Глава 10
Не грусти. Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.
Кэндис
Я нахожусь в месте из своих кошмаров.
Оно похоже на то, где я росла.
На тюрьму.
Нас одевали в одинаковую одежду, мы питались и гуляли по расписанию. Даже дышали с позволения Господ… просто я забыла об этом. Пришло время вспомнить в деталях.
Нас подвергали избиению. Всех Бесправных. На многих из нас ставили опыты.
Я жила в камере с Элисон и еще с несколькими девочками. У нас не было игрушек и книг, уроков и дополнительных занятий – только мы, ОНИ, и по большей части, облезлые стены…
Руфус помог мне забыть. Гипнозом и постоянными разговорами о прошлом, он заставил мои воспоминания о бесправии померкнуть, и я всегда буду благодарна опекуну за это.
Потому что ни один человек не выбирается из такой грязи, без нарушений психики. Доказательство – моя мать.
Мы являлись для тех Элитов скотом на убой, вот и все.
Именно сейчас, когда я оказалась в подобной обстановке, воспоминания о прошлом атакуют разум, параллельно выжигая шрамы на сердце.
Мы с сестрой… мы были не на «убой». Нас планировали сделать живым «лакомством». Нас готовили… не хочется говорить об этом, но из всех девочек, живущих в нашей камере, планировали воспитать профессиональных шлюх и продать подороже. По их мнению, мы все были красивы и покорны.
Многих людей использовали не в качестве игрушки для секса.
Но была перспектива стать чем-то хуже, чем сексуальной игрушкой.
Над некоторыми бесправными проводили эксперименты, в том числе генетические.
Честно, родившись и прожив в том месте десять лет, я не знаю, кем были эти Элиты. Что это за организация. Да и не хочу знать. Нас частенько накачивали всякой дурью, и во многом из-за этого, мои воспоминания о том проклятом месте такие размытые.
Это все было не со мной.
Руфус дал мне такую установку. Всегда удивлялась его способности программировать чужой мозг. Макколэй унаследовал эту способность.
Все, что мне известно… это то, что один из Элитов (хотя я не уверена, что это именно те Элиты, что стоят во главе страны) был одержим моей матерью. Поэтому мы виделись не так часто.
Эллисон была намного старше меня. Я не помню… насколько точно. Как я уже сказала, они считали нас красавицами. В реальной жизни, «за стеной» – это дар, но в бесправии – почти проклятье. И я хорошо помню тот день, когда несколько мужчин зашли в нашу камеру. Я была маленькой, и прижимала к себе потрепанную подушку, потому что мне хотелось кого-нибудь обнять, почувствовать себя в безопасности. Будучи крохой, я уже понимала, зачем они пришли.
– Не трогайте ее. Не трогайте, – помню, как Эли встала передо мной, загородив грудью. – Я старше. Возьмите меня. Только не трогайте мою Кэн…
Так было всегда. Она защищала меня каждый раз, но не любая бы так поступила на ее месте. В камере были и другие девочки, связанные родственными узами, и…
Они насиловали ее у меня на глазах, и простите, даже в мыслях я не хочу вспоминать об этом. Ни словами, ни образами. Достаточно этой боли, что выворачивает наизнанку душу, заставляя задыхаться от немого бессилия.
Не все девочки понимали, что с ними происходит. Мы с Эли отличались от других, пусть звучит не скромно, но были умны не по годам, будто взрослее. Других убеждали в том, что происходящее – нормально. И они верили в это. А мы с Эл сворачивались в один комочек и плакали, заливая слезами ночные рубашки друг друга. Шептались, глядя в окно на звезды, и мечтали, что когда-нибудь все будет иначе.
Что мы перевернем этот мир. Сделаем так, чтобы такого больше не было. Мы не столько хотели отомстить обидчикам, сколько… добиться равенства. Справедливости. Просто знать, что с другим поколением такого не будет. И ни один человек в мире не посмеет поставить себя выше другого. И неважно, какой у него цвет кожи, волос, рост и вес… гены и кровь, логический или творческий склад ума… неважно. Так не должно быть. Но почему-то так было всегда. Я читала историю. Просто у людей всегда были разные причины для того, чтобы сделать других людей рабами.
