Глава 6
Только когда мы знаем, кто мы, мы можем познать свободу.
Кэндис
Я просыпаюсь от чужих прикосновений и разрывающей низ живота боли. Ко мне прикасаются нежные бархатистые женские руки.
Это явно не Макколэй.
Именно они освобождают меня от тугих веревок, но я по-прежнему не могу двигаться, ощущая слабость в каждой мышце тела. Чувствую себя невесомой, лишенной физической оболочки. Руки и ноги затекли и окаменели, и мне не сразу удается сфокусировать взгляд на рыжеволосой девушке, что избавила меня от цепей из веревок.
Мне нужно в душ.
Что опять произошло вчера, или сколько я там проспала?..
Неважно, срочно в душ.
Потому что физическая реакция моего тела на действия Карлайла, осталась неудовлетворенной. Мне хочется получить эту проклятую разрядку, и избавиться от навязчивых мыслей, доводящих то до жара, то до озноба.
– Доброе утро, Кэндис, – мягко кивая, приветствует меня девушка. Несмотря на миролюбивость и безмятежность в приятном, открытом взгляде, ее улыбка кажется мне дежурной, нарочито-вежливой. Натянутой. Я с любопытством рассматриваю шикарную копну рыжих волос своей новой знакомой, которой позавидует любая девушка. Наши взгляды встречаются, и я невольно отмечаю то, что нереального цвета радужка ее глаз, скорее всего, линзы. Либо ей очень повезло с генами. Серебристые линзы добавляют незнакомке еще больше кукольности, но потом я вспоминаю, что в наше время это нормально, и сейчас, каждая вторая выглядит также.
– Меня зовут Эпсилон, – она нервно разгладила невидимые складки на своем черном простого кроя платье. – Ты проспала сутки, Кэндис. Мистер Карлайл уехал пять часов назад, возможно, на неделю. Он не уточнил, – сообщает она, словно мне это интересно. Свалил и слава Богу…
Хотя нет. Мне нужно увидеть маму и как можно скорее. Я надеюсь, он предусмотрел нашу встречу перед своим отъездом.
– Куда? – пытаюсь пошевелить кончиками пальцев, возвращая себе способность двигаться. Сволочь. Просто сволочь. От этих связываний, у меня скоро все мышцы атрофируются.
– В Вашингтон, на ежегодный сбор членов организации АНИСТ, – разумеется, я отдаленно представляла, что такое АНИСТ. Мак уехал на свою тусовку для ученых. Что ж он не позвал меня, свой бесценный эксперимент? Ох, так и хочется язвить. Защитная реакция на те обстоятельства, в которых я оказалась.
– Неужели мистер Карлайл, наконец, решил заняться работой и приостановить свои глупые игры с веревками? – продолжаю надсмехаться, только сейчас задавая себе вполне логичный вопрос: кто же эта рыжая?
– Шибари – не глупая игра, – все с той же дежурной улыбкой настаивает Эпсилон. – Это искусство ограничения подвижности тела человека при помощи веревок, которое определено техническими и эстетическими принципами, родом из Японии. По анонимным опросам, 90 % женщин желает быть связанной своим мужчиной во время прелюдии…
– Стой, – останавливаю словесный поток Эпсилон я. – Ты что, Гугл?
– Гугл устаревшая поисковая и информационная система, которой в настоящее время пользуются лишь низшие касты, – пожимает плечами Эпсилон. – На данный момент самая лучшей система создана вашим покойным опекуном, Руфусом Карлайлом и имеет название «Алекс».
– А ты зануда. Красивая зануда. Маку такие нравятся? Можешь не отвечать. Зачем он приставил тебя ко мне? – сажусь на кровати, скрестив руки на груди. Мое тело начинает слушаться, хотя… моя «проблема» до сих пор не решена.
– Макколэй уехал, и поручил мне ввести тебя в курс дела. Твое расписание будет обновляться каждое утро, и выводиться на экран, – Эпсилон нажимает на крошечную пластинку, прибитую к поверхности тумбочки, и в воздухе над прибором тут же появляется скопление лучей, преобразующихся в текст.
Даже душ по расписанию. Что?
– С сегодняшнего дня у тебя начинаются занятия в театре. Труппа готовит новый мюзикл, у тебя роль незначительная – пара фраз и участие в финальном танце. Макколэю удалось устроить это только благодаря связям и тому, что одна из танцовщиц сломала ногу. Сценарий я уже скинула в твой Носитель.
– Ты думаешь, я буду жить по расписанию, и плясать на вторых ролях? – мгновенно вспыхиваю я от подобной наглости. Приходит какая-то рыжая стерва и говорит мне что делать, а я должна смиренно согласиться с ее указаниями? Я ему что – робот? – Мне нужно поговорить с Карлайлом. Это возможно? Он мне кое-что обещал.
– Мистер Карлайл предвидел твою просьбу. На данный момент канал связи с Макколэем заблокирован, ты можешь только отвечать на ЕГО звонки и сообщения. Ах да, твоя мама. Ее перевели в самую лучшую клинику страны, и ты можешь быть уверена, что ей обеспечен круглосуточный первоклассный уход. Лучшие оздоровительные процедуры, лекарства и лечение. Включая занятия оздоровительной физкультурой и прогулки в парке. Ученые считают, что людям с подобными проблемами вредна виртуальная природа, и им стоит чаще бывать на свежем воздухе. Ты можешь навестить ее сегодня, после занятий, в сопровождении Роберта – твоего телохранителя и личного водителя. С завтрашнего дня ты также восстановлена в компании «MacFly» в качестве помощника SММ-менеджера. Работа в офисе, не на самолете. Контакты на работе с мужчинами запрещены. Коллектив исключительно женский, – на одном дыхании выдает Эпсилон, продолжая улыбаться мне так, словно мы лучшие подруги.
