ГЛАВА 6
Дэймос
Мальта в конце января настоящая редкая роскошь для тех, кто устал от европейской зимы. Пятнадцать градусов тепла, солнце, которое греет по-настоящему, а не просто светит сквозь серые облака. Именно поэтому Дункан выбрал остров для ежегодного благотворительного аукциона.
Официальная цель мероприятия: сбор средств на реставрацию исторических памятников Средиземноморья. Картины старых мастеров, редкие рукописи, античные скульптуры уходят с молотка, а вырученные деньги якобы направляются в фонды культурного наследия.
Но все здесь знают настоящую цель: нетворкинг и закрытые сделки, переговоры, которые невозможно провести в офисах под взглядом регуляторов и прессы. Здесь, в частном дворце на Мальте, вдали от камер и записывающих устройств, решаются вопросы на миллиарды. Кто инвестирует в какой проект? Кто поддержит чьё IPO? Кто войдёт в совет директоров новой компании?
Аукцион – это фасад: красивый, благородный, безупречный и легальный. Настоящая игра идёт в кулуарах, на террасах, в приватных комнатах замка Палаццо Фальсон.
Частный самолёт приземляется в аэропорту Лука3 ровно в шесть вечера. Я спускаюсь по трапу в тёплый средиземноморский воздух, чувствую запах моря и цитрусовых. Мальта встречает закатным светом, окрашивающим древний камень в оттенки насыщенного мёда.
Мия следует за мной, но молчит. Мы почти не разговаривали во время полёта. Она притворялась спящей большую часть пути, отвернувшись к иллюминатору, и я не настаивал на разговоре. Просто смотрел на её профиль, на изгиб шеи, на тёмные волосы, рассыпанные по плечу.
Ещё перед вылетом Николь передала мне сообщение от Мии: она требует отдельный номер на все время поездки. Не просит, а требует. И согласна приехать только на этом условии. Кажется, она пытается восстановить контроль, вернуть те границы, которые я разорвал в клочья той ночью.
Она может требовать отдельные номера сколько угодно. Это ничего не изменит.
Потому что я знаю правду.
Знаю, что она хочет, чтобы я побегал за ней. Привлекает к себе внимание, набивает себе цену любыми доступными путями. Играет в недоступную, в ту, которую нужно завоёвывать снова и снова, несмотря на то, что много раз она кончала на моих пальцах и члене, шепча моё имя, как молитву.
Что ж.
Мне нравится, как по-королевски она себя ставит.
Нравится, как держит спину прямо, когда идёт впереди меня, как будто не чувствует моего взгляда на изгибе её шеи, на линии бёдер и пояснице с красивыми ямочками над аппетитной задницей.
Нравится, как она думает, что может контролировать ситуацию, устанавливать правила, диктовать условия.
Возможно, именно такая жена мне и нужна.
Не та, что согласится на всё, что я скажу.
Не кукла, которая кивает и улыбается.
А та, что бросает мне вызов.
Та, что заставляет меня работать, бороться, доказывать.
Та, что стоит того, чтобы за неё сражаться.
Мия
Дэймос летел со мной, но мы почти не разговаривали. Я притворялась спящей большую часть пути, отвернувшись к иллюминатору, ощущая его взгляд на своей спине. Он не настаивал на разговоре. Может, понимал, что я не готова. А может, просто рассчитывал стратегию, как всегда.
Подозрительно, что он выбрал именно тебя.
Слова Алекса эхом отдаются в голове с того самого момента, как я вышла из бутика Dior. Четыре дня прошло, а я все еще не могу выбросить их из головы.
Лимузин везет нас через узкие улочки Валлетты4, мимо барочных церквей и дворцов цвета охры. Город выглядит как декорация к историческому фильму, нереально красивый и застывший во времени. Мы поднимаемся по извилистой дороге к замку Палаццо Фальсон5, где проходит аукцион.
Замок возвышается на холме, его стены освещены прожекторами, а в узких окнах мерцают свечи. Вход украшен белыми розами и золотыми лентами. У подъезда стоят дорогие машины, а гости в вечерних нарядах поднимаются по широкой каменной лестнице.
Дэймос выходит первым, протягивает мне руку. Я беру ее, потому что отказаться значило бы привлечь внимание. Его пальцы теплые и крепкие, сжимают мою ладонь чуть сильнее, чем нужно. Смотрю на него, и наши взгляды встречаются. В его зеленых глазах оживляется нечто темное, напряженное. Он хочет сказать что-то, и его губы даже приоткрываются, но я отворачиваюсь первой.
Не сейчас. Не здесь. Я еще не готова…снова показать ему, что я тепла к нему, расположена и что между нами снова возможна близость.
Мы поднимаемся по лестнице, и я чувствую острые, словно стрелы, взгляды на себе. Мое платье блестит при каждом шаге, лазурные пайетки переливаются в свете прожекторов, создавая иллюзию движущейся воды. Глубокий вырез на спине оставляет кожу обнаженной до самой поясницы, а разрез на бедре открывается с каждым шагом. Я знаю, как выгляжу. Знаю, какой эффект произвожу.
Если уж Дэймос хочет видеть меня здесь, то он увидит.
Внутри замка захватывает дух. Главный зал огромный, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками. Люстры из муранского стекла свисают на золотых цепях, отбрасывая теплый свет на мраморный пол. Вдоль стен выставлены лоты для аукциона: картины, скульптуры, старинные рукописи в стеклянных витринах.
Гости уже собрались: человек сто, может, больше. Контингет весьма типичный для таких сборищ: мужчины выгуливают свои дорогие и сшитые на заказ смокинги, женщины щеголяют в платьях от кутюр, а бриллианты на их шеях и запястьях сияют ярче люстр и кажется, их кости вот-вот сломаются от тяжести металлов и драгоценностей. Я узнаю некоторых лиц по фотографиям в финансовых журналах: все, как всегда – элита европейского бизнеса, собравшаяся под одной крышей.
Дэймос ведет меня через толпу, его рука лежит на моей пояснице. Прикосновение легкое, почти невесомое, но я чувствую каждый миллиметр его кожи на своей. Мы останавливаемся у группы мужчин, стоящих у бара. Лукас Дункан поворачивается первым: высокий, с седеющими висками и проницательным взглядом серых глаз. Улыбается, но улыбка не достигает глаз.
– Мисс Вайс. Рад снова вас видеть. Вы выглядите потрясающе.
– Спасибо, мистер Дункан, – мой голос звучит ровно, профессионально. Улыбаюсь, хотя внутри все сжимается в тугой узел.
