Глава 9
Рыба в океане не может видеть, что птицы летят по небу.
Вершина пирамиды – на само деле не вершина.
Макколэй
– Открой глаза, Макколэй. Ты среди своей семьи, – резко распахиваю веки, ощущая, как ментальный лед изнутри сковывает легкие, и низкая температура в отдаленно знакомом мне помещении, где я нахожусь, тут не причем. Причина в том, что я сижу на поверхности капсулы, хотя обычно это место занимают мои девочки-роботы.
Теперь в качестве марионетки выступаю я.
Комната, в которой собрались семь человек в белоснежной форме, напоминает мне кабинет отца, где он долгое время тренировал и обучал меня после операции. Выдохнув, и оглядевшись по сторонам, я, наконец, заостряю внимание на неизвестном, что «разбудил» меня – в глаза сразу бросается татуировка, набитая на лбу мужчины, представляющая собой рисунок замысловатого треугольника, внутри которого прорисовано множество мелких деталей.
Такие странные ощущения.
Меня должно удивлять то, что я нахожусь здесь, в этом месте, что на самом деле не является «комнатой», но не удивляет.
Я чувствую себя… дома.
Или как после глубокого наркоза. И я на сто процентов уверен в том, что знаю этих людей и знаю, где я нахожусь.
И наконец, я знаю кто я.
Вершитель материальной реальности.
– Ты узнаешь меня, Макколэй? – задает прямой вопрос мужчина, и я медленно рассматриваю заостренные и резкие черты его лица, неестественно гладкую и натянутую кожу. Он выглядит, как человек, но я знаю… что это не совсем так.
Он не обычный человек. Он Вершитель, имеющий и принявший в момент «сейчас» форму человека.
Как и я.
И все эти люди в этой комнате – моя семья. Вершители.
Создатели эксперимента под названием «Земля. Версия 5.0».
Эксперимента, что на деле является клеткой, тюрьмой, темницей, матрицей… голограммой.
Цель эксперимента для каждого игрока – освобождение.
Мы даем игрокам инструменты, чтобы они могли освободиться. И одновременно держим их под тотальным контролем, периодически меняя уровни матрицы. Иногда это «полоса препятствий». Иногда – «благоволение самих звезд». Мы можем менять программы, стирать и переписывать их, придумывая новые, как и во всем эксперименте, так и внутри каждого игрока, иначе говоря – индивидуума.
Освобождение… путем познания реальности в материальном мире, через такие инструменты, как «ощущения» и «сотворение».
Уход от реальности, блокировка чувств и механичное проживание материальной жизни ведет к еще большему заточению внутри эксперимента.
К бесконечному бегу по кругу, не имеющему смысла.
– Конечно узнаю.
Я не знаю, откуда ко мне приходит это знание, оно просто есть.
– Здесь тебя называют Роджер. Хоть это и не твое истинное имя.
– А внутри эксперимента «Земля 5.0»?
– Натаниэль Круз, – уверенные ответы легко срываются с моих губ.
– Кто я, Мак?
– Вершитель реальности. Один из создателей программы «Земля 5.0». Для нас «Земля» – голограмма, – боковым зрением я наблюдаю за тем, как в пустой комнате появляется планета, сплетенная из лучей света. Голографическое изображение Земли. – Но для тех, кто находится внутри эксперимента это называется «материальным миром».
– А кто ты? – продолжает сыпать вопросами Роджер.
– Я… – отвечаю быстро и четко, уже не удивляясь тому, что знаю ответы на все вопросы. – Я Вершитель, рожденный в эксперименте «Земля», выношенный в утробе земной женщины. Иначе говоря, я обладаю духом Вершителя, заключенным в тело обычного человека. Во мне сильны оба этих начала. Энергетическая составляющая моего ДНК меняется в зависимости от фокуса внимания. Я являюсь аватаром (человеком) и Вершителем одновременно.
– Все верно, Макколэй. Или как тебя называем мы, Anguis. Ты Вершитель, помещенный в матрицу, чтобы помогать нам держать контроль, – кивает Роджер, как и остальные собравшееся в просторной комнате. Их лица нейтральны и холодны, как и все в этой комнате.
Кажется, что здесь даже нет воздуха, и мы все здесь – не дышим.
