Глава 8

Все в мире является энергией. Энергия лежит в основе всего. Если вы настроитесь на энергетическую частоту той реальности, которую хотите создать для себя, то вы получите именно то, на что настроена ваша частота. Это – не философия. Это – физика.

Альберт Эйнштейн

Кэндис

Как быстро летит время. Неудивительно, что его скоротечность всегда сравнивают с ускользающим сквозь пальцы песком… в последнее время я слишком часто думаю о его неумолимом беге. О том, насколько дуально мое восприятие реальности и как важно уметь контролировать и уметь «останавливать время».

Фиксировать внимание на мелочах, даже в жизни по расписанию… насладиться первым глотком кофе с утра и его терпким ароматом.

Случайно проснуться утром и выйти на балкон, наблюдая за рассветным небом, состоящим из причудливых голубых клякс и размытых розовых линий. Кто нарисовал это небо? Кто создал его таким потрясающим? – даже такие наивные и банальные вопросы помогают «останавливать время».

Замедлить, оглядеться, выдохнуть.

Подумать.

Созидать красоту этого мира всем сердцем. Так важно именно проживать, переживать, чувствовать каждый момент. Разве не это делает меня человеком?

Созидание и развитие.

Творение.

То, чем я занимаюсь сейчас ежесекундно. До этого многие годы, повторяя изо дня в день одно и то же, я не жила, лишь существовала – знаете, я ведь и правда была роботом. И сколько нас таких?.. Получается, что мы все роботы. И лишь обретая себя, находя свое место в жизни и свое предназначение, мы перестаем быть бездушными андройдами, которых закинули на этот прекрасный полигон, что мы называем планетой.

Кажется, за эти несколько месяцев я узнала больше жизни, чем за предыдущие пять лет своего «выживания», «существования», но никак не «жизни».

Я попробовала на вкус такую боль, какую не пожелаю никому на свете. Заглянула в глаза ужасающим мой дух страхам, и теперь научилась не давать им право брать надо мной власть.

Но все эти горькие моменты забываются, стоит лишь вспомнить прекрасные мгновения, которые украшают нашу жизнь тончайшим кружевом.

Это так сладко.

Видеть его сонным, когда просыпаемся вместе.

Греть ножки не под одеялом, а прижимая их к его почему-то всегда теплому телу.

Лежать на ковре из лепестков сакуры, и вдыхать их пьянящий аромат. Растянуться возле небольшого озера в пределах резиденции с интересной книжкой, подставив спину утренним лучам солнца. И все равно, что такие удовольствия позволяю себе лишь тогда, когда в расписании есть пункт «свободное время».

Смеяться с друзьями, ощущая насколько тонко вы друг друга чувствуете. Мы с Латисией и Мэйсоном в шутку называли себя «фантастическим трио». И несмотря на то, что после очередного отчуждения Макколэя (ничего серьезного, просто он часто «уходил в себя», как и положено типичному мизантропу и вновь бывал со мной холоден, компенсируя свои ледяные взгляды горячими «извинениями» пару дней спустя), чувствовала я себя, мягко говоря, хреново и не делилась причинами своего плохого настроения с друзьями, они всегда находили нужные слова и крепкие объятия, чтобы поддержать меня.