– А в театре мужчин нет? – не знаю почему, но именно этот вопрос первым приходит в голову.
– В театре контакты разрешены. Но только в рамках работы над постановкой. Также в твое расписание включены процедуры по уходу за собой и фитнес-центр. Из рациона убираем мясо и ненатуральную пищу. Рыба и птица по желанию.
Это что, какое-то реалити-шоу, где я, по несчастью, вынуждена играть главную роль? Сплошные вопросы. Маскарад безумия. Или наоборот, все это нормально и проявление так называемой заботы со стороны, эм… «опекуна»?
– Нет. Я не согласна со всем этим бредом, – врожденное упрямство берет надо мной вверх, хоть я и понимаю, что ничего ужасного мне не предлагается. И все же… жить по распорядку, которое для тебя составили – разве это не слишком? Разве это не хуже, чем то, как я жила раньше? Я пока не знаю. Смотря какие «подводные камни» ждут меня в этом расписании.
– Кэндис, мое дело передать тебе поручения Мака, – напрягаюсь, слыша из ее уст мягкое «Мак».
Рыжая сучка, да кто ты такая?
– Макколэй также упомянул о том, что ты знаешь, к чему приведет нарушение его правил, – напоминает Эпси, имея в виду здоровье моей матери.
– Знаю, – я сдаюсь, слегка опуская плечи. На самом деле, нет сил возмущаться и сопротивляться, просто потому что я очень хочу увидеть маму.
* * *
Спустя два часа, когда я решила свою «проблему», помылась, и оделась в брендовые тряпки, предоставленные Эпсилон, я сижу на заднем сиденье последней модели Audi, салон которой напоминает мне отрывки из фильмов о будущем.
Вот оно, будущее, уже наступило и давно. Но не для низших каст. Как вспомню эти жуткие тарахтящие автобусы в Квинсе, так в дрожь бросает.
У меня создается впечатление, что я сижу не в салоне автомобиля, а нахожусь на борту космического корабля. Даже кресло подстраивается под мою фигуру и осанку. Машина едет настолько бесшумно, что мне приходится прокашляться, чтобы убедится, что я не оглохла.
– Эта новая модель, – поясняет Роберт, поймав мой восхищенный салоном взгляд. – Надежный корпус-капсула защитит вас от любого столкновения, правда оно маловероятно. Искусственный интеллект данного уровня не допускает ошибок. Главное особенность новинки – новое, сверх экологическое топливо. Прямиком с Марса, – усмехнувшись, добавляет мужчина, который вызывает во мне пока исключительно приятные эмоции. У него добрый взгляд, и легкая полнота его совсем не портит.
– Искусственный интеллект? – вырывается с сарказмом. – Как можно доверить свою жизнь – машине?
– Ну, вы же доверяете свою жизнь этому, – приподнимая бровь, возражает Роберт, поднося два пальца к виску. Наверное, он имеет в виду мозг. – Кто вам сказал, что здесь не машина? Искусственный интеллект не знает о том, что он кем-то создан, – смеется водитель, нажимая сразу несколько голографичных кнопок на панели. – Не берите в голову. Хотел, чтобы вы улыбнулись, – заканчивает свою «шутку» он, и я расплываюсь в улыбке, да только на самом деле, чувствую себя загруженной.
Нервно заламываю пальцы, радуясь тому, что Эпсилон выбрала для меня одежду, в которой мне комфортно – простая футболка, синие джинсы и кроссовки. Только я бы никогда не смогла позволить себе купить вещи такого качества. Расстроило то, что Эпсилон добавила: «За твой гардероб теперь тоже отвечаю я». Я так и не поняла, кто эта девушка и кем она является Маку. Даже думать не хочется, сколько у него таких кукол, как я, и какие функции они выполняют в его нелепом шоу «Экспериментатор».
Во что превратилась моя жизнь за считанные дни? Знаете… она стала почти прежней. Такой, когда Руфус заботился обо мне. Разница лишь в том, что тогда я была всем довольна и радовалась любому вниманию опекуна и даже крошечному подарку. Почему же сейчас все иначе? Почему внутри идет непрекращаемая война и бушует протест, и в то же время… я, наконец, не ощущаю себя брошенной?
Я впервые за долгое время чувствую, что мне некуда спешить.
Что с моих плеч сняли необъятный груз, который я так долго тащила только на себе.
Побочный эффект этих «плюсов» один: меня планируют периодически связывать, и не только…
Даже звучит бредово.
Я не могу перестать чувствовать себя вещью. Куклой. Чем-то, что должно безоговорочно подчиняться системе… опять этой проклятой системе. Только теперь во главе моего мира стоит не Правительство, сравнявшее меня с пылью, а он – человек, в чью голову залезть невозможно. Меня не просто бесит сложившаяся ситуация, меня мучает и еще кое-что…
Меня распирает от любопытства.
До сих пор мучают вопросы. Зачем, почему я, что за «Энигма», чем он занимается, какие преследует цели… не знаю, откуда во мне такая любовь к загадкам, наверное, приобрела, пока разгадывала квесты Руфуса.
Но факт остается фактом: мне хочется узнать ответы, и даже больше – мне хочется разгадать их самой. Это как отгадать логическую загадку, которую никто из твоих знакомых даже не понял. Или собрать кубик рубика без инструкции и помощи? Забавные сравнения приходят мне в голову…
Опускаю взгляд вниз, где на коленях лежит еще один подарок от Макколэя – увесистый блокнот в кожаном переплете кремового цвета с замысловатой серебряной застежкой. Замок представляет собой круглое углубление с внедренным в него крошечным лабиринтом, но он не закрывается. Провожу рукой, ощущая чешуйчатую текстуру блокнота кончиками пальцев. Наощупь, словно кожа рептилии… надеюсь, искусственная.