– Все будет хорошо, Кэндис. Тебя это все не коснется. А я… я не могу поступать иначе… ты еще совсем маленькая. Пока я жива, они тебя не тронут. Ты особенная, Кэндис. Мама всегда нам говорила это. И знаешь… мне кажется, это правда что-то значит, – шептала Эли, прижимая меня к себе.
– Она же наша мама… поэтому говорит так. Все мамы так говорят. Да?
– Нет, Кэн, нет. Наша мама тоже не такая, как все. Я это чувствую. И этот человек одержим ей не просто так.
– Я ненавижу этого Палача… и его татуировку, – хныкала я, пряча лицо у сестры на груди. Да. У Хозяина была отличительная черта. Татуировка на лбу. У него много их было, но эта сразу бросалась в глаза.
* * *
Из размышлений и горьких воспоминаний меня вырывает басистый голос:
– Какая красотка, Додж. Все-таки никакая виртуальная реальность не заменит этого, – содрогаюсь, ощущая шершавую ладонь на своем бедре. Пошевелиться я не могу. Я не накачена. Просто нет сил. После того, как я сто метров тащила двести фунтов мышц, у меня свои атрофировались.
– Ты идиот, Крис? Ведешь себя, как школьник. Шлюх не видел?
– Да ты потрогай. У нее кожа – бархат. Наверное, сладкая… под стать имени. Да, лакомый кусочек? – откуда они знают мое имя? Мои зубы до боли врезаются в нижнюю губу, когда этот подонок самым унизительным образом шлепает меня по заднице. Мысленно я пропускаю обоих уродов через мясорубку… но пошевелиться я не могу. К тому же, я жутко боюсь, что мое агрессивное поведение в очередной раз усугубит ситуацию.
– Я на всех смотрю, как на кусок мяса.
– Она здесь не для этого, Додж. Ее нельзя трогать.
– Неужели тебе не хочется? – тварь. Просто тварь. Его пальцы скользят по внутренней поверхности моих бедер, и каждая клеточка моего тела бьется в истерике, когда они раздвигают мне ноги. Я знаю, что будет дальше. Не маленькая. Где взять сил на сопротивление? Может, мне просто сдаться?
– Здесь камеры. И он все видит.
– Какого хера ты не сказал сразу, идиот? – пыхтит тварь, и к моему счастью, его ладонь больше не касается моих интимных мест. Фу. Меня сейчас вырвет.
– Вон, – я слышу новый голос, звучащий ультимативно. Как не подлежащий возражениям, приказ.
– Сэр, мы просто проверили…
– Вон, – вторит безликий голос. – Садись, – приказывает неизвестный уже мне. Я даже не задаюсь вопросом, какого черта здесь все говорят на английском? Разве я похищена не местными?
– Тебе лучше слушать все, что я говорю. И тогда, выберешься отсюда живой, здоровой. Еще и смысл жизни в подарок получишь. В игре всегда должна быть цель, Кэндис. Иначе, зачем играть?
Я слушаюсь. Сажусь на скрипучей постели, но не поднимаю ни головы, ни взгляда. Смотрю на свои раскрытые ладони, где темнеет запекшаяся кровь Мака. Не думала, что пожалею о том, что сбежала. Не знаю, виной ли тому связь, установленная, по его словам, между нами. Или я просто сумасшедшая. Но я нуждаюсь в его присутствии постоянно, и ничего не могу с этим поделать. Звучит абсурдно, ведь я чуть его не убила… ох, ну вы понимаете. Склад ума у меня точно не логический. От слова «совсем».
Но эти люди… они словно ждали меня там, на дороге. Может и пистолет у обезьяны оказался не случайно? Все… так странно, запутанно. Сложно. Самое страшное, наверное, для меня – это умереть, так и не узнав ответы на ВСЕ эти вопросы, что вот уже несколько месяцев терзают голову.
– Кэндис, посмотри на меня. Наш разговор будет коротким. По-смо-три, – гипнотизирующие нотки в его голосе заставляют меня, против воли, сделать то, что велит. Я не сразу замечаю татуировку в меж бровной зоне Палача. Сначала смотрю в его глаза… и падаю. Падаю с обрыва, и разбиваюсь о скалы.