– В последнее время, мы заметили, как ты отклоняешься от сценария, от своей миссии Вершителя. Мак, ты должен уничтожить наш эксперимент «Земля 5.0». Эту планету необходимо обновить. Персонажи внутри эксперимента сдаются, идут не по тому пути развития. Нам пора все начать заново. Я думал, что цивилизация Атлантов будет последним провалом, но и у меня бывают ошибки. Мак, тебе доверено уничтожить наш эксперимент версии 5.0. Это твоя задача и никакой другой у тебя нет. Люди получат то, что заслужили. Они не проживают эту материальную реальность должным образом, уходя от нее в виртуальную – созданную ими, и тем самым, забывают свое «истинное я». С каждым годом становится все меньше Создателей, все больше Потребителей. Мы должны обновить проект.
– Но я… я не хочу ее уничтожать. Я считаю, что у этих людей есть потенциал. Они смогут его раскрыть. Им нужно время. Найдите кого-нибудь другого, кто загубит миллионы жизней…
– Жизней? В тебе говорит человек, Мак. Вершитель внутри тебя знает, что, обновив планету, мы не загубим жизни – мы лишь подарим душам новые оболочки, в которых у них будет больше шансов реализовать свои миссии благодаря тому, что у них останется генетическая память прошлых поколений, жизней и цивилизаций. Да, в их мире на это уйдут тысячелетия, ну а для нас это всего лишь пара написанных программ высокой сложности.
– Но…
– Я знаю об этом «но», Мак. И у этого «но» есть имя. Кэндис Карлайл. Эни. Энигма. Весьма особенная девушка, рожденная весьма необычным образом. Она заставляет тебя фокусировать свое внимание и силы на человеческой части твоего духа. Знаешь, это пройдет, Мак. Нам нельзя привязываться к низшим существам, к людям. Однажды, я чуть было не допустил такую ошибку… я привязался к ее матери, но на то была причина – ведь к Эве я относился, как к своему Творению, потому что именно я помог Руфусу собрать робота, способного выносить под сердцем новую жизнь, передав ему некоторые из наших знаний.
– Обновить версию. Хорошо. Вы правы. Версия «5.0» уже исчерпала себя.
– Они примитивно следуют нашим программам, Мак. Большинство остаются роботами, батарейками, что поставляют нам энергию, но ее слишком мало. Мы играем в партию, в которой заведомо знаем, что выиграем, а это так скучно. Лишь единицы оказывают сопротивление матрице, остальные – спящие роботы, жаждущие материальных удовольствий, которыми мы их постоянно снабжаем. Не пропиши мы им блокировки, было бы скучно играть, не правда ли? Ответь мне, в чем разница между марионеткой и человеком внутри эксперимента «Земля»?
– Робот действует в рамках своего сценария. Человек, усилием воли, нарушает наши программы. Чувства и память, помогают единицам заметить цикличность своей жизни, одинаковый код, что лежит в основе всех личностей. Человек ломает сценарий. Он развивается. Некоторые из них становятся Вершителями, – мой безэмоциональный тон ничуть не пугает меня. Здесь нет места эмоциям.
– Все верно. Но людям требуется массовое обновление – мы не можем совершить его без уничтожения большинства, так как любой эксперимент имеет лимит по объему вводимой информации. Сейчас мы отправим тебя обратно, в материальную реальность. Сейчас материальный ты – находишься в состоянии сна. Ты должен закончить начатое, Мак.
– Хорошо, – просто отвечаю я, ощущая абсолютное… ничего.
Словно в груди не органы, а ледяная пустыня.
Состояние без чувств и эмоций, полностью хладнокровный разум.
Таким я был и внутри эксперимента «Земля», до тех пор, пока не встретил Энигму.
Она что-то сломала во мне.
Сбой.
Ошибка, внутренний взрыв, если хотите.
То, что пробудило во мне человеческое начало.
И мой отец в материальной реальности знал кто я. Он хотел, чтобы эта часть меня вступила в свои права.
Он выбрал Энигму, как триггер, как инструмент, который станет главной кнопкой в моем пробуждении.
– Вот и хорошо, Мак. И помни, что ты один из нас. Ты не способен на любовь в человеческой реальности. То, что они называют «любовью» это на самом деле пожирание энергетики друг друга в большинстве случаев. Древнее понятие любви совсем иное – это действие, бесконечная отдача, без ожидания ответа. Не стоит придавать чувствам значение, несмотря на то, что в тебе сильно человеческое начало, так как ты был воплощен в материальной реальности путем скрещивания человеческих генов и генов Вершителя.