Про себя я отметила у Мака странную страсть к рептилиям, которой раньше не замечала. Но, пройдясь по резиденции Карлайлов, спустя пять лет, я то и дело замечала новые детали, указывающие на то, что Карлайлу нравятся изображения змей, ящеров, драконов и динозавров на картинах, вазах и даже напольной плитке.
– Мистер Карлайл велел тебе еще кое-что, – вспоминаю, как Эпси протянула мне блокнот и новую ручку. – Будет плохо – пиши. Пиши о своих чувствах. Пиши свои мысли. Любые. Он обещал, что не будет читать. Это подарок. Для тебя.
На первой странице я также обнаружила послание и от самого Макколэя. У него красивый, идеально ровный подчерк:
Слово имеет невероятную силу, когда оно написано от руки. Помни об этом, Энигма.
Да уж, спасибо за подарок. Но блокнот мне правда понравился, я, как настоящий «книжный червь», просто обожала всякую необычную канцелярию. К тому же, я давно хотела начать вести личный дневник: всегда было интересно, что чувствуешь, когда читаешь его много лет спустя. Да и в голове сейчас такой беспорядок, что грех не вылить хотя бы часть его на бумагу… именно так, от руки. Руфус тоже говорил, что только подобный метод очищения души от эмоционального мусора, исцеляет ее.
«Я так запуталась. Мне остается только ждать, что будет дальше…» – после написания первых строк, чувствую себя ну очень глупо. Вгрызаюсь зубами в кончик ручки, и решаюсь продолжить:
«Как только мама придет в себя, я найду способ избавиться от Мака, и возможно, даже преподам ему урок. Нет, я не мечтаю о кровавой мести, я просто хочу, чтобы он перестал вести себя так, словно он Вершитель судеб. Он не имел права менять мою жизнь на сто восемьдесят градусов, и поступать так со мной и Джеймсом… ну и, конечно, так унижать меня. Едва ли я способна унизить его также. Но объяснить ему, донести, показать… поставить на место. Напомнить, что он не Бог. Почему бы и нет?
А еще мне страшно. Сейчас я чувствую себя… нормально, правда. Но ощущение подвоха во всей это идиллии с расписанием и театром не отпускает.
Все может измениться в любой момент… а я так боюсь этого.
Неизвестности».
– Ты – замена Кейси? – это первое, что слышу от режиссера Тары Блум, когда оказываюсь в репетиционном зале мюзикла «Зарождение». Как оказалось, это первый мюзикл за много лет, нефинансируемый и неодобренный министром Культуры. Пока планируется три показа, и если зажравшиеся виртуальной реальностью Элиты не оценят постановку, придется поменять «Зарождение» на легкий мюзикл про противостояние супергероев.
Мне сценарий «Зарождения» нравится, хоть я и прочитала всего две сцены. После поспешного знакомства с участниками трупы, я и другие «второстепенные» актеры приступаем к разучиванию хореографии танца. Я не замечаю лиц, и не пытаюсь повторить движения за профессиональным хореографом. Если честно, мне чужда работа в команде. Хочется остаться наедине с собой, и просто выразить свои чувства под красивую музыку.
Некоторые вещи мне не понравились сразу: системный и совсем не творческий подход к постановке… но кто знает? Может так и должно быть в большом театре, и я не права? Но так называемого «духа» я не увидела ни в одной сцене и предложенных танцевальных движениях. Когда я пыталась внести свои идеи, меня естественно игнорировали.
А может… я просто хочу найти недостатки во всех, кто меня окружает, потому что чертовски зла, на то, что вынуждена разучивать танец «пятой травинки в дальнем углу»?
Да, это очень эгоистично, но я не создана для вторых ролей. Я хочу, хотя бы здесь, в единственной частичке свободы, что у меня есть – в танце, исполнять только соло. Мне необходимо знать, что все взгляды будут прикованы ко мне, потому что я, черт подери, хочу доказать всем, что искусство может быть куда интереснее виртуальных игр и их лживых бесед. И я хочу, чтобы все зависело только от меня, а не от всей команды. Я эгоистка, воительница и мечтательница… и именно поэтому, я, хлебнув столько дерьма в жизни, не сломалась.
В целом, пять часов репетиций оставили неоднозначные чувства. С одной стороны я была счастлива оказаться в месте, о котором так долго мечтала, с другой стороны мои ожидания не оправдались. После того, как все ушли, я еще час танцевала в пустом зале, погружаясь в особое состояние импровизации и эмоционального полета.
Наверное, это был лучший спонтанный танец в моей жизни. Каждое движение снимало с меня маски, невидимую броню и будто верхний слой кожи, оставляя обнаженной для «зрителя». Открытой.
Нет ничего более уязвимого, чем показать свое творчество другим людям. Все равно, что стоять под обстрелом и ждать приговора…
Наивысший кайф во всей этой демонстрации, всегда один – понимание. Опущенные вниз прицелы осуждающих и любопытных, распахнутые веки тех, кто узнал в твоей обнаженной творчеством душе – себя. Тот, кто не узнает себя, всегда осудит, каким бы талантом ты ни был. Потому что Макколэй был прав… мы сами ищем только себя, свое отражение. Никому не нужна истина. Она все равно у каждого своя.
В этом смысл любого искусства, увидеть себя со стороны, а не просто пялиться в зеркало… но многие забыли об этом.
Во время танца я смотрела на свои руки, и мое воображение рисовало жуткие картины того, как запястья стянуты тугими веревками. И именно из них я пыталась вырваться в танце, разорвать оковы, рассечь незримым лезвием. Избавиться от них любой ценой: разбиваясь о невидимые скалы, толкая ладони в незримый огонь… у меня не получилось.
Не получилось разорвать его цепи. Моя душа уже с ног до головы перевязана в шибари.