Крик застревает в горле. Тело до сих пор ватное, слабое. Если честно, мне кажется, что я сплю. Это не может быть он. Нет. Нет.
– Думаю, ты узнала меня, Кэндис. Натаниель Круз. Давно мы не виделись, не так ли? – если раньше я думала, что лицо Макколэя не выражает никаких эмоций, то сейчас готова забрать свои слова обратно.
Кожа на лице Палача абсолютно натянутая, гладкая настолько, что невозможно определить его возраст. Он почти не изменился, и единственная возрастная складка, что выделяется на его лице – это «морщина гордецов», разделяющая его чересчур изогнутые для мужчины, брови. Но и она не так сильно бросается в глаза, потому что первое, что ты видишь, когда смотришь на Палача – это клеймо на лбу. Рисунок замысловатого треугольника, внутри которого набито множество мелких деталей. Замысловатые узоры, напоминающие древние иероглифы и руны. Как бы там ни было, этот рисунок всегда доводил меня до истерики. Ощущения, когда смотришь на тату, не из приятных.
Кажется, что тебя засасывает в черную дыру, в жерло самого хаоса.
– Лучше убейте. К вам я не вернусь… туда… вы… из-за вас… – я проглатываю слова, не в силах побороть дикую дрожь. Меня будто из ледяной водой окатили. Я не верю в происходящее. Разве все это может быть случайностью? Неужели Мак все это подстроил, и ставит надо мной очередной эксперимент? Может я в виртуальной симуляции?
– Я бы хотел забрать тебя, Кэндис. Вернуть под свое крыло. Но у меня для тебя есть более интересное задание. Времени у нас мало. Я не буду повторять и объяснять элементарные вещи.
– Я не собираюсь выполнять никаких заданий, – кровь превращается в магму, я готова плюнуть в лицо этой твари. Он. Это он убил Элисон. – Лучше сразу пристрелите. Вам это ничего не стоит.
– Нет, – твердо произносит Палач, слегка нахмурившись, поправляя воротник черного мундира с вышитым на груди мелким гербом. – Это невозможно, Кэндис. Ты – бесценна. Ты должна меня послушать, – пытаюсь абстрагироваться от гипнотизирующих ноток в его голосе. – Я дам тебе задание и мотивацию. Цель игры. Мы будем следить за выполнением задания.
– Я не буду делать ничего плохого… я не хочу иметь с вами ничего общего. Отпустите меня. Я вам не принадлежу. Руфус…
– Руфус не купил тебя. Отнял. Но я не в обиде, Кэндис. Тебе не нужно знать всю историю, чтобы принять в ней участие. Как и правила игры, потому что устанавливаем их мы, и время от времени меняем.
– Вы издеваетесь…
– Скажи мне, Кэндис, – он говорит шепотом, но его тихий голос, звучит в моих ушах, как раскат грома. – У тебя есть цель? Цель в жизни. Ты знаешь, ради чего ты играешь? Зачем ты здесь? Чего ты хочешь? – механические вопросы сыплются на меня, как из рога изобилия, окончательно заводя в тупик. Еще один безумец на мою голову.
– Вы что, изд…
– Отвечай. Назови хотя бы одну цель. Чего ты хочешь, Кэндис?
– Свободы. Хочу сама управлять своей жизнью, – не знаю, каким образом, но Палач вытягивает из меня ответ.
– Ты можешь многое изменить. Все в твоих руках. Ты можешь достучаться до людей, до правящей касты, но придется приложить немало сил.
– Разве вы – не одни из правящей касты? Не из Элитов? – я не знаю, почему вообще разговариваю с ним. Не могу иначе, ощущая, как разум затягивает одурманивающей дымкой.
– Ты получишь ответ на этот вопрос. Рано или поздно. Всему свое время. Перейдем к делу, Кэндис. Ты давно живешь в семье Карлайлов. Ты также была близка с наследником Премьер-Министра Грейсона. Неплохо устроилась, правда? В отличие от твоей прелестной сестренки…
– НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ, – мгновенно врываюсь я, порываясь встать и накинуться на Палача, и плевать мне, что он от меня живого места не оставит.