– Я знаю. Поэтому моя мать оставила меня – она была моей суррогатной матерью и общаясь с Руфусом понимала, что я такое. Это знание свело ее с ума, она была к этому не готова и сбежала, забыв о моем рождении, как о страшном сне. А мой земной отец…
– Твой земной отец, не более, чем один из Избранных нами. Тот, кому мы передаем информацию о Законах созданной нами материальной вселенной, чтобы помогать человечеству развиваться и совершать скачки во всех областях, созданных нами. Никто из наших марионеток не совершил бы «великие» открытия, если бы мы не позволили им взять наши знания, не обновили бы их до новой версии. Один из самых главных законов гласит о том, что каждый человек должен раскрыть внутри себя потенциал Творения. Наивысший уровень Творения – создание себе подобного. Многие люди делают это на физическом уровне, но жизнь ребенку всегда дают не клетки, а энергетический код, содержащийся в душе отца и ребенка, который создан нами. Следовательно, они создают лишь оболочку. Ты создаешь Сакуру для того, чтобы мы могли оценить потенциал людей в настоящее время – тебе почти удалось собрать в ней столько энергии, сколько необходимо для того, чтобы считать ее личностью. Ты хорошо потрудился, Мак. Так иди и заверши свою миссию, – в пустой комнате гаснет свет, и на смену тьме приходит калейдоскоп ярких визуальных образов, складывающихся в тоннель сознания, по которому я лечу со скоростью света.
Нет.
Гораздо быстрее скорости света.
И если быть до конца откровенным, никакой скорости тут и вовсе нет.
Кэндис
Я проснулась среди ночи в своей постели – не помню, как оказалась здесь, но скорее всего Мак отнес меня в спальню, а сам ушел в лабораторию. Чувство тревоги раздирало грудную клетку изнутри, цепляясь беспощадными когтями за открытые раны, заставляя мою душу кровоточить изнутри. Я сама не понимала, почему из глаз непрерывным потоком текли слезы, а стойкое ощущение того, что на меня идет какое-то влияние извне, не отпускало. Снова и снова я возвращалась к той встрече с Джеком, вспоминала его слова и папку с материалами, которые он посоветовал мне изучить.
Нервно измерив спальню, по меньшей мере, сотней кругов, заламывая до боли пальцы и искусав губы, я, наконец, решилась открыть ящик с нижним бельем, на дне которого хранила злополучную папку. Руки дрожали, легкие напрочь отказывались дышать и работать в полную силу, пока отбивающее роковой набат сердце, врезалось в ребра, отдаваясь стучащим звуком в ушах.
Господи, для полного саспенса не хватает только музыки с доминирующими звуками органа и скрипки… хотя у меня такое чувство, что подсознание сопровождает мои мысли сейчас именно такими нотами напряженного реквиема. Что же в этой долбаной папке? Что там?
Открываю, прикрывая веки… бумаги, бумаги, официальные документы. Имущество, банковские счета Руфуса, акции на мое имя. Так, хорошо. Сердце окончательно замирает, как только вижу то, что раньше мне и не снилось – документ с электронной печатью, который переводит меня в ранг Высшей касты. Официально. Казалось бы, я могу собрать вещи и уйти от Мака прямо сейчас, но эта долбаная бумажка опоздала на каких-то пять месяцев. Роюсь в бумагах дальше, и смотрю на таблицу со сводным анализом, сведения о том, что происходит в мире – доказательства того, что многие цунами и землетрясения произошли по вине огромных устройств, установленных на дне океанов, под магмой вулканов и даже на спутниках – именно с них, исходя из данной информации, можно контролировать погоду, и устанавливать, как аномальную жару, так и омертвелый холод… все это безусловно наводит на определенные мысли, но до сих пор не доказывает того, что Мак может управлять всеми этими устройствами. Мне просто трудно уложить эту информацию в своей голове.
Но я нахожу то, добивает меня окончательно. На самом дне папки лежит фотография.
Нет… это не фотография. Это пуля в висок. Кульминационная нота в этом проклятом реквиеме, что разрывает голову, оголяя измотанные нервы.
Я беру фотографию в руки… и то, что я там вижу невозможно принять. Невозможно понять.