В какой-то момент я просто споткнулась и упала на середину сцены, и свернулась калачиком прямо на полу.
Я не заплакала только потому, что услышала одинокие аплодисменты, нарушившие тишину. Музыка закончилась еще на середине моего танца.
– Проникновенно, – комментирует женщина, в форме обслуживающего персонала – проще говоря, уборщица. Мой единственный зритель.
После репетиции, Роберт везет меня в клинику, а я продолжаю читать сценарий, разучивая роль главной героини: ее слова, мимику и жесты. Не знаю, как я это проверну, но главная роль будет моей. Я этого хочу.
Я начинаю понимать, как устроен мозг Макколэя. Может быть, предоставление такого дара, как самореализация, лишь часть его игры, но он дает мне возможность проявить себя, и мне это нравится. Нравится, что он не сделал ничего для того, чтобы в театре ко мне относились, как к «особенной» девушке, хотя уверена, что с его деньгами и связями он вполне мог бы осуществить любую мою мечту о сцене.
И в этой возможности, заниматься любимым делом и пройти некий путь к успеху самостоятельно, я вижу… долгожданную свободу. Обещанную свободу, ограниченную властью лишь одного человека.
Это все равно, что ощущать внутри себя целый мир, и в то же время быть крошечной, незначительной его точкой одновременно. Не знаю почему, но последние дни, голову еще чаще начинают терзать вопросы в духе:
Кто я?
Каково мое предназначение?
В чем смысл моего существования?
И другие вопросы, которые изо дня в день, задает себе каждый человек.
– Мама, – с надрывом выдыхаю я, как только захожу в комнату Эвы. Частная клиника действительно произвела на меня приятное впечатление: если прежняя больница напоминала тюрьму и меня вечно мучили угрызения совести за то, что я держу маму в подобном месте, то эта клиника была ничуть не хуже резиденции Карлайла. Потрясающая инфраструктура: зеленый парк с небольшим озером, где мирно проплывают лодочки с постояльцами, зона для отдыха в виде поляны, на которой они занимаются дыхательными практиками, и на первый взгляд, не выглядят больными и обезумевшими. Каждый квадратный метр клиники сияет от чистоты, а мамина комната выглядит как номер в пятизвездочном отеле.
– Мама, – повторяю я, когда наши взгляды с Эвой встречаются. Ее глаза по-прежнему стеклянные, их выражение – отстраненное, отсутствующее, пустое. На губах легкий намек на улыбку, а в руках мама держит необычный предмет – полностью стеклянный куб, наполненный водой и бутонами голубых цветов.
– Здравствуйте. Вы моя новая сиделка? Рада вас видеть, – скрипучим голосом отзывается Эва, и опускается на кровать, слегка сгорбившись и опустив плечи. Никакой реакции на меня, и на то, что я назвала ее «мамой». Слезы снежным комом встают поперек горла, когда я просто сажусь рядом, и замечаю… как иссушились ее некогда нежные и ласковые руки. Словно ее душа высыхает, и это состояние «зеркалит» тело. Мамины предплечья усыпаны царапинами, оставленными самой себе…
Находясь рядом с ней, я вновь чувствую себя беспомощной. Чувствую, что не могу до нее достучаться, а так хочется увидеть ЕЕ, мою маму, а не оболочку чужого мне человека, внутри которого, я надеюсь… все еще живет ее душа. Или разум. А в чем отличие? Чтобы ответил на этот вопрос Карлайл?
– Почитаете мне? – мама кивает в сторону тумбочки, на которой лежит сказка «Волшебник из страны ОЗ», и я, радуясь тому, что на этот раз наша встреча похоже пройдет без приступов и истерик, сажусь в кресло напротив нее и читаю книгу. Когда мама засыпает, болезненное воспоминание из детства сдавливает грудь в тугие тиски: именно эту книгу мама читала нам с Элиссон, когда-то очень давно… приятное совпадение.
Я провожу рукой по ее щеке, глядя на сомкнутые веки, представляя ее, как и прежде живой и красивой, и меня охватывает необъяснимая и всепоглощающая тревога: что все-таки с ней здесь будут делать? Что, если лечение только навредит ей?
В этот момент, мистер «обладатель способности читать мои мысли на расстоянии», присылает сообщение. Нехотя открываю экран, одним нажатием кнопки на браслете.
«С ней будут работать лучшие из лучших. Доверься мне», – получив это сообщение, кидаю осуждающий взгляд на Роберта. Конечно же, он сообщил Маку о моем тревожном взгляде, и никакое это не чтение мыслей…
«Что именно они будут с ней делать?» – пишу в ответ я.
«Воспоминания… Кэндис. Твоя мама – это ее воспоминания, ее память о тебе. Представь, что вся история твоей жизни, сохранена в виртуальном облаке, и ты вдруг… утратила к нему доступ. Ты пытаешься взломать его с помощью хакеров и восстанавливающих программ, но тебе открываются лишь жалкие обрывки некогда сохраненных файлов. Ты живешь с целью вернуть себе все воспоминания, прекрасно зная, что можешь достать их из облака, как бы глубоко поражены вирусом они не были. Как бы давно не были потеряны. Ты живешь в тюрьме своей одержимости «вспомнить, кто я». Вот на что похоже истинное внутреннее состояние твоей матери. Разрушающие события извне и внутри нее, привели ее разум к защите от страшных воспоминаний, и как следствие, к уничтожению личности. Некоторые вещи ей уже никогда не вспомнить, так как эти нервные клетки навсегда утеряны. Безвозвратно. Но часть клеток, отвечающих за долговременную память, не уничтожена. И их мы и «взломаем». Как – неважно. Для начала ей нужен покой, свежий воздух, правильное питание, некоторые процедуры…»
«Ты же не собираешься проводить операцию в ее голове, или что-то вроде того? Кто тебя знает».