Рядом стоит Константин Максвелл и он уже более добродушно и искренне кивает мне, поднимая в воздух бокал шампанского.
– Дэймос, вы привезли настоящее украшение вечера. Мальта и тепло вам к лицу, моя дорогая.
– Вы слишком добры, – вежливо и сдержанно отзываюсь я.
Мой взгляд скользит дальше, и я замечаю не так далеко Алекса Кингсли. Он стоит чуть в стороне, разговаривает с элегантной женщиной в изумрудном платье, но смотрит на меня. Наши глаза встречаются, и он едва заметно кивает. Я отвечаю тем же, чувствуя, как сердце учащается.
Он здесь. Я не одна.
Дэймос наклоняется ко мне, губы почти касаются моего уха. Шепчет так тихо, что никто другой не слышит:
– Ты все-еще очень злишься на меня, – звучит, как не вопрос, а утверждение.
Чуть остраняюсь, смотрю на него. В его глазах простирается боль, такая явная, что на секунду забываю дышать.
– Не здесь, Дэймос.
– Тогда где? Ты избегаешь меня четыре дня. Не отвечаешь на звонки. Смотришь на меня так, словно я чудовище. При этом на мероприятии ты послушна, вежлива со всеми и даже не напиваешься, чтобы скорее опозорить меня. Если это холодная месть, то исполнено великолепно, Мия.
– Разве нет? Разве ты не чудовище? – продолжая натянуто улыбаться всем присутствующим, бросаю ему сквозь стиснутые зубы, так чтобы услышал только Дэймос.
Слова вырываются прежде, чем успеваю их остановить. Жесткие, холодные, режущие.
Что-то дрогнуло в его лице в ответ: четкая линия челюсти напрягается, а глаза темнеют. Но он не отвечает. Просто смотрит на меня долго, как будто пытается прочитать что-то, написанное на моем лице.
Дункан прерывает момент, хлопая Дэймоса по плечу.
– Форд, нам нужно обсудить коммерческое предложение по тому, как еще можно использовать ATLAS. У вас найдется минута?
– Конечно. Я оставлю тебя ненадолго. Не натвори глупостей, – он отпускает мою руку, и я чувствую холод там, где была его ладонь. Дункан уводит его к другой группе мужчин, и я остаюсь одна посреди зала.
Беру бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Делаю глоток, потом еще один. Пузырьки лопаются на языке, оставляя привкус кислоты.
– Мисс Вайс! – женский голос справа заставляет меня обернуться.
Обладательница голоса – симпатичная журналистка с рыжими волосами. Аукцион полон таких, как она – хищников, которые курсируют между гостями, как акулы среди косяка лосося, высматривая, кем поживиться. Ищут слабое звено, того, кто оступится, скажет лишнее, покажет уязвимость.
Сегодня этим слабым звеном, кажется, выбрали меня.
– Клэр Монтгомери, European Lifestyle Magazine, – представляется она, протягивая микрофон. – Пара вопросов для нашего канала?
Не дожидаясь ответа, камера уже включается, красная лампочка горит.
Хочу отказаться, но замечаю краем глаза Элизабет Дункан и её дочь Сару. Мои главные хейтерши стоят у колонны в нескольких метрах, делают вид, что рассматривают картину, но я чувствую их взгляды на себе.
– Итак, Милена, вы потрясающе выглядите сегодня! – начинает Клэр с фальшивым энтузиазмом. – Расскажите, кто дизайнер вашего великолепного платья?
– Dior.
– Прекрасно! – она кивает, но глаза изучают меня слишком внимательно. – А скажите, вы специально выбрали такой облегающий силуэт? Чтобы продемонстрировать… формы?
Сердце пропускает удар.
– Я выбрала платье, которое мне нравится, – отвечаю я ровно, хотя внутри всё сжимается.
– Конечно, конечно. – Клэр улыбается шире. – Просто многие в социальных сетях отмечают, что вы выглядите… более пышной, чем обычные спутницы мистера Форда. Это осознанный выбор? Своего рода заявление, что красота не ограничивается стандартами подиума?
Воздух застревает в лёгких.
Более пышной.
Стандарты подиума.
Краем глаза вижу, как Сара наклоняется к матери, что-то шепчет. Элизабет прикрывает рот рукой, словно сдерживая смех. Если они ждали своей минуты триумфа, после инцидента в Санкт-Морице, то они явно ее дождались.
– Я думаю, красота субъективна, – выдавливаю я сдержанно, несмотря на то, что непролитые слезы выжигают глаза изнутри. – И каждая женщина имеет право выглядеть так, как ей комфортно.
К тому же, вы не знаете, через что она прошла. Беременность – стресс для организма, пусть и заложенный природой. Неужели в этой мымре нет ни капли женской солидарности?
– Безусловно! – Клэр соглашается слишком быстро. – Но вы не задумывались о том, чтобы, может быть, немного скорректировать фигуру? Ведь Дэймос Форд привык к определённому типу женщин. Высокие, стройные. Мужчины его уровня очень часто встречаются с моделями и актрисами. Вы не боитесь, что…
Она не заканчивает фразу, но намёк ясен.
Не боитесь, что он найдёт кого-то лучше?
Кого-то стройнее?
Красивее?
Слёзы впиваются в глаза изнутри, будто иглы, но я не даю им пролиться.
– Я не боюсь быть собой, – говорю я, и голос почти не дрожит. – А теперь, если позволите…
– Ещё один вопрос! – Клэр не отступает. – Правда ли, что вы встречались с Кайсом аль-Мансуром? Светской хронике все известно. И что между ним и мистером Фордом своего рода… соперничество за вас?
– Без комментариев.
Разворачиваюсь и иду прочь, сквозь толпу, стараясь не бежать. Слышу, как Клэр говорит что-то оператору, смеётся.
Прохожу мимо Элизабет и Сары, вторая смотрит на меня с плохо скрываемым торжеством.
– Бедняжка, – слышу я её голос. – Видела её лицо? Журналистка попала в точку.
– Тише, Сара, – шипит Элизабет, но в голосе я улавливаю нотки полного удовлетворения ситуацией.
Ускоряю шаг, хаотично ищу взглядом туалет. Вижу указатель в конце коридора и направляюсь туда. Но прежде чем дойти, случайно оглядываюсь назад и замираю. Дэймос стоит рядом с Адрианом Дунканом. Они о чём-то разговаривают, смеются. А рядом с Дэймосом уже околачивается эта стерва Сара: она касается его руки, смеётся над чем-то, что он сказал. Наклоняется ближе, волосы падают на плечо. Дэймос улыбается ей. Не широко, но… мило. Вежливо.
