Глава 2
Кэндис
Мне пришлось хорошенько покопаться в облачной памяти, чтобы отыскать старое видео не самого лучшего качества, компрометирующее Карлайла. Включив его на пару секунд, я тут же его закрыла, не собираясь в красках вспоминать тот проклятый вечер, когда я испытала такой страх, что даже сейчас, спустя годы, у меня немеют ноги и руки, при мысли о том, что Мак действительно убивал девушек и ставил над ними какие-то эксперименты.
А вот какие, я понятия не имею. Разбирал на органы? Ставил опыты? Жуть какая. Тошнота подступает к горлу, и меня передергивает от ударной волны страха и отвращения.
Карлайл не оставил мне выбора. Я понимаю, что действую на эмоциях, но мое желание «ответить» ему немедля слишком сильное, чтобы успокоиться, и забыть о своей затее. Я не могу просто не вернуться, промолчать, проигнорировать нарушение моих личных границ, этого будет недостаточно, понимаете? Единственный вариант переиграть хищника, это показать ему, что у тебя тоже есть зубы.
Мне хорошо знакома подобная модель поведения, и что такое «абьюзивные отношения». Я была маленькой, когда оказалась в их капкане, но при желании… я смогу вспомнить все, до мелочей, а самое страшное – прочувствовать кожей тот ужас и ту боль, что пришлось перенести. Порой, я ловлю себя на мысли, что была недостаточно смела, в силу своего возраста, для того, чтобы дать достойный отпор нашим с Элиссон обидчикам, и позволяла им обращаться с нами, как с неугодными животными… меня – избивать, а Элли… ей досталось больше. Из-за меня.
В любом случае, прежде чем решиться на этот шаг, я должна подготовить «подушку безопасности» и намерена сделать это одним звонком Джеймсу.
– Джек, милый, я тебя отвлекаю? – на выдохе начинаю разговор я, отключив функцию голографсвязи.
– Немного, крошка. Но у меня найдется для тебя пара минут. Я чертовски соскучился. Что с твоим голосом? Что-то случилось? – то, с каким беспокойством звучит его голос это бесценно и убийственно одновременно. Словно лезвием по моей совести…
– Да так… наверное, немного приболела, – произношу первое, что пришло в голову.
– Или хочешь отмазаться от встречи с моими родителями, негодница? Я тебе задницу надеру, если это так, – глухо смеется он, и добавляет уже напряженно: – Выкладывай, Кэн. Я же чувствую, что что-то не так.
– В общем… Джей. Помнишь мою маму? Наверное, нет.
– О твоей маме? Никогда ее не видел. И моя о ней не рассказывала.
– Она живет в Канаде и сейчас ей нужна моя помощь, – без запинки вру я, оправдывая себя тем, что это ложь во благо. Черт, это же не считается мошенничеством? У нас с Джеймсом серьезные отношения, и мне очень неудобно просить у него денег, но выбора у меня нет.
– Мама… она больна. Руфус отправил ее на лечение, и сейчас, когда он умер… поток средств с его счета в клинику остановился. Других родственников у нас давно нет. А мои деньги заблокированы до моего совершеннолетия. В месяц я получаю лишь небольшую сумму, необходимую мне для жизни. И не могу снять столько, сколько нужно… – мой голос слегка дрожит, и я нервно кусаю губы, старясь представить сейчас выражение лица Джека.
– Сколько? – коротко спрашивает он, и все внутри меня сжимается в тугой ком, потому что я понимаю, что от его ответа зависит наша с мамой судьба.
– Сто двадцать тысяч долларов… каждый месяц.
Джек молчит примерно десять секунд, и каждая растягивается в мучительную вечность.
– Конечно, я дам тебе эти деньги. Копейки. Но при одном условии, Кэндис, – я вздрагиваю, до конца не понимая, можно ли мне уже прыгать от радости.
– Каком?
– Ты расскажешь о своей семье. О маме. И ты расскажешь мне, как так вышло, что тебе пришлось покинуть родную страну. Я так много о тебе не знаю… редко об этом задумываюсь, но, когда задумываюсь, меня это напрягает.
– Успокойтесь, мистер Параноик. Я ничего от вас не скрываю, – смеюсь я, с нежностью добавляя: – Со временем ты узнаешь все мои секреты.
– Очень на это надеюсь, Кэн.