– Она так часто тебя защищала, что настрадалась сама. Если бы ты не пряталась за ее спиной, каждый раз, когда мы проводили учебные сессии…
– Это не правда. Это не так… вы просто сборище бесчеловечных тварей, которым плевать на все, кроме денег и власти.
– Это так, Кэндис. Ты права. Но все куда сложнее и глубже, чем ты можешь себе представить. Если я расскажу тебе все прямо сейчас, ты не поймешь и половины, – Круз так быстро оказывается рядом со мной, что на мгновение мне кажется, что он просто телепортировался. Обхватывая меня за подбородок, Палач заставляет поднять взгляд на него, а меня передергивает от отвращения, когда смотрю в его глаза – стеклянные, бездушные, бесцветные.
– Какое-то время ты должна быть с Карлайлом, – медленный и вкрадчивый голос погружает меня в транс, и я понимаю, что смотрю на мерзкий треугольник, действующий на меня, словно маятник. – Настанет момент, когда Карлайл покажет тебе одно место. Отведет тебя туда. В хранилище. Меня интересует несколько моментов. Что именно, ты узнаешь позже. Твоя задача – дожить до этого момента, – губы палача тронула дьявольская усмешка. Мой желудок в очередной раз сделал сальто, и я попыталась отвести взгляд, но мужчина не позволил. – Момент второй, Кэндис. Джеймс Грейсон. Как только появится возможность, и задание в хранилище будет выполнено, ты должна сблизиться с ним. Снова. Влюбить в себя до безумия. Думаю, это будет не трудно, у него… есть к тебе чувства. И это правда. Ты должна не просто влюбить его в себя. Ты должна сделать так, чтобы он сделать тебя частью Элиты. Все инструкции будут приходить тебе на Носитель. Связь будет также осуществляться через него.
– Вы сумасшедший… и Мак… он все поймет… он…
– У Карлайла сейчас наступят не лучшие времена. Он уже не тот, что прежде. Особенно, без тебя.
Господи, я не понимаю, что это значит. И откуда Палач знает, что Карлайл жив? Кто знает, что с ним произошло после того, как я сбежала…
– Итак, после того, как ты станешь…
– Я не буду выполнять ваши указания. Смертью вы меня не запугаете. Вам нечем на меня надавить. Заставить…
– Ошибаешься, – сквозь зубы, бросает Палач. Его губы сжимаются в тонкую линию.
– Нет, – неужели еще один человек собирается шантажировать меня здоровьем матери.
– Эва хорошо защищена, – имя моей матери он произносит… с особой нежностью и обожанием. – Карлайл сильный игрок. Как и Грейсон. Кэндис, тебе выпал прекрасный шанс поучаствовать в большой игре, и выйти из нее победительницей. Искупить грехи…
– Вы ненормальный. Кому и надо искупать грехи, то только вам, – Палач сильнее сдавил пальцы на моих скулах, провоцируя крик, застревающий комом в горле.
– Заткнись. Не заставляй меня быть агрессивным, Кэндис. Я не хочу вновь укрощать тебя плетью. Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь. Я приоткрою тебе завесу тайны: он – ядерная бомба. Если ты не примешь нашу сторону, все потеряет смысл. Все исчезнет, – параноидальный, загадочный и безумный блеск в его прежде бездушных глазах, буквально кричит мне о том, что этот человек просто сумасшедший.
– Вы несете бред… бессвязный бред.
– Тебе только так кажется. Я говорю лишь то, что тебе нужно знать. Ведь у тебя лишь на руках лишь крупицы головоломки, осколки бесконечного пазла картины мира. Правда в том, что Карлайл не лягушек в своей лаборатории препарирует. Довольно разговоров, Кэндис.
– Я не буду никого обманывать. Сближаться с Грейсоном, или о чем вы меня там просите? Я палец о палец не ударю… и уберите от меня свои грязные руки, наконец.