Я наслаждалась каждым моментом в танце, и даже каждым долбаным негативным комментарием, оставленным в сети, после запуска шоу. Просмотры коротких зарисовок перевалили за миллион просмотров в первый же день – это был мой сольный танец, часть которого я продемонстрировала Ван Дайку на кастинге. Тот самый танец, что был рожден на Балийском пляже под звуки не только музыки, но и прибоя. Максимилиан поздравил меня с успешным дебютом, хотя изначально делал ставку именно на меня и знал, что так будет – благодаря инциденту на премьере мюзикла. Не скрою, была удивлена, когда на мою почту посыпались многочисленные предложения о сотрудничестве и участие в рекламных компаниях – в основном косметики и спортивной одежды, и, честно говоря, я не знала, как на это реагировать. Еще несколько месяцев назад, я бы многое отдала за то, чтобы зарабатывать себе на жизнь подобным путем, но теперь мне было важно мнение Макколэя и да, я нуждалась в его разрешении на подобную деятельность. Одно дело – отдаваться танцу, как своему любимому делу, и знать, что мой мужчина одобряет это и поддерживает меня, и совсем другое – сниматься в рекламе (довольно откровенной) и «продавать» свое тело, лицо… продукт. Меня терзали смутные сомнения по поводу того, что Мак позволит мне подобную вольность, и, честно говоря, я совсем не расстроилась, когда услышала его категоричное «нет».

«Достаточно того, что ты танцуешь в паре с этим пареньком (он имел в виду Мэйса) в весьма откровенном боди, поэтому Н-Е-Т», – еще раз повторил Мак, когда я для вида решила закатить ему истерику, по поводу того, что он ни во что не ставит мои желания.

Я любила иногда выпустить коготки, не потому что хотела искренне с ним поругаться или поспорить. Наверное, я просто ловила эмоциональный кайф, когда всем телом ощущала волну его ревности и неравнодушия по отношению ко мне. Секс, после небольшого выяснения отношений был особо… наказательным. Таким безумным, что вновь останавливал время, и заодно открывал «портал в космос». Особенно, когда лежала на его прерывисто вздымающейся груди, прислушиваясь к гулким ударам сердца Макколэя, после близости.

И гадала, гадала…

Любит. Не любит?

Объект. Или исключение?

Герой? Убийца?.. Мак… Anguis?

Но все мои сомнения в серьезности чувств и нашей связи с Маком начали отпадать, когда Макколэй начал приглашать меня на разные мероприятия в качестве своей девушки. Чаще всего это были светские балы, благотворительные аукционы, дни рождения Элитов и другие мероприятия, на которых мне чаще всего хотелось спать. Стоит отдать должное, многие из них были весьма интересными – особенно те, где присутствовали музыканты и лаундж-музыка, которую обожали пожилые Элиты. Выход в интернет на таких мероприятиях отключали – чтобы не было искушения весь вечер проторчать в Носителе, и в просторных готических залах царила атмосфера балов средневековой Европы. Я чувствовала себя героиней исторического фильма, стараясь и в этих сборищах снобов находить положительные стороны.

Я старалась не замечать, как на Макколэя смотрят другие женщины, и каким полным желчи и ревности взглядом они провожают меня. Шикарные и утонченные, с неестественно белыми зубами, всегда идеально пышными волосами (наращенными), округлыми бюстами и через чур тонкими талиями… в общем, большинство из них были «под копирку» и соответствовали современным трендам во всем. Конечно, теперь, когда Мак полностью меня обеспечивает я тоже тратила очень много средств на уход за собой, но ни разу у меня не возникало желания пойти и отшлифовать свои шрамы на спине, увеличить грудь или подкорректировать овал лица с помощью косметологии. Как бы банально ни звучало, но я была счастлива быть собой, несмотря на то, что все представительницы Элиты были красавицами.

Без преувеличения. И такими похожими. Как роботы, сошедшие с конвейера…

Меньше всего я хотела чувствовать себя куклой, роботом… потерять свою уникальность. Я искренне полюбила свои шрамы, бледные растяжки на бедрах, и детские черты лица (а именно такими они у меня и были, хоть и умели в определенные моменты маскироваться под стервозной маской).

Конечно, на подобных мероприятиях присутствовал и Джеймс.