На ней запечатлена мама, прильнувшая к груди Палача. С ними рядом стоит Руфус, держащий за руку Элисон… такой, какой я ее помню. Примерно такой. Такое ощущение, что ее возраст почти не менялся, и судя по тому, что в другой руке Руфус держит меня, завернутую в крохотное одеяло – фотография сделана чуть больше двадцати лет назад.
Но и это еще не все. Окончательно плохо становится, когда, перевернув фото, я вижу запись, сделанную, скорее всего, моей матерью:
«Роджер, я люблю тебя.
Это не моя программа.
Я правда так чувствую.
Я знаю, ты не способен на любовь, а меня считаешь сделанной куклой, но я хотела сказать тебе и Руфусу спасибо за то, что позволили и помогли мне сотворить новую жизнь. Пожалуйста, не разделяй меня с моими девочками».
Кажется, я потеряла сознание, и даже падение о твердый пол не помогло мне прийти в себя. Очнулась уже на рассвете, спокойно и без эмоций сложив все в папку предельно аккуратно, стараясь не рассматривать все, что увидела этой ночью.
Я все еще надеюсь, что это было галлюцинацией, гипнозом, чем-угодно… и только моя мама может дать мне вразумительные комментарии по поводу этой фотографии, из текста на которой практически черным по белому написано, что она – робот.
Макколэй
«Лучше бы я стер ее из памяти. Лучше бы не знал, что для меня еще есть выход, и считал бы дни до остановки сердца. Это было бы человечно по отношению к ней, но я довольно скептично отношусь к человеческим страданиям и разбитым женским сердцам. Она переживет небольшую игру, в которую я собираюсь с ней сыграть…»
Так все начиналось.
В самом начале своего эксперимента, я был уверен в том, что эмоциональные качели, и условия морального давления и выживания опустошат энергетический потенциал Кэндис до дна, и процесс, который я запустил в ее душе, приведет ее к ментальной смерти.
Такое бывает. Человек живет и существует, но внутри он мертв. Пуст. Он – базовый набор характеристик и больше ничего.
Я был уверен в том, что все мои действия рано или поздно сломают ее, но никогда не хотел этого. Энигма продолжает меня удивлять – не считая редкого упадка сил, моя девочка выкладывается на сцене и успевает удовлетворять меня как собеседница, любовница и муза для моего вдохновения.
И все же, момент нашего расставания близок.
Сломает ли ее то, что, когда придет время, я оставлю ее?
Иногда мне кажется, что эта девочка не сможет прожить без меня и секунды. А потом, когда Кэндис уверенно идет к своим мечтам и целям, когда цепляет взгляды мужчин на светских вечеринках… улыбается мне, когда я на взводе и все вокруг хочется разорвать в клочья, сравнять мир с пеплом… она всегда знает, как меня успокоить: что сказать, и насколько крепко обнять, или просто помолчать, находясь рядом.
В такие моменты, я понимаю, насколько Кэндис уникальна. Для меня. Почти Совершенна…
Но «почти» – значит недостаточно. Она мое Исключение, но не мое Творение.
Абсолютная, безусловная, отдающая любовь… это не про меня и Энигму. А про меня и Сакуру. Как бы ужасно это ни звучало, но я привязан к Эни, лишь потому что ее нахождение рядом со мной вызывает внутри особое состояние, свойственное удовлетворению человеческого эго – я люблю свои ощущения рядом с ней, но не ее. Мое желание и жадная потребность в ней, удушающая ревность и гипертрофированное чувство собственничества – все это лишь «жажда обладать», но не безусловная любовь…
Она делает меня столь низшим созданием, как Человек.
Она возненавидит меня за то, что я делаю. За то, что делает Anguis моими руками. Но противостоять Вершителю внутри меня – бесполезно.
Возненавидит за то, что при любом раскладе, я выберу не ее, а Сакуру – как бы сильно ни привязался к Эни. Почему? Теперь вы знаете.
Создать Сакуру, выбрать ее, обновить эксперимент… вот он, мой сценарий. Бороться с ним – все равно, что бороться с самим собой, плыть против течения.
И нужно ли?
Нужно, – шепчет внутренний голос.
– Почему? – произносят на выдохе губы.
Я… испытываю к ней глубокие чувства. Может и не столь низшие, как кажется на первый взгляд.
И мне не хочется делать то, что делаю, каждый раз, когда пишу программы, активизирующие те волновые и электромагнитные участки на планете, приводящие к ужасным последствиям и сотням человеческих жертв. Да, я делаю это во благо – Anguis разрушит этот мир, чтобы построить новый.