– Тебе все равно, на то, что станет с миром, в котором ты живешь? А как же жизнь, Кэндис? Свободная жизнь… твоя жизнь. Знаешь, я понял. Тебе не хватает мотивации, но ты ошиблась, когда сказала, что мне нечем на тебя надавить, Кэндис, – облизываю пересохшие от волнения губы, затаив дыхание.
– Твоя сестра. Она жива, Кэндис, – всего пять пронзают меня насквозь. Пулей проходят через нутро, и сердце.
– Нет. Я вам не верю… это все ложь. Ложь. Чтобы вы не сказали, я вам никогда не поверю. Я видела… видела все. Ее пульс остановился… я проверяла… проверяла… – бессвязно шепчу я, вспоминая, как приложила губы к запястью Эли, и их обожгло холодом. Дыханием ее смерти.
– Есть такие вещи, как «клиническая смерть», Кэндис. Человек жив, пока жив его разум. Что бы это ни значило.
– Я не могу это больше слушать…
– Тебе придется поверить, если не хочешь до конца жизни получать ее по кусочкам. Где бы ты ни была, мы найдем способ доставить тебе Элисон. Точнее то, что от нее останется, – в эту секунду мой желудок сдавливает болезненный спазм, и его содержимое в виде желчи скапливается у меня во рту. Мерзость и ужас. Все, что чувствую сейчас… страх. Неприятие.
– Я сделаю все, для того, чтобы твоя жизнь была прекрасной и свободной. Но каждый день ты будешь помнить, что ты не спасла ее, в то время как у тебя была такая возможность. Наивысшее страдание для твоей души. Бесконечная матрица ада… – Палач начинает что-то бессвязно шептать, или это я уже не понимаю и не слышу, о чем он говорит.
Он безумен.
Совершенно безумен.
И я, я тоже…
– Я понимаю, тебе нужны доказательства, Кэн. Посмотри на экран, – словно сквозь вату слышу я, и пытаюсь разглядеть девушку на появившейся передо мной голограмме. – Это Эли. И если ты думаешь, что ты живешь в неволе, ты ошибаешься. Посмотри, как проходят ее будни, – я начинаю терять сознание, потому что то, что показывает мне голограмма – невыносимо.
– Вколите ей «Эйфорию». И оставьте в стриптиз-клубе, предварительно переодев в платье. Посмотрим, насколько сильно, эмоции взяли над ним верх и как быстро он прибежит за ней, – последнее, что я слышу и тут же забываю, проваливаясь в сон.
Макколэй
– У каждого есть свое предназначение, Мак, – мне снова снится отец и наш с ним общий урок. Воспоминание.
– И каково мое, отец?
– Ты Творец, Макколэй. Ты им был даже до операции. Выращивал кристаллы. Пойми, ты не был глупым или другим, или…
– Не надо.
– Просто ты жил в своем мире.
– Понятно. И ты решил меня оттуда достать.
– Ты помнишь что-нибудь о своей прежней реальности, Мак? Как воспринимал мир до операции?
– Иначе, – я был немногословен. Я бы не смог объяснить отцу, как воспринимал мир. Я его вообще не воспринимал. Будто находился в другом месте.
– Мне ты можешь открыться, Мак. Ты же знаешь, что я не хочу тебе зла. Ты очень…
– Я важен тебе, потому что я – доказательство твоей «гениальности», – заканчиваю я за него, и отец мрачнеет, решив перевести тему.
– Итак, поговорим, о том, что сейчас. Что ты видишь?
– Я вижу, как материя меняется, в зависимости от фокуса моего внимания.
– Чип…
– Чип тут не причем, папа. Ты что-то от меня скрываешь. С этим миром что-то не так.
– Глупости, Макколэй. Что может быть не так с этим миром?
– Я не буду отвечать. Мне нужно все обдумать еще раз.
– Нет, давай обсудим, Мак. Что тебя напрягает?
– Я не хочу быть тем, кто играет в игру. Я хочу быть тем, кто ее создает, – бормочу под нос я, поворачивая в руке грани головоломки, подаренной отцом. Так тяжело с ней расстаться. – И я умею это делать. Но в этом нет смысла, потому что я ничего не чувствую по-настоящему. Я лишь могу убедить себя или тебя, что испытываю ту или иную эмоцию. Все так пресно и поверхностно. Это все равно, что играть в старую, надоевшую игру… радости не приносит, но дойти до конца – уже принцип. Привычка. Программа.