Старалась избегать встречи с Грейсоном, который посещал подобные сборища в компании Бьянки – очаровательной девушки, с роскошными волосами до пояса иссиня-черного цвета. Про таких говорят «ведьма», настолько притягательной была эта девушка. И я действительно не понимала, почему Джек вообще тратил время на меня, будучи без пяти минут женатым на такой красотке. Она казалось «дорогой», но при этом будто бы не кичилась своим положением и состоянием, как его сестра – избалованная Эрика Грейсон, которая кидала на меня самые дерзкие и испепеляющие взгляды. В противовес Эрике, в жестах Бьянки читалась искренняя скромность, сдержанность, приятная робость. Слегка хитрый взгляд и плавная походка делали ее похожей на грациозную кошку… как ни крути, она была девушкой, от которой было трудно отвести взгляд – в каждом ее движении была грация и непоказная аристократичность. Пресловутая «порода», печать избранности.

Каждый раз, когда я смотрела на нее, я вспоминала о том, кто я в данном обществе.

Бьянка – невеста Джеймса. То, что он ее не любит, это другой вопрос.

А кто я для Мака? Бесправная оборванка, которую подобрали из закрытого питомника, где люди были подопытным мясом или будущими секс-рабынями.

Эти мысли, как правило, покидали меня, когда я видела, насколько сильно Макколэй охраняет меня на всех этих встречах, огораживает от раздевающих взглядов, устраняя противников своим фирменным и контрольным взором. Прижимал к себе, заявляя о том, что я – его девушка.

Конечно, никто не узнавал во мне воспитанницу Руфуса. Прошло слишком много времени, и меня редко видели лично, а может просто предпочитали молчать о том, что кажусь им знакомой.

Сколько из них видели меня в том злачном месте, когда я была связана Маком и унижена на потеху всем? От мыслей об этом становилось тошно, и, заливаясь краской, я старалась не вступать ни с кем в контакт, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Но к моему удивлению, были и адекватные Элиты, которые узнавали во мне участницу нового сетевого шоу и ничуть не стыдились признать, что смотрят его. Несмотря на то, что я видела, как их губы расплываются в скептических усмешках, многие из них высказывали несогласие с первыми мнениями критиков о «танце в шибари» и обещали следить за моими успехами на шоу, не забывая подчеркнуть то, что обладание творческим талантом присуще более другим кастам, но очевидно… что некоторые из них знали больше, чем другие. Встреча с одним мужчиной, Илоном Скайэнгом, который представился старым другом Руфуса и вовсе перевернула мое сознание, еще раз доказав очевидную истину – в массы всегда проникает искаженная для народа информация. Верить всему, что вещают с самых популярных СМИ, как минимум – глупо, потому что Илон вдребезги разбил все мои знания о причинах кастового разделении в нашем обществе.

– Ты стала такой красавицей, Кэндис, – я вздрогнула, когда мужчина обратился ко мне, начиная разговор с довольно банального комплимента, который лично для меня свидетельствовал о главном – он меня знает. Помнит, как воспитанницу Руфуса. Ощутила напряжение в плечах и дискомфорт в груди, нервно осмотрелась в поисках Макколэя, что стоял чуть поодаль, оставив меня одну буквально на несколько минут, для разговора с какой-то важной персоной из его святая святых организации для ученых АНИСТ.

– Простите, а вы?.. – встретившись с светло-серыми глазами один на один, едва удержалась, чтобы не потупить взор.

– Илон Скайэнг. Старый друг Руфуса. Очень старый для того, чтобы его сын переживал и сверлил меня своим фирменным убийственным «Карлайловским» взглядом, – Илон так широко улыбнулся, что глубокие морщинки вокруг его глаз и носа обозначились сильнее, выдавая в нем довольно зрелого человека. Я бы дала ему семьдесят пять, но с учетом того, что он Элит, выглядит куда моложе, чем его среднестатический Низший сверстник.

– Приятно познакомиться, мистер Скайэнг, – немного расслабившись, я улыбнулась в ответ и позволила Илону развлекать меня непринужденным разговором, пока Мак с хладнокровным лицом разговаривал с другим ученым и, несмотря на внешнее равнодушие, я замечала его нервозность от диалога с собеседником даже в таких мелочах, как едва заметное касание большим пальцем ободка кольца на среднем пальце руки.