– Не знаю, как мне тебя отблагодарить, – нервно накручиваю прядь волос на палец.
– Просто будь плохой девочкой, – чувственный шепот Джека, заставляет мою кожу покрыться мурашками.
– Буду. Я буду очень плохой девочкой, которая сделает тебе очень хорошо, – мурлыкая, обещаю я.
– Детка, я отправлю тебе чек. С ним идешь в банк. Я опаздываю на совещание, до скорого, – быстро заканчивает разговор Джеймс, и по звуку голосов я понимаю, что он меня не обманывает.
В отличие от меня, черт подери…
Глядя на файл со злополучным видео, испытываю новую волну испепеляющей злости, обжигающей легкие. Прекрасно понимая, что чем больше я медлю, тем сильнее начинаю сомневаться в правильности своего решения, я отправляю видео в соответствующие органы, с сопроводительным письмом, в котором намекаю на то, что мистера Карлайла и его резиденцию стоит обыскать на наличие «скелетов в шкафу». Конечно, для такого случая, мне понадобилось купить старый телефон, с которого можно анонимно отправить сообщение, и благополучно избавиться от него.
Оставь меня в покое. Навсегда.
Нехорошее предчувствие, словно вирус, заражает мое тело, вызывая приступ кашля и легкого удушья. Сжимаю влажные от пота ладони, и прикрываю глаза, пытаясь успокоиться.
Поступила ли я правильно? Соврала Джеку… отправила то видео, которое, конечно, наводит на устрашающие мысли, но по сути своей ничего не значит.
Я не знаю правды. Я не видела, как он убивает девушку. В конце концов, я лишь застала его и ее мертвой, с орудием убийством в руках…
Черт, все так запутано. Но я поступаю так, как велит сердце: делать все, чтобы не угодить в его лапы.
Чтобы больше никогда не видеть его, и не ощутить этого поглощения души, через один лишь холодный взгляд.
Я не уверена, что останусь собой, когда в следующий раз посмотрю в его глаза.
Потому что я не узнаю себя, когда это происходит. Под воздействием его взгляда, я всегда становилась другим человеком.
И это пугает меня больше всего. Боязнь неизвестности – самый большой страх, который только может управлять нашими душами.
Макколэй
Жизнь человеческая – вот что казалось ему единственно достойным изучения. В сравнении с нею все остальное ничего не стоило.
День похорон отца трудно забыть. И это никак не связано с тем, что я попрощался с человеком, которого ненавидел. Так или иначе, отец был для меня всем, пусть ему было наплевать на своего настоящего сына, а того, что он сотворил своими руками по образу и подобию своему, он считал живой игрушкой.
Причина моего сфокусированного внимания на том дне совершенно иная: и она в ней, в Кэндис.
Не сказать, что я никогда не испытываю эмоций, но я всегда со свойственной мне хладнокровностью отношу любое ощущение в теле к химическому процессу в голове, и беру его под полный контроль, оценивая его нейтрально, не иначе.
Одно из правил Вселенной, о котором твердил отец.
«Любая ситуация нейтральна по своей сути. Мозг сам наделяет ее смыслом, интерпретирует ее в соответствие с имеющейся в нем информацией, установками и программами. Если ты хочешь управлять своей реальностью, ты должен уметь управлять своим восприятием».
А еще он говорил, что почти все люди подсознательно стремятся к страданиям, и окрашивают жизненные уроки в черный цвет. Негативные эмоции всегда сильнее, лишь они способны вытащить нас из зоны комфорта, заставить двигаться, подняться с колен и стремиться к выживанию, путем преодоления препятствий развития своего душевного состояния и физической оболочки.
Но мое сознание устроено и выдрессировано иначе. Я не стремлюсь к страданиям, как и к безграничному счастью. Наверное, это побочный эффект того, что сделал со мной Руфус: слишком сильная работа мозга, превратила сердце в ледяную глыбу, но меня это мало волнует.
Я не вижу ничего кроме своей Цели, ради которой способен свернуть горы и разверзнуть небеса.
Итак, многие годы отец учил меня осознанности и контролю над своим разумом – он считал, что, только научившись управлять им, я исключу непредвиденные ситуации, при которых мой мозг начнет отвергать инородное тело, встроенное в организм. И поэтому… я всегда избегал того, что может вывести мою «идеальную систему» из строя. Этих самых эмоций, намерено подавляя их внутри себя, пока не зачерствел окончательно.