После этого сообщения, Макколэй слишком долго не отвечает и это кажется мне странным. Словно я заставила его о чем-то задуматься, или даже обидела, задела. Сбила с толку.
«Я против подобных операций. Пять месяцев, Кэндис. Она узнает тебя. Просто наберись терпения».
«Когда ты вернешься?» – пальцы сами набирают этот текст на гологэкране, прежде чем я успеваю обдумать его. Черт. Вечно я все делаю на эмоциях.
«А ты соскучилась? Хм. Хочешь продолжения, Энигма? Готова попросить меня об этом?»
В ответ я снова хочу съязвить и нагрубить, но… что-то меня останавливает. Включив логику, я понимаю, что это то, чего именно он от меня ждет – агрессию, сопротивление, бой. Почему бы теперь мне не взорвать его мозг? Правда, придется сделать это, ценой своей гордости. Но мне хочется совершить что-нибудь непредсказуемое, безумное… то, чего он не ждет.
«Может быть, я готова просить тебя долго и старательно…»
Мужчины, конечно, прозрачных намеков не понимают, но этот поймет.
И вот, холодный ублюдок снова не отвечает. А я чувствую себя дурой, и хочу отмотать время, чтобы никогда не писать предыдущего сообщения. И не умереть от прилива крови к лицу.
«Ты меня удивляешь, Энигма. Но я запомню твои слова».
Тяжело вздыхаю, ощущая, как покалывает кончики пальцев ног и рук. Даже на расстоянии, просто переписываясь с ним, не могу взять себя в руки. Прошло не так много дней с похорон Руфуса, а мне уже кажется, что вся моя прошлая жизнь – нереальна. Словно с Джеймсом я встречалась целую вечность назад… а может его и вовсе не было в моей жизни? Не знаю, хорошо это или плохо, но я умею жить «здесь и сейчас».
«И кстати, не забывай писать в дневнике.
Не отвечай мне.
Отвлекаешь своими намеками тут».
Последнее предложение Мака вызывает на лице глупую улыбку, от которой я немедля избавляюсь.
* * *
Кэндис
5 апреля, 21:45. Моя спальня
Первые рабочие дни прошли хорошо. Мне даже нравится это состояние, когда ты все время чем-то занята, и нет времени на самобичевание, самокопание, и плохие воспоминания. Я едва покушать успеваю (спасибо расписанию), и засыпаю сразу, как только голова касается подушки. В офисе Карлайла я в основном занимаюсь изучением SММ – продвижением компании, а также, ищу в сети статьи о лучших инженерах из Европы, Китая и России, по которым должна составить сводную таблицу, как о кандидатах на будущую должность. Звучит скучно, знаю… но блин, если учесть то, что я просыпаюсь в семь утра, бегу заниматься с тренером (женского пола, конечно), потом еду на работу, а после – репетирую в театре, то скучать некогда. Все время что-то происходит, я ощущаю, как мир движется вокруг меня, а я вокруг него в то время как раньше мне казалось, что я деградирую и стою на месте. Не развиваюсь. Рейс – дом – рейс – дом, причем летела я не к своей цели. Только движение к моей истинной цели, делает мой «полет» по жизни значимым.
Итак, Мак попросил меня записывать свои чувства… или приказал?
Что я чувствую сейчас? Пожалуй, чувство наполненности. Думаю, это из-за возможности заниматься настоящим искусством, а не протирать попой шест в баре. Но мне не хватает новых мест, знакомств, каких-то интересных событий. Я бы хотела увидеть новые города и страны, о которых читала.
Я бы хотела оказаться где-нибудь в дикой природе, на берегу океана… или даже на краю обрыва. Авторы всегда пишут, что в подобных местах, ты познаешь чувство истинной свободы и бескрайности мира.
7 апреля, 20:03. Сад Сакуры
Как же все-таки здесь красиво. Я готова жить в своем саду. Лепестки сакуры опадают мне на лицо, и щекочут щеки…
Сценарист сегодня похвалил мою работу. Удалось внести пару своих движений в итоговый танец. Приятно быть значимой. Что я чувствую сегодня? Я знаю, каково это быть нужной. И сегодня, я в полной мере ощутила это, когда мама на доли секунд одарила меня теплым, и таким родным взглядом…
Я почти уверена в том, что она меня узнала.
Карлайл до сих пор не вернулся. Я начинаю скучать по этому куску камня.
8 апреля. В SPA-салоне с Эпси. Какая разница, сколько времени, когда тебе делают самый охрененный массаж в твоей жизни?
Еще недавно я была «девочкой на побегушках» и отмывала, простите, дерьмо, от стенок унитаза, а теперь мне делают божественный массаж. Ароматные масла с ярко выраженными нотками цитруса и морского бриза благоухают на всю зону SPA.
Все так быстро меняется. Но писать у меня нет настроения. Внутри зарождается странное чувство… пустоты.
Я скучаю по Маку. Знаю, что это неправильно, бредово, и я его терпеть не могу… но сегодня всю ночь снились эти его веревки. Ох. Что он со мной сделал? Эпси говорит, что он задержится.
10 апреля, 3:05. Не могу уснуть… нашла винный погреб, и одна выпила бутылку какого-то вина 1999 года
Я. Скучаю. Хотя скучать мне некогда. Дни проходит молниеносно. А вот ночи… медленно.
11 апреля, 17:00. На работе
Нет, я не скучаю, пошел он на хер.
Сегодня на обеде пошла в общую столовую, и, наплевав на правила Карлайла, познакомилась с компанией мужчин. Давно не чувствовала на себе столько внимания. Как оказалось, я это очень люблю.