– В чем тогда смысл для тебя, Макколэй? В чем ты думаешь найдешь его?
Я улыбнулся, но ничего не ответил. Вслух.
Прихожу в себя на холодной поверхности капсулы. Мое тело очищенно от потерянной крови, и я знаю, что мне было сделано механическое переливание, и полная стабилизация физической оболочки. Последнее, что помню – как дуло энергетического пистолета, упирается в живот и горящие гневом, долей безумия, необузданной смелостью глаза Энигмы.
Чувствую себя, мягко говоря, паршиво. И дело не в том, что голова раскалывается на части, и «тупая» боль агонизирует в висках. А в том, что я «ослеп». В том плане, что начинаю по-другому воспринимать окружающий мир. Если говорить на языке программирования, я словно «откатился» до одной из своих старых версий – на много лет назад, когда еще проходил обучение с отцом.
Сажусь на поверхности капсулы. В воздухе до сих пор стоит резкий запах железа, раздражающий рецепторы. Каспер прыгает рядом со мной и не поддается никаким командам. Вырываю из его лап мегаминкс, и быстрыми движениями поворачивая грани головоломки, пытаюсь собрать ее. Но не могу.
Не получается.
Пальцы трясутся, собственные руки меня не слушаются. Я не могу решить простую задачку, несмотря на то, что ранее на это уходило несколько секунд. Не вижу путей решения, не вижу вариантов и комбинаций… я ослеп.
Если бы я мог чувствовать сейчас, как другие люди, я бы назвал свое состояние удушливой паникой.
– Давай. Давай же, – шепчу я, бесконечно поворачивая стороны додекаэдра. Клянусь, я на грани того, чтоб разбить его о стену или поверхность капсулы. В момент, когда я уже готов расколошматить его на части, он собирается. И мне становится легче.
Это уже край, все. Мало того, что у меня нет таблеток: не факт то, что я вообще скопирую их, если найду.
Мне необходимо состояние, которое вызывает внутри Энигма.
Черт, эта девчонка чуть не вышибла мне мозги. На меня энергетическое оружие действует непредсказуемо, потому что внутри находится не только плоть и кровь. Чип вообще мог мгновенно выйти из строя, но каким-то чудом, пострадало только тело.
– Где она? – хриплым голосом интересуюсь я, когда в операционную заходит вызванный мною Роберт.
– Сэр, произошла непредвиденная ситуация.
– Только не говори, что она убежала. Ты же знаешь, что делать в таких случаях. Датчик покажет ее местоположение, где бы она ни находилась, – телохранитель Энигмы прикасается к носу, прежде чем ответить. Успокаивающий жест, не предвещающий мне ничего хорошего.
– Я выполнял другое ваше задание, когда это произошло. Я виноват, сэр. Но проблема в другом. Ее местоположение не отображается. Кто-то его блокирует.
– Это невозможно, – процедил я, решив лично проверить место нахождения датчика Энигмы и ее самой. – Мои программы невозможно взломать.
Открываю световой экран, сначала уставившись в карту Индонезии, а после в карту мира. Если верить данным… Кэндис не существует. Ее нет. Черт, что за тупой лаг? Такого не может быть. Хотя, мне известен случай, при котором это возможно.
Она мертва.
А значит, и я тоже.
Меня не пугает эта мысль. Я просто со всей дури бью кулаком по световому экрану, но, разумеется, моя рука проходит сквозь собранные в воздухе лучи, обжигая теплом. Черт.
– Сэр, кажется, все в порядке, – Роберт вдруг поднимает руку и указывает мне на карту, с мигающей крошечной точкой, которая отображает местоположение Энигмы. – Видимо, временный сбой или…
Или кто-то вмешался. Ладно. Нет времени разбираться.
– Судя по карте, она в клубе, и не в самом безопасном районе. Серьезно?
Я ей задницу надеру, если ее не убьют раньше, чем я доберусь до места.