– Мак, почему ты не даешь мне свободу? Официальную, – тихо спрашивает Эни, мягко касаясь моего предплечья, в то время как мы едем домой, после очередного светского мероприятия, на которые я вынужден мотаться, чтобы не вызывать лишних подозрений. Угрозы и требования, предъявленные мне после того, как агенты спец служб нашли робота созданного Вершителями, и ниспосланного в эксперимент «Земля 0.5» временно прекратились, когда я зарегистрировал всех своих девочек в АНИСТ и как следствие, сдал всю информацию по их созданию. Держать ее в секрете нет уже никакого смысла, учитывая тот факт, что девяносто пять процентов земли вскоре уйдет под воду, в результате природных катаклизмов и запланированных на нашем экспериментальном полигоне взрывов.
Я должен думать об этом так. Без человеческих эмоций. Только теперь я понимаю, что таблетки были лекарством против них, против спящих человеческих ДНК клеток внутри меня, взывающих к земным чувствам. А чип – помогал упорядочить объем информации доступный Вершителю «поместиться» в мозге человека. Нечто вроде переводчика, «линзы», которая приводила в баланс мое дуальное происхождение.
Моя молчаливость и закрытость в детстве – не являлась отставанием в развитии. Наоборот. Как Вершитель я видел трехмерный человеческий мир в многомерном варианте, и изначально знал, кто я. Для меня, оказаться внутри эксперимента «Земля», все равно, что для вас – оказаться внутри компьютерной игры, и осознавать, что все… в игровом мире, лишь кажется плотным. Плотность мира достигается лишь за счет бесконечного танца миллиардов электронов, вращающихся вокруг ядра атома, вырабатывая при этом разные волновые излучения, называемые энергией.
И энергия, по своей сути – единственное, что имеет значение. Вы называете любовь, деньги, здоровье, счастье, тоску вещами и чувствами, но это только энергия, имеющая способность менять форму под влиянием силой намерения.
Этот закон нерушим.
И он работает всегда.
Если вы его не используете, вы подстраиваетесь под этот мир, созданный нам. В обратном случае – он подстраиваться под вас. Даже самая нереальная мечта в вашей жизни – легко достижима, но наши программы и блокировки, заложенные внутри вас, заставляют вас думать иначе. Они говорят вам «невозможно». В то время, как это – легко.
По такому принципу мы создали наш эксперимент «Земля 5.0». Любой человек может воспользоваться этим инструментом, и изменить свою материальную реальность.
Советую.
Берите и пользуйтесь.
Отрываю этот секрет от сердца.
Крепче сжимаю ладонь на кожаном руле Tesla, предварительно отключив режим автопилота – на самом деле, находясь рядом с Эни, я не люблю ездить с водителем или на автомате. Есть какая-то особая магия в том, насколько зачарованно Кэн смотрит меня, когда я сосредоточен на дороге.
Мне нравится ощущать тотальный контроль над любой ситуацией, это прописано в той части ДНК, которая принадлежит Вершителю.
И только Энигма может отвлечь меня, расслабить… или сбить с курса?
– Зачем тебе свобода, Энигма? Ни одна бумажка в мире не сделает тебя свободной от меня, – расплываясь в ухмылке, замечаю на дне кристально голубых глаз уязвимое и обиженное выражение. Мой взгляд скользит по ее загорелой гладкой коже, объятой белым шелковым платьем с запахом на талии.
Такая женственная и нежная. Малышка, с неисчерпаемым источником энергии внутри. Белое платье светится голубоватым неоном из-за лампочек на приборной панели, и я невольно вздыхаю воздух, сквозь сжатые зубы, ощущая болезненное напряжение в паху. Собираюсь поставить машину на автопилот, и перекинуть эту сладкую и сексуальную девочку через колени и хорошенько отшлепать за то, что «забыла» надеть белье и тем самым несколько раз спровоцировала всяких левых Элитов кидать на нее раздевающие взгляды. Но в последний момент, мой палец замирает над кнопкой «avto» – я замечаю, что на браслете, отображающем раскрытие центров Энигмы, загорелось шестая лампочка.
Муладхара. Обычно она раскрывается с первой, но Эни не хватало стабильности в моральном плане, чтобы активизировать ее до конца. Возможно, ее уверенность в выздоровлении матери и моя опека, наконец, сделала свое дело. Сейчас, когда я так близко к Цели, меня мало волнуют причины ее открытия. Я предвкушаю лишь одно – самую последнюю чакру, что берет свое начало от энергии безусловной любви.