– Мы работали вместе, Кэндис. И я знал тайну Руфуса насчет тебя и эту чушь про то, что вы с Эвой дальние родственницы из Канады. Да, мы были настолько близки, – вдруг сообщил Илон, после небольшого молчания, залпом выпивая зажатый в руке виски. Я сразу заметила, что мистер Скайэнг уже перебрал с алкоголем на сегодня, но всего десять минут спустя ситуация стала куда плачевнее – плавающий, расфокусированный взгляд и слегка заплетающаяся речь предвещала мне длинный монолог повествующий историю его жизни… но как только Илон заговорил обо мне и моей матери я едва ли не поперхнулась своими игристым вином.

– Все это разделение на касты по генам и разным уровнем развития полушарий мозга… бред… Бред. Какой идиот это придумал? А люди… конечно, тогда прошла волна мятежей, но в конце концов более слабые не нашли достойного лидера, и все смирились с положением вещей, – разразившись пьяным приглушенным хохотом заявил Илон, и я, честно говоря, я растерялась, ощутив колющие боли в груди от его слов.

Что? Что значит бред?

– Все дело в том, моя дорогая, – Скайэнг хватает еще один стакан с виски у проходящего мимо официанта и, прошептав «За Руфуса» опустошает его до дна. – Я работал вместе с ним над проектами Лиама Грейсона… – насколько я помню из истории – тогда Лиам Грейсон (отец Стефана и дедушка Джеймса) был одним из членов парламента, а Премьер-Министром являлся другой представитель самой верхушки Элиты, – и соответственно его сына. Ты знаешь, чем мы грезили, Кэн? Так называемой новой расой, чуть ли не цивилизацией. Создавать сверхлюдей. Создать существ, рожденных развитыми в самых различных областях... Мы изучали так называемых детей-индиго. Индиго – это цвет ауры нового поколения людей, отличающегося многочисленными талантами, высоко развитой интуицией, чувствительностью к энергетике и знаменующего собой новый виток эволюции человечества. Дети Индиго с точки зрения академической науки не существуют после того, как изобрели аппарат, способный фотографировать истинный цвет ауры и измерять частоту волновых колебаний в биополе человека. Прости, наверное, тебе скучно? – уточняет Илон, замечая, как я отстраняюсь, непроизвольно делая крошечный шаг назад. Еще бы, когда кто-то начинает говорить о людях, как о кусках мяса или о «роботах», которых можно создавать, мне хочется бежать до Канадской границы. – Мы были одержимы тем, что заполоним юными талантами всю землю, и создадим людей пятого измерения, способных на куда большие и великие дела, чем мы сами. Мы стремились к недостижимому Идеалу. Мы так хотели развития, Кэн, мы мечтали узнать все до единой тайны Вселенной, и найти им неопровержимые доказательства. Мы хотели найти ответ на величайший вопрос, мучающий любого человека, рожденного в нашем мире «Кто мы? Откуда мы?» и не просто найти… а доказать. Неопровержимо знать. Понимаешь? Мы были заражены своими безумными идеями, и в погоне за звездами и измерениями, утратили человечность… наши эксперименты были слишком жестоки, и не увенчались успехом. И я знаю, Руфус понял это раньше всех… наверное, да, дорогая. Руфус верил некому Роджеру, которого я лично никогда не видел. После встреч с ним, он всегда кичился перед нами своими новыми знаниями, у него все получалось так легко, словно он знал, что и как нужно делать. Всегда знал. Словно кто-то свыше диктует ему это… понимаешь? Тот, кто ЗНАЕТ все законы этого мира на столь глубоком уровне, неподвластном нашему человеческому мозгу. Так вот, вернемся к тебе, Кэн. К представителям низших каст. На самом деле любой человек может обладать аналитическим и творческим умом одновременно – любое из полушарий мозга можно развить, имея сильное желание и достаточное количество времени. Однако есть одно большое «НО»… около ста лет назад, люди, стоявшие у власти, заметили, что творчество напрочь уничтожает в человеке желание «быть, как все». Быть похожими, быть равными, стремиться к большему… Понимаешь, милая? С развитием творческой силы приходит неординарность мышления, ширина мировоззрения, глубина… творчество раскрывает работу подсознания, а именно там, в свою очередь – ответы на все вопросы: внутренние и внешние. Безусловно, человек с аналитическим умом – куда более ценен в наше время. Однако, не имея в своей работе творческого подхода, он представляет собой нечто вроде механизма, думающего в том направлении, в котором ему необходимо думать. Идет по курсу, с которого не имеет права сбиться, словно следует установленной программе… – на протяжении всего монолога Илона, я почти не дышу, ощущая как ледяной пот стекает в зоне между лопаток. Становится так дурно и тошно, когда я понимаю, что на самом деле скрывается за кастовым разделением.