12 апреля. Мой Сад
Карлайл соизволил вернуться. Я видела, как он выходит из машины и идет по подъездной дорожке по направлению к особняку. Весь в белом. Ходячий Айсберг. Даже не взглянул в мою сторону, хотя я не верю, что не ощутил мой взгляд. Его встретили две незнакомые девушки и Эпси. Честно говоря, напрягает наличие каких-то девиц в доме. Не удивлюсь, что я просто «одна из них», и все мы здесь его куклы для экспериментов. Прошли сутки с тех пор, как он вернулся, но ко мне он так и не зашел. Абсолютное равнодушие, будто не существует ни меня, ни нашего «сотрудничества», или как это назвать? Мучает дежа вю. Меня для него не существует, так же, как и в те времена, когда я была наивным подростком…
Я помню эти его холодные взгляды, заковывающие в лед сердце. И сейчас, все повторяется…
Почему меня вообще это волнует?
14 апреля. Фитнес-центр
Мои тренировки продолжаются. Происходит столько рутинной работы, что даже записывать лень. Коротко о главном…
Я до сих пор «самая игнорируемая персона в мире». Эпсилон говорит, что Карлайл поселился в лаборатории и не выходит от туда (оттуда). Почему-то датчик на моем запястье время от времени издает странные звуки и мешает спать.
Почему я все время пишу о нем?
В общем, я перешла к тяжелой артиллерии. Надела на работу маленькое черное платье, и пошла в мужскую курилку. Я не курю, но пришлось попробовать эти дешевые сигареты… большинство рабочих в компании – из средней касты. Не повторяйте моих ошибок, тошнит целый день.
Жду реакции Карлайла…
15 апреля. Перерыв на репетиции
Реакции не было.
За все время нашего соглашения у мамы не было ни одного нервного срыва.
Кажется, скоро он будет у меня.
Меня начинают замечать в театре. Сегодня, исполнительница главной роли облажалась, не выучила текст, и чтобы главный герой совсем не заскучал, ее партию читала я. Да и ее танец я иногда разучиваю после тренировки…
16 апреля. «Светский прием»
Карлайл снизошел обратить на меня внимание.
Я… на «светском ужине», вокруг одни Элиты. Чувствую себя неловко, словно зашла в дорогой ресторан в грязной обуви и одежде. За весь вечер, Карлайл и словом со мной не перекинулся… все общение происходило через Эпси. Я просто сидела за одним из круглых столиков, и старалась держать голову прямо. Ко мне никто не подходил, со мной не разговаривали, и меня не представили. А я сходила с ума, наблюдая за этим ослепительно ярким, но наполненным фальшивыми улыбками сборищем… Эпси одела меня в длинное черное платье, полностью закрывающее фигуру и даже шею, и в то же время, обтягивающее каждый изгиб тела. То и дело ощущала на себе раздевающие взгляды. Почему-то так на меня не смотрели даже в клубе, когда я танцевала практически в «костюме Евы».
18 апреля. То, что произошло – уже слишком… но я не могу не записать. Лежу в ванной. Не знаю, чего здесь больше – воды или моих немых слез
Сегодня я легла спать, и уже почти провалилась в сон, как вдруг услышала шорох и тяжелые шаги, от которых сердце сжалось от страха (ночь все-таки добавляет жути любым звукам). Но почти сразу поняла, что если ко мне и крадется маньяк, то это никто иной как Карлайл.
А потом все происходило, как в дурмане. Помню, что села на кровати, и прижалась к изголовью, желая испариться на месте, исчезнуть. Разглядела прицел его зеленых глаз в слабом свете луны… позади себя Карлайл оставил дорожку из брошенной на пол одежды, и передо мной стоял полностью обнаженным.
Натянув одеяло до подбородка, я смотрела в его гипнотизирующие глаза, испытывая острую потребность закричать или что-то сказать, но язык просто прилип к небу.
Не знаю, сколько прошло времени, пока мы изучали друг друга взглядами. Но таким я еще никогда его не видела, даже в тот самый день «вспышки страсти». Пристальный взор Мака не был холодным, наоборот – брови разделила глубокая морщина, четко очерченные губы превратились в тонкую линию, напряженные желваки играли на скулах. В глазах – зеленое пламя, обжигающее на расстоянии. Я чувствовала, с каждым ударом сердца, как он сдерживает нечто неистовое и дикое внутри себя. То, что я будто не должна видеть, не имею права…
Опустив взгляд ниже, я, наконец, рассмотрела часть его татуировки. Вбитые под кожу чернила заполнили всю левую руку от кисти до шеи, и представляли собой… нечто похожее на множество раскрытых глаз, и змеиную чешую одновременно. Я заметила, как резко поднимается и опускается его каменная грудь, как расправлены широкие плечи… он силен и мужественен. Есть от чего потерять голову. Невольно посмотрела чуть ниже, изучая сжимающиеся от дыхания кубики пресса, рельефные косые мышцы, сильные накаченные ноги и напряженный член. Я бы не дрожала так сильно, если бы его тело так откровенно не кричало мне зачем он пришел.
И с каждой секундой, пока смотрели друг на друга, он становился только тверже и больше.
Помню, как выдохнула короткое:
– Не надо.
Карлайл ничего не ответил.
Как-то странно моргнув и медленно склонив голову на бок, Макколэй оскалился. Не прошло и секунды, как полотенце было с меня сдернуто и отлетело к ненужной одежде. На мне были лишь свободные шорты и футболка, которую через мгновение задрал до кистей рук и каким-то образом привязал запястья к прутьям изголовья кровати. Я даже вздохнуть не успела, не то, чтобы смогла бороться, закричать, возразить.
Не говоря ни единого слова, Мак просто широко развел мои ноги, молниеносным рывком распорол несчастные шорты. Лишь утробный рык вырвался из его губ, когда ему пришлось потратить еще одну секунду для того, чтобы отодвинуть мои трусики в сторону, прежде чем толкнуться в меня бедрами и одним четким ударом заполнить собой.