– Я чувствую себя твоей вещью, – сухо констатирует Эни, слегка отворачиваясь от меня и принимает закрытую позу, скрещивая руки на груди.
– Я давно не отношусь к тебе, как к вещи, Эни. Эй, ты чего, малыш, – успокаиваю я, касаясь ее нежных пальцев. Сжимаю ладонь, и подношу наши сцепленные в замок руки к своим губам, касаясь ими ее бархатной коже.
Смогу ли я от нее отказаться?
Ты должен, – напоминает Anguis.
– Ничего, Мак, – вспыхивает Кэн, надув полные губки. – «Пока» не относишься. Как скоро ты сбросишь маску идеального мужчины и превратишься в безумного лаборанта, что поместит меня под стекло операционной капсулы? – ее цепкий и прямой взгляд оставляет ментальные ожоги на моей коже, но я ловлю кайф, получая от нее столь живые эмоции.
– Идеальный мужчина? – усмехаюсь я, расплываясь в улыбке. – Мне приятно, Эни. Продолжай, – Кэндис пытается высвободить свою ладонь из моей хватки, но я крепко держу ее в своем кулаке.
– Я пытаюсь поговорить серьезно, Мак. Почему ты всегда… такой разный? Горячий. Ледяной. Серьезный. Улыбчивый. Раздраженный и спокойный. Противоречивый. Яростный. Отдающий. Забирающий… поглощающий. Безумный и собранный. Нежный. Властный, – перечисляет она, загибая пальцы другой руки до тех пор, пока не сжимает ее в кулак, судорожно выдыхая. – Словно кто-то переключает кнопки твоего настроения, словно пультом. Я устала от этих противоречий, неизвестности, вопросов… скажи мне, – ее голос садится, а пальцы мелко дрожат, рассказывая мне все об испытываемом Эни глубинном страхе. – У тебя никогда не возникает чувства, словно тобой кто-то управляет, Мак? Я понимаю, что это звучит странно, но… мне нужно знать.
Она знает? Догадывается? Или считает меня психом с расстройством личности?
– Я такой, какой есть. Это единственный ответ, который я могу тебе дать, – сообщаю нейтральным тоном, до боли, до ее неконтролируемого вскрика, сжимаю ее ладошку. До хруста в костях. Эни обиженно шипит, выказывая свое недовольство моей грубостью. – Говори правду, Эни. Что подтолкнуло тебя задавать такие вопросы, – продолжаю давить я, поставив машину на автопилот. Мы летим по относительно пустой трассе со скоростью сто миль в час, и я замечаю, как свет от рекламных вывесок падает на ее черты лица, рассыпаясь в цветном калейдоскопе.
– Джеймс, – всхлипывает Кэн, медленно качая головой. От одного этого имени, произнесенного ее губами таким мягким шепотом, я мгновенно превращаюсь в оголенный провод мощность в тысячи вольт. Каждая мышца в теле напрягается до предела, и я едва сдерживаю внутри себя целый взрыв гнева, который может ее хорошенько так «ударить».
– Сначала мне показалось, что он несет бред. Про какое-то оружие, нечто вроде чипа, встроенного в твою голову… про то, что ты угрожаешь миру. Механизм, при помощи которого тобой управляют, Мак. И я вспомнила, как… попала в твою лабораторию тогда, на Бали… Я видела странную голограмму, в виде земли, и многие из бедствий, что были там обозначены, в конце концов случились в реальности… что мне думать, Мак? Чему и кому верить? Я пытаюсь быть сильной, пытаюсь не сойти с ума от бесконечных мыслей, которые выпивают меня досуха. Я запуталась в том, где сон, и где реальность… кто робот, а кто человек? Джеймс отдал мне папку, в которой я нашла завещание Руфуса для меня. Деньги, машины, дома, часть бизнеса… мне ничего этого не нужно. Но в папке лежало еще кое-что Мак, – я не нарушаю ее монолог только по одной причине – произнесу хоть слово и взорвусь к черту. Кровь превращается в лаву, челюсти сводит от боли и напряжения, но я продолжаю слушать нервный лепет Эни, мечтая об одном – заткнуть ее.