Это не мы недостаточно хороши для того, чтобы наше время ценили и платили за него достойный заработок. Это нас… настолько загнали в рамки и запугали, что мы даже не смеем пробовать, заранее зная, что «ничего не получится» и «нам не дано». Не дано жить полной жизнью.

И все. Это ложь. Отговорки. Бред, как сказал Илон.

– И такой человек всегда выбирал подчиняться системе, каким бы умным и бесценным он ни был. Таких было куда проще упорядочить, чем этих безумных бунтарей, жаждущих изменений и свободы, добровольного выбора. Со временем, вся образовательная система выстроилась так, что точные науки стали преобладать над творческими занятиями, и людей из года в год, из десятилетия в десятилетие, учили мыслить по шаблону. Внутренний Творец – дай ему волю, и он разорвет любой шаблон. Но когда это единицы, они не представляют никакой опасности. А если бы разорвавших шаблон было бы миллионы? Вот чего боятся все самые верхние Элиты. Что люди перестанут потреблять то, чем их кормят и начнут, наконец, выполнять свое предназначение – Творить. Поэтому создав законы и эту систему они срубили тысячи потенциалов на корню… Вот и конец моей «сказки», Кэндис. Разговорился я, да? Зато высказал все, что думаю о своем Богатстве и положении в обществе… у меня на счету миллионы, и я глубоко несчастен. Единственная женщина, которую я по-настоящему любил, была Бесправной, Кэн. И ее убили, – тихо выдохнув, замечаю, как серые глаза блестят от боли и сдерживаемых слез. – В этот день, несколько лет назад. Прости меня, за мою болтовню… и непорядочное поведение, – Илон нервно проводит рукой по прилизанным с проседью волосам, и допивает пятый «последний» стакан виски.

Этот разговор надолго врезался мне в память и ответил на некоторые вопросы, терзающие душу, но так и не раскрыл мне тайны кто такой чертов Роджер. Не оставляли и мысли о Палаче, что просто «залег на дно», хотя стоит этому радоваться. Я так и не поняла, к чему были его манипуляции и угрозы, зачем мне нужно было сближаться с Джеком? Что это вообще было? Очередной эксперимент?

Я уже не была уверена в том, что хочу искать ответы на многочисленные вопросы. Особенно, вопросы, касаемые «конца света»… за неделю в мире произошло столько ужасающих вещей, что даже на репетициях разговоры были только об этом.

«Аномально жаркая температура в Антарктиде привела к таянию небольшой части ледяного массива. Ничто не предвещало подобной трагедии, Дирижабли не успели спасти три исследовательской базы с населением в пятьдесят семь человек, как и многих белых медведей, тюленей, пингвинов и многих других представителей фауны. Специальные службы уверяют в том, что уже ищут современные пути выхода из сложившейся ситуации, и заверяют вас в том, что прибрежные города, как Лос-Анджелес, Сан-Франциско и Нью-Йорк не пострадают от наводнения и призывают не паниковать. А пока вы можете… (подобная новостная вода очень часто заканчивалась рекламой, и я не понимала, о какой рекламе может идти речь, когда погибли люди… и прекрасные, редкие животные)».