Он был горячим. Таким твердым, что я… растаяла, ослабела, и просто не смогла найти в себе сил для сопротивления.
Это было слишком сладко. Грязно. Молчаливо. Я звала его, умоляла остановиться, но Карлайл не проронил ни слова.
Ни «сучка», ни «Энигма», ни «сейчас я тебя трахну». Слова были не нужны, я не уверена, что вообще услышала бы его голос, за пеленой не прекращаемых звуков от жестких шлепков его бедер по моим. Мне хотелось бессвязно кричать, сорвать к черту голос, но я сдерживалась до тех пор, пока он с диким рыком не стал вдалбливаться в мое тело, доводя до грани безумия…
Это больно, и не всегда приятно… но я кончила, кажется, от одной только мысли, что меня так оттрахали.
Неужели я это написала? Черт. У меня кровь в жилах стынет. До сих пор.
Мое тело больше мне не принадлежало, выгибаясь под его снисходительным, по-звериному хищным, взглядом. Я сорвалась, закричала, почти в самом конце… но Макколэй зажал мой рот ладонью, и стал долбить еще сильнее, оставляя мне лишь возможность наблюдать за его искаженными желанием и похотью чертами лица. И будто болью.
Я не знаю, что все это было, одно поняла точно: у Карлайла только два состояния. Первое: ходячий кусок льда, равнодушный к женщинам. Второе: зверь, поглощающий свою жертву без остатка.
В его действиях не было и капли нежности и слабости, лишь ярость и какая-то необходимость. Я чувствовала себя некой жизненной силой, которую он забирает без разрешения, оскверняя меня, и в то же время, даря моему телу неземные взрывы блаженства.
Неописуемо. Феерично. Неправильно. Дико… больше всего мне хотелось иметь возможность вонзиться пальцами в его ягодицы, и попробовать хоть как-то руководить ритмом движений, но это невозможно. Я была в силах лишь прогибаться в пояснице, и упираться пятками в его бедра, чувствуя себя полностью открытой для этого мужчины. Распятой под ним. Карлайл не спрашивал, не просил. Он пришел, вставил и взял.
Ни одного поцелуя, естественно. И прикосновения губ к моему телу. Лишь его рука иногда властно ложилась на шею и губы…
А потом этот ублюдок ушел, как и в прошлый раз, оставив меня запачканной, грязной.
Его запахом, семенем на моем животе, и этим незримым ядом, проклятой и порабощающей аурой.
Я хотела кричать проклятья ему в след, но не могла выдавить из себя ни слова. Даже слезы высохли, настолько опустошенной после путешествия в нирвану я себя чувствовала. А теперь сижу, и отмокаю в ванной, да только я все равно чувствую его в себе.
И буду ощущать еще очень долго.
Как бы я хотела сама связать его, и избить к чертовой матери.
Потому что я запуталась во всем этом еще больше.
Постоянное напряжение не дает спокойно дышать, мыслить, существовать… жизнь, как на минном поле. Со стороны, кажущемся безмятежным…
Я чувствую себя сапером, который должен пройтись по этому лабиринту внутри поля, и не взорвать его.
30 апреля. На кухне с ведром мороженого
Так давно не писала. Не открывала дневник, чтобы глаза мои не видели предыдущую запись. Порывалась даже вырвать и сжечь ее…
После той ночи, примерно через три дня, Карлайл начал со мной общаться. Практически как брат с сестрой, или даже, как отец с дочерью. Спрашивал, как мои дела в компании и театре, а на мои реплики отвечал сухое «много работы, мне нужно идти». И эта его маска игрока в покер, изредка дежурная улыбка… невольно задаюсь вопросом, спит ли он? Ест ли? Может, он просто робот, а не человек? Не слишком много он на себя берет? Ученый, инженер, владелец многомиллионной компании и того мерзкого клуба для богатых извращенцев… боюсь представить из чего сделаны мозги таких людей.
Ни своим поведением, ни голосом, ни жестом он не выдал своих эмоций о том, что произошло между нами. Словно ничего и не было. Того проклятого наваждения, которое опять исходило от него. Не от меня. Может, это было погружение в виртуальную реальность? Осознанный сон?
Иначе как объяснить его поведение… ни один мужчина не может так отстраненно смотреть на женщину, которую брал с подобной дикостью. Эпси частенько преподносит мне откровенные наряды для дома, но взгляд Макколэя никогда не опускается ниже уровня моего подбородка. Меня не должно это задевать, нет.
Но… сегодня, особенный день. И эти две недели тоже были особенными, так как я совершила невозможное. Все это время, я разучивала главную роль не зря – режиссеру не понравился капризный характер актрисы, я толком не знаю, из-за чего они поссорились, да это и неважно. Главное то, что две недели я практически ночую в театре, посвящая репетициям каждую секунду своего времени вне работы. Потому что Тара Блум, пусть и с неохотой, но предложила мне играть главную роль и исполнять кульминационный танец с партнером.
До сих пор во все это не верю. Все случилось как по волшебству, а я всего-то начала разучивать главную роль и пыталась проявить себя, быть активной и заметной… возможно, если бы я не спорила с Тарой и хореографами каждые пять минут, так бы и осталась для всех невидимкой.
Вывод: действовать нужно всегда. Быть храброй, смелой и решительной. Иначе рискуешь навсегда остаться «травинкой в пятом ряду». И отныне я буду придерживаться этого правила.
И вот этот день настал. День премьеры «Зарождения».
Но ведро шоколадного мороженого понадобилось мне не потому, что я нервничаю из-за предстоящей премьеры. У моих нервных клеток есть другие причины обгореть до тла.