– В папке лежала моя вольная от Руфуса, которую Джеймс достал в том Хранилище в Швейцарии. Оно хранилась за зеркальной стеной. У меня теперь есть моя официальная свобода, Мак. И даже есть деньги, чтобы найти маме лучших специалистов, которые продолжат лечение. Я так долго мечтала об этом, Мак. Что нас ничто не будет связывать. Но ты прав, никакая бумажка не освободит меня от… того, что я чувствую, – мое сердце сжимается под воздействием попадающих точно в цель слов, и на выдохе, я обхватываю ее затылок и прижимаюсь лбом к ее лбу, обхватывая ладонями влажные от слез скулы. – Просто скажи мне, что это неправда. И даже если это правда, пожалуйста, Мак… пожалуйста… будь сильнее ее. Будь сильнее этой запрограммированной штуки, пожалуйста, – нежный аромат цветущей вишни, исходящий от Энигмы, наполняет легкие.
– Ты веришь кому-угодно кроме меня, Эни, – произношу, едва касаясь ее манящих и сладких губ. – Эта запрограммированная штука – часть меня, и таким ты выбрала меня. Хочешь правду? Ты хочешь долбаную правду? – срываюсь на крик я, с силой сжимая в кулаке копну завитых в мягкие волны волос.
– Да… да. Я хочу знать, что моя слепая вера в тебя будет оправдана. Хочу знать, так ли сильны твои чувства ко мне, или завтра я снова буду спать, пока ты разбираешь мою душу на молекулы… я хочу правды, Мак. Хочу… хочу. Хочу, – надрывно шепчет Кэн, сжимая ворот моей рубашки. Мы дрожим в унисон, на одной частоте, и я спускаю с ее хрупких плеч тонкие бретели платья, обнажая налитую грудь рваными и жадными движениями, прекрасно зная, чего она хочет прямо сейчас.
– Правда в том, что ты всегда была моим экспериментом, Эни. Я никогда от тебя этого не скрывал. Но я скрывал самое главное от себя. Он провалился.
– Почему… – и в этот момент я еще больше понимаю, что ошибался. Ошибался в том, что думал, будто мне будет легко отказаться даже от этого проклятого и губительного для меня «почему».
Одного слова, задевающего самые глубокие струны в моей душе.
Сейчас я не чувствую над собой не управления, ни Anguis в своей голове. Словно кто-то перестал мной руководить, отпустил. На время. Потому что меня одолевает мощное чувство дежа вю, сбоя в матрице, словно сейчас, в эту секунду – я, наконец, принадлежу сам себе.
– Потому что я люблю тебя, глупышка. Люблю, – произношу тихо, едва слышно, пробуя на вкус это слово.
Проблема лишь в том, что слово «люблю» из моих уст окрыляет Энигму.
А для меня человеческое «люблю» – это падение. Вершитель не способен любить или ненавидеть что-либо в этом мире. Его предназначение и суть любить сразу все, что его окружает, не выделяя отдельную часть в энергию, что он создал.
Вселенная для него нейтральна и подчиняется определенным законам… полюбить одну из наших марионеток, это все равно, что сделать шаг назад в развитии духа.
Человеческое «люблю» не бывает отдающим.
Мое «люблю» значит, что я хочу, чтобы каждая секунда ее жизни, каждая клеточка ее тела, каждый миллиметр ее энергии был посвящен мне и принадлежал мне. Я хочу, чтобы вокруг меня вращались все ее мысли и чувства.
Мысль о том, что она может танцевать для других, улыбаться другим, и жить чем-либо кроме меня – невыносима. Отвратительная, низкая любовь… требовательная, всепоглощающая. Это то, что делают друг с другом большинство из игроков матрицы. Пожирают друг друга настолько быстро, что через несколько лет подобного энергетического чревоугодия – становятся друг другу соседями. Чужими. Опустошенными…
– Нет. Не любишь, – всхлипывает она, забираясь ко мне на колени.
Мелко дрожит, прижимаясь ко мне доверчиво, нуждаясь в моих объятиях и защите.
Ее слабость так сладка.
Дыхание схватывает.
Закрываю глаза, обнимая до одури крепко.
Прижимаю к себе, ощущая, как невыносимая нежность обжигает мою некогда ледяную мышцу в груди похлеще любой страсти к этой маленькой девочке, в которой я обрел целый мир.