Потому что рядом Адриан Дункан.
Потому что это бизнес.
Потому что Сара – дочь какого-то мужика из его вшивого «высшего круга» и министерства «очень важных дел».
Но для меня это выглядит иначе.
Замечаю, как она идеально смотрится рядом с ним: такая высокая, стройная и чертовски элегантная. Именно такая, какой должна быть женщина рядом с Дэймосом Фордом.
А я?
Я та, над которой смеются журналисты.
Та, которой советуют «скорректировать фигуру».
Та, которая не вписывается в стандарты этого мира, и пусть и привлекает внимание к себе…я все равно недостаточно хороша.
Слёзы прорываются, пока я быстро направляюсь к туалету. Хорошо, что за мной не следует охрана и можно затеряться в толпе – такие мероприятия охраняются снаружи, чтобы внутри все чувствовали себя максимально комфортно. Если каждое высокопоставленное лицо придет со сворой охраны, то в замке просто не хватит места. Врываюсь внутрь, захожу в кабинку, захлопываю дверь.
Смотрю на свое отражение в зеркале: тушь размазана под глазами чёрными дорожками, а лицо бледное, словно вся кровь ушла куда-то вниз, оставив только пустую оболочку.
Более пышная.
Скорректировать фигуру.
Не его тип.
Слова журналистки эхом отдаются в голове, снова и снова, как заезженная пластинка. Я пытаюсь оттолкнуть их, но они липкие, въедливые, проникают под кожу и оседают там, где живут все мои старые страхи.
Включаю холодную воду, ополаскиваю лицо. Вода смывает остатки макияжа, но не боль. Не этот тяжёлый комок в груди, разрастающийся с каждой секундой, заполняя лёгкие, не давая дышать полной грудью.
Вытираю лицо бумажным полотенцем, смотрю на себя. Платье Dior облегает каждый изгиб моего тела, а волосы уложены профессиональным стилистом за триста евро.
Я должна выглядеть как королева.
Но чувствую себя самозванкой. Девочкой, которая нарядилась в чужие вещи и притворяется, что имеет право находиться здесь, среди этих людей. Высоких, стройных, безупречных…
Достаю из сумочки консилер, пытаюсь замаскировать следы слёз. Руки дрожат. Тушь ложится комками, и я сдаюсь на полпути, просто вытираю всё влажной салфеткой.
К чёрту.
Пусть видят.
Пусть знают, что их слова достигли цели.
Но даже в этом мысленном бунте нет настоящей силы. Только пустота. Усталость. Желание исчезнуть.
Выхожу из туалета. Коридор между мужским и женским туалетом пуст. Здесь лишь слышна приглушённая музыка, доносящейся из главного зала. Классическая. Струнная. Красивая и холодная, как всё в этом мире.
Прислоняюсь к стене, закрываю глаза, пытаюсь дышать ровно.
Что я делаю здесь?
Зачем притворяюсь?
Зачем играю роль жены миллиардера, когда все вокруг видят правду?
Что я просто удачливая проститутка, зацепившаяся за богатого мужчину. Сначала за Кайса. Теперь за Дэймоса. Одна сделка сменила другую, только цена выросла.
К моему собственному удивлению, из мужского туалета напротив выходит Алекс Кингсли. Он замирает, увидев меня, потом быстрым шагом подходит ближе. Не говоря ни слова, берёт меня за руку, крепко и настойчиво, толкает в дверь между туалетами. Я не успеваю даже возразить. Оказываемся в тесной подсобке, заставленной швабрами, вёдрами и коробками с моющими средствами. Здесь пахнет хлоркой, черт возьми, а тусклая лампочка под потолком бросает резкие тени на его лицо.
– Алекс, – голос звучит хрипло, я прочищаю горло. – Что ты здесь делаешь?
– Искал тебя, – он подходит ближе, изучает моё лицо. – Видел, как ты убежала после интервью. Я как раз думал, как нам переговорить, но все сложилось само собой, – говорит он тихо, закрывая дверь за нами. – Мои люди сработали оперативно и нашли бесценную информацию. Ты в порядке?
Сердце пропускает удар.
Смеюсь коротко, без юмора.
– Очевидно же, что нет.
Он не улыбается. Просто смотрит на меня долго, и в его взгляде читается что-то такое, что заставляет стены, которые я старательно выстраивала последние полчаса, дать трещину.
– Эта журналистка – профессиональная стерва, – Алекс не удивляет меня этой информацией. – Находить слабые места и давить на них это ее работа. Не принимай её слова близко к сердцу.
– Легко говорить, когда тебя не называют толстой на камеру перед миллионами зрителей.
– Она не назвала тебя толстой. Она намекнула. Тонко, ядовито, но всё же намёк. А ты сама превратила его в приговор.
Смотрю на него, чувствуя, как гнев вспыхивает где-то глубоко внутри.
– Ты обвиняешь меня?
– Нет, – Алекс качает головой. – Я просто говорю, что ты даёшь ей власть над собой. Позволяешь чужому мнению определять твою ценность. И это опасно, Мия. Потому что таких, как она, будет ещё сотня. Тысяча. Пока ты рядом с Дэймосом Фордом, они будут искать способы тебя уничтожить.
Закрываю глаза, прислоняюсь затылком к холодной стене.
– Я устала, Алекс. Устала притворяться, что я сильная. Что мне всё равно. Что я справляюсь. Хочу просто выйти из этих игр, удалиться из вашего мира…
– Ты не можешь этого сделать, потому что тебе есть ради чего ещё играть.
Его слова зависают в воздухе между нами, тяжёлые и многозначительные.
Сердце замирает. Потом начинает колотиться так сильно, что больно в груди.
– Есть новости о Мише? – шепчу я, и голос дрожит.
Внутри разворачивается война. Две противоположные силы, раздирающие меня на части.
Я хочу, чтобы он был жив.
Хочу так отчаянно, что готова на всё. Продать душу, предать кого угодно, только бы услышать, что мой сын дышит, смеётся, растёт где-то в этом мире.
Но одновременно…
Я боюсь, что он жив и существует. Вдруг, если мне удастся вернуть его, он никогда меня не полюбит?
Алекс кивает, открывает файл на телефоне, поворачивает экран ко мне.
– Медицинские записи из клиники Al Zahra в Дубае. День твоих родов.