Сердце обливалось кровью от мыслей о том, куда катится мир.

И таких новостей были десятки – цунами, наводнения, взрывы, теракты… боевые действия в разных уголках планеты. Пожары, землетрясения и даже падение метеоритов со всеми вытекающими: смерти, разрушения, отчаянье, страх, боль, ужас… лишь нескольких стран пока не коснулись природные трагедии, но мне как-то не хотелось даже думать о том, что…

«Завтра» может не быть.

Что в любую секунду на нас просто свалиться гребаный метеорит и это никакая не фантастическая симуляция, это долбаная реальность.

В последние дни неутешительные новости прибавлялись: ураган «Гарри», обрушившийся на Багамские острова, затянувшаяся аномальная жара в пятьдесят градусов Цельсия в таких штатах, как Невада и Аризона повлекла за собой десятки смертельных солнечных ударов, пожаров и лишила города электричества, из-за короткого замыкания, возникшего вследствие массового использования мощнейших кондиционеров.

Целый ряд неотвратимых процессов, раскрутил спираль событий.

Спираль смерти.

Беспокойное чувство того, что кто-то просто запустил программу по уничтожению планеты не давало дышать, но черт возьми, я не верила в то, что это был Мак. Но может быть, Джеймс сказал мне правду? Может мне стоит просмотреть материалы, которые он мне предоставил и заглянуть в папку? Не знаю почему, но мне кажется, что, совершив это, я предам Макколэя. Если люди гибнут по его вине, точнее по вине тех, кто им… «управляет» и я в силах все изменить? Но ведь это бред. Невозможно управлять человеком. Невозможно… в голову все время возвращались слова Илона, о том, что разделение на касты вовсе не результат «испорченных» генов, а всего лишь закон, который связал по рукам и ногам большую часть населения страны. Но виноваты ли сами Элиты в подобной системе и не являются ли они точно такими же марионетками, как и Бесправные и устанавливают правила, и выстраивают такую систему образования, накладывающую огромные «шоры» на глаза человека еще в юности?

Я рассказала Маку о разговоре с Илоном, и первым ответом на мой монолог был тяжелый и сосредоточенный на одной точке взгляд Макколэя. Я выдержала паузу, поглаживая Каспера, с которым успела подружиться. Мак больше не скрывал его от меня, а я не уставала удивляться сообразительности и наделенным мудростью взглядом капуцина.

– И что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? – сухо произносит Мак, делая вид, что не понимает к чему я клоню.

– Как минимум то, что это чертовски несправедливо. И… люди страдают не потому, что они рождены глупыми или невостребованными, а потому что проклятые «сливки общества» огородили потенциально опасных бунтарей и посадили в клетку. Ведь если бы появились более творческие изобретатели, мир бы развивался еще быстрее и возможно то же искусство бы никогда не утратило свою ценность. Люди читали бы настоящие книги, вернулись бы к живой музыке… танцевальные залы бы полны маленьких девочек, мечтающих стать балеринами. Я бы так хотела этого. Чтобы проявлять себя, открывать миру свой талант – считалось нормой, а не подвигом и вызовом обществу. Чтобы таких людей поощряли, а не закидывали их камнями до такой степени, что все остальные боялись бы выйти из иллюзорного строя? Кому и зачем нужно, чтобы мы были «одинаковыми», Мак? Кому нужно, чтобы мы спали или стояли на месте? Неужели жизнь станет хуже, если в ней появится новая, написанная с душой книга, или картина, отображающая внутренний мир человека, а не машины? – Мак медленно сдвинул в сторону конфиденциальные экраны, глядя мне в глаза на протяжении всего крика души, каким окатила его словно ушатом с ледяной водой.

