. – Думаю, она знала о трасте. Возможно, пыталась получить к нему доступ и не смогла: управляющий мог заблокировать любые попытки, а ты была еще несовершеннолетней. А потом она заболела, и силы ушли, возможно она не успела тебе рассказать.

– Их убили из-за этого траста, это не был несчастный случай, – с горечью произносит Мия. – Они могут убить и нас…

– Нет, Мия, даже не думай об этом. Самое страшное позади. Со мной ты всегда будешь в безопасности.

Она доверчиво прижимается лбом к моему плечу, и я обнимаю её.

– Я хочу тебе верить, – шепчет она в моё плечо. – Но если ты ещё раз обманешь мое доверие, я разобью что-нибудь дороже Rolls-Royce.

– Договорились, – усмехаюсь я.