Смотрю на экран, и мир начинает медленно рушиться.
Документ на английском и арабском. Печати, подписи, строчки текста, которые я читаю, не веря глазам.
Пациент: Милена Вайс
Дата: 15 феврая 2022 года
Процедура: Экстренное кесарево сечение
Время: 03:47
Ребёнок: мужского пола
Вес: 2 кг 850 г
Состояние: стабильное
Пальцы дрожат, когда я беру телефон из его рук. Приближаю экран ближе, читаю снова и снова.
Состояние: стабильное.
Стабильное.
Не мёртвый.
– Это… это правда? – голос срывается, превращается в шёпот.
– Да. – Алекс пролистывает дальше. – Смотри. Запись через два часа после родов.
Новый документ. Перевод ребёнка в отделение интенсивной терапии.
Диагноз: недоношенность, респираторный дистресс-синдром.
Лечение: кислородная поддержка, мониторинг.
Состояние: стабильное, под наблюдением.
– Есть все шансы, – шепчу я, и голос ломается окончательно. – Что Кайс не врет, Миша правда существует.
– Да. Но дальше следы обрываются, – Алекс пролистывает ещё. – Официально ребёнок умер через три дня. Вот свидетельство о смерти.
Читаю строчки сквозь слёзы:
Причина смерти: дыхательная недостаточность, осложнения недоношенности.
Подпись: доктор Фарид аль-Хашими.
Дата: 18 февраля 2022 года.
– Но это ложь, – продолжает Алекс тихо. – Посмотри сюда.
Открывает другой файл с банковской выпиской.
Получатель: Фарид аль-Хашими
Сумма: $300,000
Отправитель: offshore account, Cayman Islands
Дата: 22 февраля 2022 года
– Через четыре дня после «смерти» Миши доктор получил триста тысяч долларов на офшорный счёт, – объясняет Алекс. – От анонимного отправителя. Но я проследил цепочку транзакций. Деньги пришли с одной из подставных компаний Кайса.
Ноги больше не держат. Опускаюсь на перевёрнутую коробку, не в силах стоять.
– Какой кошмар, – слова выходят механически, словно я озвучиваю чужие мысли. – Неужели люди правда готовы продать все что угодно. Они все обманули меня…а все эти врачи – соучастники дьявольского преступления.
– Да уж, человечного здесь мало, – подводит черту Алекс. – Но мы на верном пути и последнюю точку в этом расследовании поставит еще пара документов и ДНК-тест. Но вероятность того, что ребенок правда есть и это твой реальный сын, Мия, очень высока.
Я смотрю на Алекса и слёзы застилают глаза так сильно, что его лицо размывается.
– Где он? Есть ли примерная информация, где он может находится? Где Кайс его прячет географически? В Дубае?
Алекс слегка обхватывает меня за плечи, замечая, насколько сильно меня трясет.
– По предварительным данным, он даже ходит в частный детский сад в Дубае. Называется «Garden of Angels». Закрытая территория, круглосуточная охрана, камеры по всему периметру. Только для детей элиты. Мои люди нашли там уоминание мальчика по имени Майкл аль-Мансур.
– Мне нужно увидеть его. Как-то договориться с Кайсом о реальной встрече…
– Мия, успокойся. В любом случае, тебе нужна защита и все нужно делать обдумано, поскольку козыри сейчас в рукаве Кайса. Вряд ли он просто так подпустит тебя к ребёнку, не требуя ничего взамен. Нужно ждать удобного и правильного момента.
– Сколько? – шепчу я. – Сколько мне нужно ждать?
– Не знаю точно. Несколько недель. Мне нужно время, чтобы собрать все доказательства. Найти способ безопасно получить доступ к Мише. Взять образец ДНК. Построить юридическое дело против Кайса, которое он не сможет обойти. Козыри сейчас в руках аль-Мансура. Он контролирует ребёнка, контролирует врачей, контролирует документы. Один неверный шаг с нашей стороны и он спрячет Мишу так глубоко, что мы его не найдём, либо использует как финальный рычаг против тебя и Дэймоса. Нам нужно подготовиться, а это займет время. И ещё кое-что важное: Дэймос не должен знать об этом. И ты не расскажешь ему, если он тебе дорог. Кайс только и ждет ошибки с его стороны. У Дэймоса сейчас проблемы повсюду. В США его уже преследуют, в Дубае его заблокировали – Кайс постарался, используя свои связи в правительстве ОАЭ. Единственное место из стран «первого мира», где Дэймос пока свободен это Европейский Союз, но и здесь он на тонком льду.
Алекс наклоняется ближе, голос становится совсем тихим.
– Если Кайс найдёт способ доказать, что ATLAS помогает финансировать что-то серьёзное: например, связь с организациями, которые находятся под жестким наблюдениями спецслужб, Евросоюз закроет ему двери мгновенно, даже Максвелл и Дункан не помогут. И тогда Дэймосу останется только сдаться. Потому что деваться будет некуда. США. Дубай. Европа. Везде. Кайс не идиот. Он прекрасно понимает, как это работает, он хочет окончательно загнать Дэймоса в угол перед нападением. Думаю, и Форд имеет против него похожий план. Последнее, что ему нужно сейчас это ещё один фронт. Поэтому, время, Мия…
– А что, если за это время что-то случится? С Мишей…или просто, что-то пойдёт не так.
– Не случится, – уверенно звучит Алекс. – Пока ты ничего не предпринимаешь, он расслаблен. И думает, что контролирует ситуацию.
– А я должна просто жить дальше? Плыть по течению? Скажи мне, что делать мне?
– Ты не решаешь эту партию, Мия, без обид. Как и пешка в шахматах не решает игру, она просто стоит и ждёт. Сейчас твоя задача – не высовываться. Жить как обычно. Ходить на мероприятия с Дэймосом, улыбаться, делать вид, что всё нормально. Не метаться. Остальное, оставь мне. Сейчас я думаю над тем, как найти крота, который достанет образец ДНК Миши, чтобы мы точно во всем убедились.
Киваю медленно, хотя внутри всё кричит.
Как я могу жить спокойно, зная, что мой сын в нескольких часах полёта от меня?
Как я могу улыбаться Дэймосу, скрывая от него такую огромную правду?
Но Алекс прав.
Если я сорвусь сейчас, я потеряю Мишу навсегда.
– На твой взгляд, ребенок похож на тебя или на Кайса?