– Но тебе же удалось проявить себя, вопреки созданной системе, Кэндис. У других – точно такие же возможности. В мире много бесправных танцовщиц, возможно, даже более талантливых, чем ты. Но обсуждают тебя. Знают тебя. Восхищаются тобой. Опуская взгляд, но восхищаются. Или другими танцорами из вашей группы.

– И?.. Почему?

– Потому что одни делают, пока другие винят в своем бездействие систему, – я чуть не задохнулась от возмущения, услышав звон стали в его холодном голосе. Он что, не понимает? Ему легко говорить о действиях, ведь он ни дня не жил в долбаном гетто, где люди боятся шаг сделать, не то, что себя проявить и куда-то нестись со своими талантами.

– Во-первых, мне помог ты, мне помог Руфус… и если бы не твой отец, я бы сейчас здесь не сидела.

– Спроси у системы Алекс и она перечислит тебе по меньшей мере, тысячи бесправных, которым удалось сломать кастовое ограничение и подняться так высоко, как они и не мечтали. И они не мечтали, Кэн. Они сломали систему, нашли лазейку в ней, наотрез отказавшись согласиться с тем, что она предлагает. Точно также Алекс перечислит тебе целые семьи богатых семей, Элитов, что упали на самое дно… почитай как-нибудь истории успеха и падения этих личностей на досуге.

– Я все равно не понимаю. Кому вообще нужна вся эта несправедливая и жестокая иерархия… – чуть не плача, качаю головой, слегка сжимая пальцами маленькую ладошку Каспера.

– Тому, кто хочет, чтобы система была сломана, вопреки заданной программе.

– Ты говоришь так, словно наша планета – игра, и ей управляет стайка идиотов, жаждущих посмотреть увлекательное шоу. Шоу «за стеклом».

– Возможно, Кэн. Или ты хочешь знать наверняка?

– Я хочу знать, почему в мире происходят все эти ужасные вещи. И кто за этим стоит, – откровенно давлю я, пытаясь выбить из него правду, но Мак остается совершенно непроницаемым.

Кажется, пора сдаться. И чего я пытаюсь добиться? Моя логика все время возвращается к самой сути проблемы: цунами, землетрясения, и глобальное потепление ну никак не может зависеть от человека, даже если это Макколэй Карлал. Он не Бог.

– А мы все потребляем и потребляем, и ничего не отдаем, Кэндис. Все давно шло к подобным изменениям. Пройдись по улицам Нью-Йорка, и ты не увидишь ни одного настоящего дерева – сплошную рекламу и голограммы, людей, передвигающихся по городу, словно зомби. Жизнь превратилась в наскучившую игру для многих… как поступает создатель игры, когда ему не получается прокачать своего персонажа?

– Как?

– Уничтожает его. Это как в любой компьютерной игре по типу «стратегия». Сначала Создатель вкладывается в маленький мир, развивает его, убивая на построение империи все свои силы и время. В игре пролетают целые века, но потом… что-то происходит. Ошибка, сбой? Плевать. Тут не так важны причины: возможно, персонажи развиваются слишком медленно, и как следствие, целый мир не устраивает Создателя, как и все Творцы, являющиеся законченными перфекционистами, вечно недовольные своей работой. Возможно, не так быстро, как ему бы хотелось. Создатель не получает отдачи, за вложенный труд и время. И знаешь, чего ему хочется больше всего на свете? – отвечает Мак, слегка сжимая в руках мою талию, когда удобно устраиваюсь на его бедрах в одних шелковых шортиках. Он часто работал в своем кабинете и пялился в свои конфиденциальные экраны, но я любила изредка нарушать его покой и прерывать рабочий процесс, просто опускаясь на него сверху, и строить глазки, замечая как он, хоть и с недовольным рычанием, уже через минуту забывает о своей работе. И это так приятно. И необычно. Только с ним мы можем говорить на безумные темы, как будто оба находимся под воздействием галлюциногенных грибов, и соблазнять друг друга взглядами и прикосновениями. Наверное, это и есть интеллектуальное, духовное и физическое единение. Три «кита» на которых стоят долгосрочные отношения между мужчиной и женщиной.