Утром я проснулась от слов:
– Просыпайся, Энигма, – слышу низкий, бархатистый голос и чувствую мягкое, но такое до дрожи уверенное прикосновение к шрамам на моей спине. Его пальцы такие горячие, обжигающие, в отличие от взглядов. Вздрагиваю, издав дикое шипение. – Сегодня твой день, девочка, – продолжает Карлайл, сидя на краю кровати. Как всегда, Мак в белой рубашке и брюках. Красивый. Пугающий. Потому что он так близко и кажется неравнодушным… но это иллюзия.
– Я тебе не «девочка», – огрызаюсь я, садясь на постели. – Не прикасайся ко мне. Так. И не к спине, – давно забытые шрамы вспыхивают болью, под влиянием побежавших по коже мурашек.
– Хотел поддержать тебя, – отстраненно и как-то загадочно улыбается Мак. – Ты это заслужила. Я наблюдал почти за каждой твоей тренировкой. Ты так выкладывалась.
– И где ты там установил камеру? – недовольно интересуюсь я, бросая на него взгляд исподлобья. И только сейчас замечаю букет из ветвей розовой и белой сакуры, что стоит на тумбочке возле кровати. Невероятной красоты бутоны всегда поднимают мне настроение.
– Я тебе не «девочка», – огрызаюсь я, садясь на постели. – Не прикасайся ко мне. Так. И не к спине, – давно забытые шрамы вспыхивают болью, под влиянием побежавших по коже мурашек.
– Хотел поддержать тебя, – отстраненно и как-то загадочно улыбается Мак. – Ты это заслужила. Я наблюдал почти за каждой твоей тренировкой. Ты так выкладывалась.
– И где ты там установил камеру? – недовольно интересуюсь я, бросая на него взгляд исподлобья. И только сейчас замечаю букет из ветвей розовой и белой сакуры, что стоит на тумбочке возле кровати. Невероятной красоты бутоны всегда поднимают мне настроение.
– У меня свои каналы. О которых ты даже не знаешь, – я хочу возразить, но Карлайл за одно мгновение похищает способность разговаривать, вторгаясь горячим языком между моих губ, отнимая все слова и само дыхание. И волнение… на его поцелуй я реагирую мгновенно и бесстыдно, ощущая жар и пульсацию между бедер, пока его язык дразнит мой, а надменная ласка сменяется жесткими укусами. Ощущения, как на «Американских горках». Медленный взлет и резкое падение. Мертвая петля… проклятье. Немедля упираюсь ладоням в грудь Карлайла, пытаясь оттолкнуть, но к моему облегчению, он отстраняется мгновенно, словно только что не пытался съесть меня. Но еще пять секунд назад…
– Мне это надоело, – не выдерживаю я, толкая эту груду мышц. – Ты ведешь себя странно. Зачем ты все это делаешь? И не надо меня больше целовать. В этом… столько личного.
– Больше, чем в том, чтобы послушно раздвинуть ноги в три часа ночи? – безапелляционно спрашивает Мак, и этой фразой подтверждает, что все, что между нами произошло – не плод моего воображения.
И снова браслет начинает издавать какие-то звуки, в такт моему ускоряющемуся от возмущения и ярости сердцебиению. Первое желание – расцарапать его скулы, нос, и эти демонические змеиные глаза, по которым вижу – он только этого и ждет.
Расплывшись в милой улыбке, в очередной раз, подавив свою обиду и гордость, шепчу:
– Не понимаю, о чем ты, – веду плечом, делая вид, что не понимаю, о каких трех часах ночи он говорит. Макколэй не выдает ответной реакции на мои слова, но напряжение между нами достигает такого накала, что я начинаю видеть искры перед глазами.
– Я буду присутствовать на премьере, и многие из моих друзей, партнеров. Придут Элитные и самые влиятельные семьи страны – на критику не обращай внимания, ты же понимаешь, что твое творчество сейчас никто не оценит. В наше время это считается «культурной программой» и данью уважения к самым пожилым Элитам. Эпси, как всегда, поможет тебе собраться. Энигма, ты никогда не занималась йогой? – вдруг спрашивает Мак, на что я скептически фыркаю в ответ. 1345d3c
– Нет. Это слишком медленно и муторно, я растяжку то с трудом терпела, ради того, чтобы развить гибкость. А что?
– Я говорил о том, что это – твой код, – комментирует мигающий индикатор на браслете Карлайл. – Но его так сложно прочитать, когда здесь, – Макколэй провел рукой над моим предплечьем на расстоянии сантиметров двадцати. – Столько грязи.
– Спасибо, что напомнил мне о моем происхождении.
– Дело не в происхождении, – ледяные нотки в тоне его голоса, заставляют меня прикусить язык. – Ты держишь внутри обиды, боль, и так много страха. Но самое разрушающее чувство, что живет в тебе и убивает каждый день… – я забываю, как дышать, потому что знаю, какое слово он произнесет. Я чувствую себя вспоротой наживую его взглядом, которым он «сканирует» весь мой внутренний мир, и это раздражает больше всего. Сердце заходится, а внутренний взор демонстрирует жуткие картинки из прошлого, доставая его на поверхность.
Не надо, туда нельзя. Элисон…
– Вина. Она закупоривает все семь энергетических центров в твоем теле. Запомни, Энигма, люди не живут долго с чувством вины и обиды. Их нужно безжалостно «отрезать». Избавляться. Но… – его взгляд становится лукавым и предостерегающим, словно хитрый, мать его, змей, что-то снова задумал. – Тебе будет больно.
– Ты пришел прочитать мне свою сектантскую лекцию? – начинаю беситься я, потому что понимаю, что он снова давит на самое больное, распарывает залатанные дыры в моей душе, ковыряясь в них своим хирургическим ножом.
– Я пришел открыть ее. Вишудха[9], – это последнее, что я слышу, потому что как только он произносит невнятное слов, его запястье касается моего горла. Ощущаю едва заметное покалывание, и я вздрагиваю, мгновенно погружаясь в глубокий сон.