Мы переплетаемся так плотно, и меня разрывает от яркого ощущения ее тепла, ее женственности, мягкой, словно безмятежная река энергии наполняющей меня изнутри, впадая в противоречивый океан моего духа.
Ее так много во мне, в каждом атоме моей материальной реальности.
Что хочется вырвать с корнем, без анестезии и как можно скорее. Избавиться, ради своей миссии и высшего Блага.
Ну а пока. К черту. Хочу, чтоб растворилась во мне. Потекла по венам. Снова и снова, и каждый день, выбирала меня.
Сминаю ее губы своими, проникая меж мягких губ языком, выпивая ее душу голодным и жадным поцелуем. Рывком задираю платье до талии, с утробным рыком сминая упругую и сладкую попку Эни, заставляя прогнуться в своих руках. Мы пропадаем в борьбе из хаотичных поцелуев и стонов, тратя проклятое время на то, чтобы разделаться с молнией на моих брюках. Каждая секунда идет за вечность, пока одним движением не проникаю в ее тугое лоно, пьянея от ярких ощущений близости именно с ней. Ни с кем другим… не было и никогда не будет так. И это так странно. Десятки… десятки женщин были в моей постели и даже в этой машине, а я даже не помню их лиц.
А ее… кажется Кэн я запомню, даже если все Вершители сотрут мне память. Даже если они сделают это сотни раз, обнулив информацию о прошлых жизнях в моих генах.
Обхватываю губами заостренные вершинки сосков, неудобно наклоняясь к груди Кэн, рывком освобождая их от уз шелка. И овеваю своими.
Шибари… все эти чертовы веревки и повязки. Все это ненужные атрибуты, элементы игры, которая утратила смысл, когда я познал энергетическую привязку.
– Черт, Мак. Ты меня порвешь, – хнычет Кэн, и я даже не замечаю, как через чур сильно сжимаю ягодицы Кэндис, вбиваясь в ее влажную девочку. Эни упирается раскрытой ладонью в стекло, другой до боли острыми ногтями сжимает плечо, в момент, когда я кончаю, совершая последние, рваные толчки. Нежные стоны Эни и звуки единения наших тел с ума сводят.
Нахожу ее губы своими, ощущая, как жадно принимает мой оргазм ее тело, и она доходит до грани чуть позже меня, но судя по затуманенному взору и вспыхивающим звездам на дне голубых глаз – еще ярче и дольше.
– Такая красивая. Это мой любимый момент, – признаюсь я, имея в виду, что обожаю видеть ее глаза и то, как искажаются гримасой наслаждения ее красивые черты, когда она кончает в моих руках. И еще больше дурею от ощущения того, что она все неконтролируемо дрожит и дергается, царапается, как голодная кошка. И, наконец, успокаивается, что-то неразборчиво мурлыкая, продолжая греть своим теплом.
– Ты меня смущаешь, – Кэн слегка краснеет, облизывая пересохшие губы. Мокрые волосы прилипают к ее вискам и скулам. – А мой любимый момент, когда ты говоришь о своих чувствах и сбрасываешь с себя маску мистера Зла…
– Что ты теперь скажешь?
– На что?
– На то, что я люблю тебя. Люблю. Люблю, – сглатывая огромный ком в горле, шепчу я.
Кэн молчит, пока наши носы соприкасаются друг с другом, а наши тела до сих пор являются одним целым.
– То, что это лучший подарок на день рождения, Мак, – наконец произносит она, и я с ужасом смотрю на крошечную дату, отображенную на приборной панели авто. Черт. Я идиот. Самое время что-то ответить в свое оправдание, но Кэн перебивает мою мысль тревожным восклицанием:
– Мак. Смотри, – она вдруг показывает мне браслет, на котором вспыхнул ярким бело-серебристым цветом последний камень. – Что это значит? Я стала суперйогом? – нервно шутит она, пока я медленно умираю, глядя на долбаный кристалл, так не вовремя завершивший почти всю мою миссию.
– Очистила чакры? Приблизилась к познанию своего «я»? Хм… они горят разными цветами. Так хорошо знать, что твое «люблю» не привиделось мне в симуляции, – без умолку болтает Кэн, пока я ощущаю себя так, словно меня только что разорвало в эпицентре черной дыры.
– Мои чувства к тебе более, чем реальны, – чеканю я, чувствуя, как кричит и пульсирует внутри чип, отдавая другие команды.
Я буду бороться с программой, но то, что «уже написано» – победить невозможно.