– Ты абсолютно сумасшедший, – шепчу в его губы, слегка покусывая нижнюю, ощущая, как его ладони обхватывают мои бедра, проникают под тонкую ткань и с силой сжимают обнаженные ягодицы. – И чего же хочет этот Создатель? – мурлыкаю я, потираясь о его каменную эрекцию.

– Психануть. Уничтожить свое творение. Зачеркнуть. Ведь оно не получается Совершенным. Понимаешь, малышка? Проще начать все заново. Ему хочется уничтожить, чтобы скорее создать что-то новое, ведь для него – это всего лишь игра. Он теряет цель, не получая отдачи от своих «персонажей». Но зато он твердо уверен в том, что, научившись на своих ошибках, в следующий раз уж точно создаст недостижимый Идеал.

– Мне никогда не понять то, о чем ты говоришь, – тяжело вздыхаю я, отдаваясь его ласкам, когда Мак без подготовки вставляет в меня сразу два пальца и за считанные секунды разогревает меня для своего члена. Так приятно, черт. Я почти сразу забываю, о чем он только что мне сказал. О каких-то стратегиях и создателях… мой безумец. Пусть говорит все, что угодно, я готова слушать Мака вечно, если все его монологи будут заканчиваться его проникновением в меня. – Я просто хочу знать, что у нас есть «завтра».

Тихое «ах» вырывается из груди, и вот я уже распята на его рабочем столе, обожжена и прижата к деревянной поверхности стола.

Ни единого шанса выбраться и убежать из невидимых сетей, и клеймящего и полного похоти взгляда Карлайла.

Я и не хочу бежать.

Лишь тяжело дышу, наблюдая за игрой напряженных мышц под его кожей.

Звук расстегивающейся ширинки заставляет меня инстинктивно покачивать бедрами, и я знаю, что моя словесная и безмолвная мольба будит в нем зверя, которого вижу сквозь зеркальный омут его зеленых глаз.

Я вижу себя в них, свое отражение.

В такие моменты, я чувствую себя его Вселенной.

Хочу верить, что это так.

– Но ты же знаешь, Эни, есть только это мгновение, – чувственным голосом произносит Мак, и непрерывная зрительного контакта, проводит головкой члена по моему клитору, и его дразнящее движение мгновенно посылает потоки тока по моим венам. Все тело утопает в волнах сладкого внутреннего томления, желая сильной и яркой разрядки, которую может мне дать только он.

– И больше ничего нет, – толкаясь до упора, заполняет горячим членом и я уже почти не слышу его, хаотично кусая губы Мака, опуская ладони на его ягодицы, призывая не медлить и начать двигаться.

Как можно скорее.

– Как и этих жутких вещей, что происходят в мире. Есть только этот момент. Эта комната…

– Пожалуйста, Мак… – я не могу выносить его бездействие, но он не дает мне подмахивать бедрами. Его напряженный член пульсирует внутри меня, Мак доводит меня до исступления легкими покусываниями и поцелуями, не совершая заветных толчков.

Невыносимая пытка.

Наполняет, заставляя заострить внимание на том, насколько мы сейчас близки и едины. Низ живота ноет, но я держусь из последних сил, прекрасно понимая, что он скоро сдастся…

– Есть только ты и я. Мое исключение. Моя особенная девочка, – шепчет Мак, и, наконец, толкается в меня снова, выбивая из груди томный стон наслаждения. – И больше ничего в этом гребанном мире нет, кроме нас, – и мы ныряем туда, в наш космос. В омут с головой, где теряем лица, срывая с себя все фальшивые маски, превращаясь в одержимых друг другом безумцев… и в этот миг, мне правда кажется, что мы одни во Вселенной, и ничего в мире больше не существует.