И вместе с гулким ударом сердца, при одном лишь взгляде на нее, я почувствовал… острое нежелание терять контроль.
Глядя на Кэндис, я физически ощутил, как идеально работающий механизм внутри меня пошатнулся, дал сбой. Долбаное короткое замыкание, пустившее ток по венам, что я подавил усилием воли.
Кто бы мог подумать, я едва ли не бежал за ней.
Я, Макколэй Карлайл.
Я настолько сильно хотел догнать ее, что все мысли, и даже бесконечное анализирование своих действий, отошли на второй план. Я не видел ничего, кроме хрупкой черной фигурки, которую хотелось немедля схватить, получить, подмять под себя и ближайшую вечность держать на расстоянии вытянутой руки.
Снова.
И за этот месяц, не было ни дня, чтобы я не думал о Кэндис. Даже часы, проведенные в лаборатории и упорная работа над Целью, не помогли мне избавиться от образов ее голубых глаз, за пугливой гладью которых, скрывался цвет умиротворяющих Карибских вод. Удивительно красивый цвет, кстати.
И когда я признался себе в том, что моя потребность увидеть ее, занимает большую часть моих мыслей, я впервые за долгое время разозлился на самого себя. И эта ярость, словно удар под дых, заставшая меня врасплох, воспламеняющая вены… она мне не понравилась. Эмоции для меня сродни яду, и я не понимаю, как остальные люди терпят это ужасное состояние, когда ты не можешь контролировать ни свои действия, ни свои мысли… я уже не говорю о дыхании, и колких комах в горле, которые можно сравнить лишь с ножами, загнанными поперек гортани.
Я знал, что лучшим исходом для нас обоих будет отпустить ее, выполняя волю отца до конца дней, но на расстоянии, как и все эти пять лет, когда я наблюдал за Кэндис. Конфеткой. Энигмой…
Отпустить. Лишь бы не терять контроль, лишь бы вновь не ощутить, как теряю почву под ногами, а сердце вдруг до краев заливается таким жидким пламенем, что уже язык не поворачивается назвать его «мышцей, качающей кровь».
И нет, мое неравнодушие никак не связано с тем, что я влюблен в эту гордячку, как вы могли бы подумать. Мои чувства другие и их легко объяснить. И идут они из детства, родом из того дня, когда я увидел, какими глазами смотрит на Кэн отец, и сравнил с какой холодной расчетливостью он оглядывает меня во время обучения.
И я бы отпустил ее… Если бы не ряд определенных событий, которые заставили меня принимать решения на эмоциях, которых я и сам от себя не ожидал.
В клубе «Enigma», созданном мной, у меня тоже имелся небольшой филиал своей лаборатории. Небольшой пристрой, рядом с роскошным особняком, созданным для грешных удовольствий зажравшихся Элитов и просто провождения досуга, был моим личным островком в клубе, и настоящим спасением для такого мизантропа, как я.
Набор скромный: лаборатория, моя спальня, комната для девочек (та самая, с веревками и креслом) и мой кабинет, в котором я сейчас и нахожусь, изучая коды, которые удалось собрать от одной из последних подопытных девушек.
Заурядных данных…
Скудно. Скучно. Она – не та самая. Не та девушка, которая поможет мне выполнить поставленную Задачу.
Откидываюсь на спинку широкого кресла, созданного под мой рост, вес и параметры, и опускаю взгляд на механические часы от Romain Jerome на запястье. Сейчас почти никто такие не носит, несмотря на то, что этот аксессуар, несомненно, может подчеркнуть статус, принадлежность к Элите, ну или просто являться фамильной реликвией. С часами я не расстаюсь, и дело вовсе не в том, что их корпус сделан из платины и двойного сапфирового стекла, а за их стоимость можно купить себе маленький дом на побережье Майами.
Часы напоминают мне о времени. Времени, которого у меня почти не осталось. Времени, что мне необходимо.
Я должен выполнить предназначение, осуществить свою программу. Но на это, возможно, уйдут еще целые годы, а у меня их пока нет.
Вздрагиваю, реагируя на отвратительный для моего острого слуха шум – Каспер опять сделал это, уронил с моего рабочего стола подставку для ручек и другой канцелярии. Я люблю вести ежедневник и дневник именно так, от руки. Так проще привести свои мысли в порядок. Старая добрая бумага и ручка – это целый ритуал.