– Не уверена. На видео понять тяжело. На Кайса он точно не похож, но и от меня как будто прям конкретных черт нет. Глаза серо-зеленые, но у меня полностью серые. Если бы был сильно похож, я бы не сомневалась…
– Ладно, мы с этим разберемся и будем с тобой на связи. А сейчас, возвращайся на мероприятие. Я выйду через пару минут. Чтобы не привлекать внимания.
Я коротко киваю и поправляю платье, а Алекс на мгновение подбадривающе касается моих плеч, и это, черт возьми, фатальная ошибка. Входная дверь в подсобку вдруг резко распахивается, и мы оба вздрагиваем. В дверном проёме появляется Дэймос: его лицо просто каменное. Челюсть сжата. Глаза тёмные, холодные, опасные.
Он смотрит на нас – то на меня, со слезами на лице, то на Алекса, который всё ещё стоит слишком близко. И в этом взгляде я вижу ярость: ледяную, контролируемую, смертельную.
Время останавливается, а сердце падает в пропасть.
За несколько минут до этого
Дэймос
– Надеюсь, вы приняли решение и нашли путь осуществления нашей пока еще устной договоренности? – обращаюсь к Дункану и Максвеллу, когда мы покидаем бар и оказываемся в сигарной комнате.
Нам нужно завершить нашу сделку. Мне – отчаянно нужно. Годами я держал большую часть капитала в криптовалюте. Удобно, анонимно, вне досягаемости регуляторов. Но есть проблема: мои криптокошельки зарегистрированы через платформы, базирующиеся в ОАЭ. А Кайс аль-Мансур имеет там огромное влияние – связи в правительстве, в финансовом секторе, везде.
Он может заморозить мои активы одним звонком. Или того хуже, конфисковать под предлогом расследования.
Поэтому мне нужно ускорить этот процесс и мягко надавить на моих союзников.
Моя цель: легитимность, диверсификация и защита.
Дункан и Максвелл должны поторопиться, но я чувствую, что они тянут время по отношению ко мне: а значит, ведут свою игру и им от меня нужно гораздо больше, чем они заявляли изначально. Пару дней назад, Максвелл даже позвонил мне лично и попросил об услуге. Ничего незаконного – просто нужна была особая анонимность для определённой транзакции. И да, я прекрасно знаю, что влиятельные люди используют ATLAS не только для легальных операций: отмывание денег, сокрытие активов от налоговых, коррупционные схемы. Всё это проходит через систему.
ATLAS блокирует только операции, которые попадают под санкции ООН и международные соглашения о противодействии преступности. Фильтры настроены на выявление подозрительных транзакций. Но всё остальное – серая зона, в которую я предпочитаю не вмешиваться.
Потому что если начну контролировать каждую транзакцию, я потеряю самых крупных клиентов. Тех самых, которые платят миллионы за анонимность и скорость.
Я не смог отказать Максвеллу, так как это моя инвестиция в будущее партнёрство. С его стороны, как сейчас начинаю подозревать, это был способ проверить, насколько я управляем.
Дункан обменивается взглядом с Максвеллом. Короткий, но я считываю напряжение и повышение градуса предстоящей беседы.
Вот дерьмо.
– Дэймос, – начинает Максвелл, кладя руки на стол. – Нам нравится ATLAS. Действительно нравится. Но мы слышали о проблемах с серверами на Кипре и про попытку взлома с возможной утечкой данных. Это правда?
В груди что-то остро сжимается, но лицо мое остаётся невозмутимым.
– Откуда информация?
– У нас есть свои источники, – отвечает Дункан. – В нашей индустрии сложно хранить секреты. Особенно когда речь идёт о кибербезопасности.
Молчу секунду, взвешивая слова, осознавая что любую ложь они раскусят мгновенно. А правда может их спугнуть. Нужен баланс.
– Была попытка взлома, – произношу я ровно. – Три недели назад. Хакеры попытались получить доступ к серверам на Кипре, где мы храним резервные копии данных.
– И? – Максвелл напрягается.
– И ничего. Не получилось. Система безопасности сработала на всех уровнях. Многоуровневое шифрование, изоляция серверов, автоматическое отключение при попытке несанкционированного доступа. Они не смогли пробиться дальше внешнего защитного периметра.
– Но сама попытка, – настаивает Дункан, – говорит о том, что кто-то очень заинтересован в данных твоей компании. Кто-то с серьёзными ресурсами.
– Возможно, – соглашаюсь я. – Но после инцидента я полностью переписал протоколы безопасности. Новые алгоритмы шифрования, дополнительные уровни защиты. То, что было еще три дня назад, больше невозможно. Каждая ошибка или каждая попытка взлома только лишь укрепляет нашу систему, поскольку подсвечивает моей команде уязвимости, которые они сразу исправляют.
Максвелл обменивается взглядом с Дунканом.
– Понимаешь, Дэймос, – говорит Максвелл медленно, – мы готовы дать тебе доступ к нашей банковской инфраструктуре. Это огромное доверие. Если твоё ПО установят в наших системах, оно будет обрабатывать транзакции на сотни миллиардов долларов. Данные тысяч клиентов. Если произойдёт утечка…
– Это уничтожит не только тебя, – заканчивает Дункан. – Но и нас. Репутация в финансовом мире – это всё, Дэймос. Один скандал, и мы потеряем клиентов и лицензии.
– Я дам вам письменные гарантии, – произношу я твёрдо. – Независимый аудит безопасности. Доступ к исходному коду для проверки вашими специалистами. Страховку на случай утечки данных. Что угодно, чтобы вы были уверены.
Дункан откидывается на спинку кресла, изучает меня долгим взглядом.
– Дэймос, мы хотим сделать эту сделку. Честно. ATLAS – блестящий продукт. Если он работает так, как ты обещаешь, мы все заработаем огромные деньги. Ты получишь легальные каналы для перевода капитала из крипты в банки. Мы получим лучшую систему управления активами на рынке. Win-win.
– Тогда в чём проблема?
– Проблема в доверии, – немного удивляет Максвелл. – Мы тебя знаем, Дэймос. Ты умный, амбициозный, талантливый. Но ты также… непредсказуемый. Ты появился из ниоткуда пять лет назад с капиталом, о происхождении которого никто толком не знает. Криптовалюта, офшоры, сложные схемы. Это работает в твоём мире. Но напоминаю, что наш мир состоит из «старых денег», связей и традиций.
Понимаю, к чему он клонит.
– Вы хотите, чтобы я стал более… приемлемым? – спрашиваю я с лёгкой иронией.
Дункан улыбается.
– Не просто приемлемым. Своим. Частью нашего круга. А для этого нужны правильные связи. Правильные союзы.
Пауза в его речи становится слишком долгой и напряженной.
– Моя дочь, Сара, – прямо конкретизирует Дункан наконец, голос становится мягче. – Она очень высокого мнения о тебе, Дэймос. Она восхищена тобой.
Напрягаюсь, осознавая, к чему клонит старик.
– Сара прекрасная девушка, – признаюсь я осторожно. – Умная, образованная.
– И она из нужной семьи, – добавляет Дункан. – Наши капиталы вместе с твоими создадут империю, которая будет неуязвимой. Политические связи, доступ к закрытым клубам, старые европейские деньги. То, чего тебе не хватает, несмотря на все твои успехи.
Кровь стынет в жилах от одной мысли, к чему он клонит и как пытается манипулировать мной.
– Вы предлагаете мне жениться на вашей дочери? – спрашиваю я прямо.
– Я предлагаю тебе подумать о долгосрочной стратегии, – отвечает Дункан ровно. – Милена очаровательная девушка. Мне она нравится. Но она… как бы это сказать… все равно не из нашего мира.
Ярость вспыхивает мгновенно, такая горячая и ослепляющая, что легкие сдавливает. Я сжимаю кулаки в карманах брюк так сильно, что ногти впиваются в ладони.
– Я понимаю и впечатлён вашим предложением, но у нас с Мией всё уже слишком серьёзно, вы немного опоздали, – пытаюсь на ходу соскочить с крючка Дункана, и голос звучит опасно тихо. – Очень серьёзно.
Максвелл подаётся вперёд.
– Дэймос, мы не хотим тебя обидеть. Просто говорим как есть. Если ты хочешь войти в наш мир по-настоящему, нужны правильные шаги. Правильная жена – один из них. Повторюсь, Мия нам очень нравится, ее родители тоже были не самыми простыми людьми, но Сара могла бы быть для тебя еще более выгодной и достойной пассией.
Не могу поверить, что эти два деда возомнили себя моими папочками. Что они несут?
– Вообще-то, – чеканю каждое слово. – Я уже запланировал сделать предложение Мие. Во время этой поездки.
Дункан и Максвелл переглядываются, синхронно нахмурившись.
– Серьёзно? – спрашивает Дункан наконец.
– Абсолютно.
Дункан вздыхает, делая глоток виски.
– Что ж. Это твой выбор, Дэймос. Но знай: семью мы защищаем до последней капли крови, а если нас не свяжут определенные узы, ты важен для нас ровно до тех пор, пока нам это выгодно. Прости за честность. Но ошибки родственникам мы прощаем. Тебе ошибка может обойтись дорого.
Пропускаю его слова мимо ушей, пусть знает, что на меня дешевые манипуляции в области личной жизни не действуют.
– Давайте перейдем к делу: сделка в силе? – задаю я единственый волнующий меня вопрос. – ATLAS в обмен на доступ к вашей банковской инфраструктуре по ускоренному процессу. Мы итак затянули это. Да или нет?
Дункан и Максвелл смотрят друг на друга так, словно между ними происходит молчаливый разговор, понятный только им.
Наконец, Дункан кивает.
– Да. Сделка в силе. Но с условием: если за следующие три месяца произойдёт хоть одна утечка данных, хоть одна успешная атака на твою систему – мы выходим из сделки. Без обсуждений.
– Договорились.
Мы со стариками пожимаем друг другу руки, но теперь наше рукопожатие холодное и формальное. Выхожу из сигарной и спускаюсь обратно в зал, пытаясь угомонить разбушевавшегося зверя внутри.
Они хотели, чтобы я женился на Саре.
Чтобы продал Мию ради их связей и капитала.
Как будто она товар, который можно обменять на лучшую модель.
Ярость смешивается с кристальной ясностью. Брак с Мией необходим не только по стратегическим причинам, о которых я думал раньше. Но и как заявление. Черта, которую я провожу между бизнесом и личной жизнью. Пусть Дункан и Максвелл влияют на мои финансовые решения, но мою жизнь контролирую только я.
***
Николь находит меня в главном зале. Её лицо непроницаемо, но я читаю напряжение в том, как она слишком крепко сжимает телефон.
Сровнявшись со мной, она едва слышно произносит:
– Нам нужно поговорить. Сейчас.
– Что опять?
Она смотрит мне в глаза, и я вижу, как она взвешивает слова. Это плохой знак. Николь никогда не колеблется, если новости хорошие.
– Мия. Она уединилась с Алексом Кингсли.
Время останавливается, а сердце пропускает удар, чтобы через две секунды заколотиться быстрее и громче.
– Что ты сказала? – мой голос теряет силу, а пол, черт возьми, уходит из-под ног.
– Один из охранников видел. Они вышли из туалетов почти одновременно. Кингсли взял её за руку и увёл в подсобку между мужским и женским.
Ярость обрушивается как волна девятибалльного шторма – внезапно, яростно, сметая последние остатки самоконтроля. В одну секунду я еще пытаюсь сохранять внешнее спокойствие, а в следующую что-то внутри рвётся, и горячая, ослепляющая лава поднимается из глубины, затапливает сознание, превращая мысли в белый шум.
Мия теперь не позорит меня публично, она выбрала новую тактику – творить дичь за моей спиной.
Малышка поменяла стратегию: больше никаких публичных пьяных конфликтов. Ее согласие пойти со мной на это мероприятие стало местью – и она хирургически точна. Она испугалась меня в ту ночь, а теперь хочет, чтобы я почувствовал то же самое.
Только она не знает, как причинить мне физическую боль, поэтому бьёт по единственному месту, где я уязвим. Страх предательства.
Сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы не разнести всё вокруг к чёртовой матери.
– Где именно? – голос выходит ровным, почти спокойным. Но Николь знает меня достаточно долго, чтобы услышать лёд под поверхностью.
– Служебный коридор. Между туалетами. Дверь без таблички. Дэймос, я не знаю, что там происходит, но…
Не дослушиваю. Разворачиваюсь и иду через зал. Быстро, но не бегом. Бег привлёк бы внимание журналистов, а мне не нужен публичный скандал.
Мия, судя по всему, решила, что ей нужен запасной план. Люди оборачиваются на меня, пытаются заговорить, но я прохожу мимо, не останавливаясь. Улыбки застывают на их лицах, стоит мне лишь кинуть на них разъяренный взор. Они чувствуют опасность, исходящую от меня. Хищника, который учуял кровь.
В голове бушует буря.
Что она делает там с ним?
Она играет со мной?
Использует?
Готовит почву для предательства?
Наконец, выхожу в служебный коридор: здесь тихо, только приглушённая музыка доносится из зала. Иду вдоль стены, пока не замечаю неприметную дверь между туалетами без опознавательных знаков.
Резко толкаю дверь и она распахивается с громким стуком, ударяется о стену. Они оба вздрагивают, оборачиваются. Мия стоит у дальней стены крошечной комнаты, и лицо ее бледное, а глаза красные от наворачивающихся слёз. Она выглядит напуганной: губы дрожат, дыхание неровное, руки сжаты в кулаки у груди.
Алекс стоит прямо перед ней, и я ощущаю, как хочу вцепиться ему в горло, замечая его руки на ее плечах. Он держит ее крепко и уверенно, как будто имеет на это полное право, что-то проговаривает ей тихо, наклонившись к Ми слишком близко.
Эта картинка врезается в мое сознание, как удар ножом под рёбра.
Но я не кричу и не взрываюсь, не накидываюсь на Алекса с кулаками, хотя все внутри кричит мне о том, что именно сейчас он стал бы для меня идеальной боксерской грушей.
Я просто стою в дверном проёме и смотрю на них, а внутри всё медленно замерзает. Ненавижу тот факт, что вообще испытываю так много эмоций по этому поводу. Каждая, чёрт возьми, подобная ситуация говорит мне о том, что я уже не тот человек, которым был раньше.
Холодный. Расчётливый. Безразличный.
Она изменила меня. Сделала уязвимым. И это бесит меня так же сильно, как и пугает.
– Мия, – выдыхаю я ровно и голос звучит спокойно, почти безучастно. – Нам нужно поговорить. Наедине.
Она вздрагивает, поднимает на меня взгляд. В её глазах вспыхивает что-то, похожее на страх и вину.
– Дэймос, я…
– Наедине, – повторяю я, и голос становится жёстче.
Алекс медленно убирает руки с её плеч, выпрямляется, разворачивается ко мне. Его лице скрыто за маской отстранённого и вежливого спокойствия. Но я чувствую конкуренцию. Острую, как лезвие.
Знает ли он?
Мысль впивается в сознание: о трасте, о миллиардах, которые Мия получит через несколько месяцев. Алекс Кингсли – не дурак, у него связи, доступ к информации. Если копал достаточно глубоко, мог узнать.
– У неё была паническая атака, – объясняется Кингсли. – После интервью с одной нетактичной журналисткой. Я помогал ей успокоиться.
– В подсобке? – усмехаюсь я. – Романтично.
Сученыш даже бровью не ведет, оставаясь чертовски невозмутимым.
– Подальше от камер, Дэймос. Думаешь, я не понимаю, как работает пресса? Если бы я остановил её в коридоре, на виду у всех, через час в интернете были бы фото: «Мия Вайс в слезах с другим мужчиной, пока Дэймос Форд занят переговорами». К утру заголовки: «Девушка Дэймоса Форда изменяет ему прямо на мероприятии». Ты хочешь таких сплетен?
Логично. Чертовски логично.
И это бесит меня ещё сильнее, потому что я не могу придраться.
– Как благородно с твоей стороны, – бросаю я холодно. – Защищать мою репутацию, пока держишь руки на плечах моей женщины.
– Я защищал вашу репутацию, – поправляет он спокойно. – Обоих. Если бы журналисты засняли нас вместе в коридоре, тебя бы выставили рогоносцем, а Мию изменницей. А меня, любовником, черт возьми. Пресса раздула бы скандал за ночь. Я просто увёл её туда, где нас никто не увидит. Помог ей успокоиться. И собирался вернуть её к тебе.
– В следующий раз, если хочешь помочь, позови меня. Я сам разберусь со своей женщиной. И мне плевать на камеры.
Алекс качает головой:
– Тебе должно быть не плевать. Один скандал, и у тебя будут большие проблемы. Ты это знаешь.
Сжимаю челюсть, прекрасно понимая, что Кингсли прав и это бесит меня больше всего. Я не отвечаю, просто смотрю на него долго, пока он не понимает, что объяснения меня не интересуют. Прохожу внутрь, останавливаюсь в нескольких сантиметрах от его лица.
Алекс не отступает и достойно держит взгляд. Но я вижу, как напрягается его челюсть.
– Послушай меня очень внимательно, Кингсли, – говорю я тихо, отчеканивая каждое слово. – Это моя женщина. Ты не имеешь права дышать в её сторону. Не имеешь права касаться её. Не имеешь права держать её за плечи, когда ей плохо.
– Ты был занят, – отвечает он, прищурив взгляд. – Она нуждалась в помощи, а я оказался рядом.
– Тогда в следующий раз, – голос остаётся спокойным, почти дружелюбным. – Окажи мне любезность: позови меня лично. Не смей прикасаться к моей женщинк. Потому что, видишь ли, я крайне собственнический человек. И когда кто-то посягает на то, что мне принадлежит, я реагирую… решительно. Думаю, как человек из аристократической семьи, ты понимаешь цену репутации. Было бы досадно её потерять из-за недоразумения. Не правда ли?
Алекс смотрит мне в глаза, потом медленно кивает.
– Понял, Форд. Не раздувай проблему там, где ее нет, – почему-то он довольно быстро сдается, и меня не покидает ощущение, что ему не выгодно открыто конфликтовать со мной. Очень интересно, почему.
– Хорошо. – Отстраняюсь и делаю шаг назад. – А теперь уходи.
Алекс бросает последний взгляд на Мию, словно проверяет, что она в порядке, а затем разворачивается и выходит, закрывая дверь за собой.
Щелчок замка.
Тишина.
Мы остаёмся одни.
Я стою спиной к двери, смотрю на Мию. Она всё ещё прижимается к стене, обхватив себя руками. Слёзы высыхают на щеках, но в глазах страх.
Страх меня.
– Дэймос, – шепчет она, ее голос нервно вибрирует. – Пожалуйста… это была не встреча… Мне правда стало плохо…
Подхожу к ней. Медленно. Каждый шаг отмерен, контролируем.
Останавливаюсь прямо перед ней. Так близко, что чувствую тепло её тела, запах её духов.
– Мне плевать, встреча это была или нет, – говорю я тихо, глядя ей в глаза. – Мне плевать, что тебе стало плохо. Потому что если тебе плохо, ты приходишь ко мне. Не к Кингсли. Не к кому-то ещё. Ко мне. Понятно?
Она не кивает, а просто смотрит на меня, сузив веки. И в этом взгляде искрит что-то новое: не страх, а первобытная злость и ярость.
– А зачем мне к тебе идти? – говорит она тихо, но каждое слово звучит как удар. – Чтобы ты снова меня отхлыстал?
Ледяная вода обрушивается на меня откуда-то изнутри.
– Что?
– Ты слышал, – она разжимает руки, опускает их вдоль тела. Плечи расправляются. – Той ночью. Еще бы чуть-чуть Дэймос, и я умерла бы во время минета. Ты этого добивался? Хотел задушить меня? Думаешь, твое ночное милое ночное письмо растопит стену, которую ты сам выстроил в тот вечер?
– Мия…
– Этому поступку нет оправдания, – ее голос дрожит, но она не отводит взгляд. – Я помню каждую секунду, помню, что сама попросила тебе об этом. Помню, как больно было. Помню, как я отходила после этого и думала: это нормально? Это вообще нормально? Ты вообще, здоровый человек?
– Ты сама попросила. Сказала, что хочешь увидеть все мои стороны, – начинаю я, но она перебивает.
– Эту сторону я не готова принять, не в таком виде, – усмехается горько. – Мне уже хватило одного секс-маньяка в жизни. «Это страсть, детка. Это значит, что я не могу контролировать себя рядом с тобой». Все это бред. Оправдание для насилия.
Её слова бьют точно в цель, потому что я понимаю, что между жёстким сексом и откровенным насилием есть тонкая грань, и именно она разделяет меня от того человека, которым я не хочу быть. От Кайса. И от моего отца.
– Я не такой, как он, – говорю я резко. – Никогда им не буду.
– Ты потерял мое доверие и мое ощущение безопасности рядом с тобой, поэтому, сейчас, когда журналисты в очередной раз оскорбили меня, я не стала искать утешения у тебя, Дэймос, – разъяренно бросает Мия.
Впервые за долгое время чувствую себя настоящим ублюдком. Она потеряла свое ощущение безопасности рядом со мной.
– Сегодня, – говорит она тише, отводя взгляд. – Сегодня журналистка спросила меня, не думала ли я о том, чтобы скорректировать фигуру. А потом мимо проходят эти две… Дунканы. Элизабет и Сара, – она поднимает на меня взгляд, и в глазах слёзы. – Я устала, Дэймос. Устала от этого грязного мира. От людей, которые смотрят на тебя и видят только то, сколько ты весишь. Сколько стоишь. Насколько ты полезна. Устала притворяться, что мне всё равно. Что я сильная. Что могу выдержать всё это без единой трещины.
Внутри у меня что-то непроизвольно и адски больно сжимается, но я должен дожать ее до конца и понять, в чем дело.
Мия
Стою перед ним, а внутри всё дрожит от злости, усталости, от того, что слишком много всего произошло за один вечер.
Дэймос смотрит на меня, и я вижу, как что-то меняется в его лице. Жёсткость остаётся, но появляется что-то ещё, нечто тёмное и опасное.
– Мия, – говорит он, и голос Форда звучит слишком спокойно. – Мне нужно кое-что уточнить.
– Что? – устало бросаю я.
– Кингсли, – произносит он, и имя звучит как проклятие. – Ты часто к нему бегаешь, когда тебе плохо?
Моргаю, не понимая. Он же не знает о том, что это наша встреча? Может ли он знать? Черт, черт, черт.
– Что?
– Ты слышала меня, – он делает шаг ближе, и я вижу, как напрягается его челюсть. – Сегодня тебе стало плохо, и ты побежала не ко мне. Ты оказалась в руках Кингсли в тесной подсобке. Наедине с другим мужчиной. Он держал тебя за плечи, Мия. Утешал. Делал то, что должен был делать я.
Смотрю на него, и что-то внутри вспыхивает.
– Серьёзно? – спрашиваю я, и голос дрожит от злости. – Серьёзно, Дэймос? Ты сейчас будешь устраивать мне сцену ревности? После всего, что было? Мы вообще с тобой в ссоре, и я не обязана…
Он сжимает кулаки.
– Я не устраиваю сцену. Я задаю вопрос.
– Ты обвиняешь меня, – поправляю я резко. – Обвиняешь в том, что я не побежала к тебе. Но ты сам дал мне повод не доверять тебе! Ты сам сделал так, что я боюсь идти к тебе, когда мне плохо! И я вообще тебя боюсь.
– Мия…
– Нет! – перебиваю я, и голос взлетает выше. – Не смей! Не смей сейчас делать из меня виноватую! Алекс просто помог мне успокоиться. Всё. Больше ничего не было!
– Он держал тебя за плечи, – повторяет Дэймос, и в голосе сталь. – Смотрел на тебя так, будто имеет право.
– У тебя их тоже нет, Дэймос. Не после того, что ты сделал.
Я ожидала, что он будет спорить со мной, давить и требовать. Но Дэйм просто стоит и смотрит на меня, как будто я только что ударила его.
– Мне нужно уйти. Сейчас. Я хочу быть одна.
Он кивает медленно.
– Николь организует.
Разворачиваюсь и иду к двери, но не успеваю сделать и трёх шагов, как чувствую его руку на своём запястье: не грубо, но настойчиво.
– Мия, подожди…
Резко разворачиваюсь, выдергиваю руку.
– Не трогай меня!
Дэймос замирает, рука повисает в воздухе.
– Просто выслушай…
– Нет! – голос срывается, и я чувствую, как слёзы снова подступают к горлу. – Нет, Дэймос. Я не хочу сейчас ничего слушать. Не хочу твоих объяснений. Не хочу твоих обещаний. Просто хочу уйти!
– Мия, я понимаю, что ты злишься…
– Ты ничего не понимаешь! – кричу я, и слёзы катятся по щекам. – Ничего!
Делаю шаг назад, прижимаюсь спиной к двери.
– Послушай меня очень внимательно, Дэймос, – говорю я, едва ли не задыхаясь, но слова звучат чётко. – Если ты сейчас будешь давить на меня… если попытаешься остановить силой… если не отпустишь меня прямо сейчас… – глубокий вдох. – Клянусь, я больше никогда не позволю тебе притронуться ко мне. Никогда. Ты меня слышишь?
Он застывает, а я смотрю на него ещё секунду и потом разворачиваюсь, открываю дверь и стремительно выхожу из тесного пространства.