– Кас, ты опять за свое, – лениво прикладывая два пальца к виску, я бросаю взгляд на маленького капуцина, глядящего на меня так, словно вовсе не он устроил очередной разгром на моем столе. Его крохотная рука рефлекторно прижимается к губам, и он возводит глаза к небу, пытаясь уйти от своей обязанности убрать за собой.
– Кас, собери все ручки. И все остальное, – твердым голосом произношу я, и капуцин мгновенно меня слушается, спрыгивая на пол, начинает хаотично собирать, рассыпанные по полу ручки. – Каспер, – еще холоднее добавляю я, и Кас, реагируя на особую интонацию моего голоса, начинает аккуратно складывать все разбросанное обратно в подставку.
Каспер не просто умная обезьяна, выдрессированное животное, или домашний питомец. Вы будете смеяться, но Каспер – мое отражение, только куда более милое и пушистое. Он перенес подобную операцию, что и я, ровно за два месяца до того, как я вообще мог произнести слово «операция». Руфус сделал с ним то же, что и со мной – имплантировал крошечный компьютер, который позволил развить его интеллект до максимума. Каспер распознает человеческую речь, и даже сам способен со мной общаться на языке жестов, способен изготавливать элементарные орудия труда, решать сложные логические задачи и многое другое, на что не способен среднестатистический капуцин. И никто из обычных животных.
Исследуя влияние микрокомпьютера на его мозг по истечению времени, я могу предугадывать то, что произойдет с моим в ближайшее время. И пока прогнозы не самые оптимистичные, но я не способен изъять из него имплант, встроенный моим отцом, потому что он сможет не пережить обратной операции.
Мне не чужда привязанность, и мне было бы жаль потерять Каспера.
Таблетки могли бы спасти и его. Мой гениальный Палач не оставил мне ни одной зацепки, где бы я мог найти их. Если бы у меня была хотя бы один образец «D-вещества», я бы мог разобрать его состав, и воссоздать копии. Но в четырнадцать лет мне не приходило в голову, что я могу внезапно лишиться своей «дозы», к тому же Руфус выдавал мне по одной таблетке, и тогда я был еще далек от того уровня интеллекта, который бы позволил мне создать подобное вещество.
Как оказалось, Руфус запрограммировал чип внутри меня таким образом, чтобы знания о «D-веществе», которые содержаться в таблетках, были для меня заблокированы. Уверен, что это спланированная акция, еще одна головоломка Карлайла старшего, решая которую, я обязан почти подохнуть. Может, он хотел, чтобы я был полностью зависим от него или таблеток, но какое значение имеют его бесчеловечные мотивы? Он безумный псих и ученный, и это у нас семейное. Я не хочу разбираться и думать, почему его эксперименты, и помешанность на своих бредовых идеалах, были ему настолько важны, что он решил поиграть с жизнью родного сына.
Меньше всего мне нравится думать, что я – компьютер, и что у меня есть система управления, стоящая выше моего «я».
– Мак, ты здесь? – хлесткий хлопок в ладоши выводит меня из транса, но я даже бровью не веду, когда мое зрение фокусируется на этой реальности, и я вижу вальяжно развалившегося в кресле напротив меня, вошедшего без стука, лучшего друга. Джек Грейсон выглядит на удивление взволнованным и чертовски счастливым последнее время: и впервые, мне хочется стереть эту довольную улыбочку на его лице, явно связанную с одной особой. Конечно, я в курсе, чем занимается Кэндис, в установленный мною срок на «подумать». Я одним махом мог бы сломать иллюзию ее счастливой и красивой жизни, но не стал этого делать, только по одной причине: я был уверен, что для не пропускающего ни одной юбки Джеймса, Кэн – не более чем кратковременная интрижка, как и в прошлый раз. Или меня просто напрягали те чувства, что овладевали мной в тот момент, когда я представлял как ее изящное, потрясающее гибкое, как у всех танцовщиц тело, воспламеняется в его руках. И вот уже не его, а мои ладони, в этих образах, сжимают тонкую талию, и через мгновение сжимают упругую, но объемную попку, в форме идеального сердца. Мои губы прикасаются к аккуратной груди, зажимая зубами узелки сосков, но это все лишь предварительные ласки, которыми я подготавливаю ее к самому фееричному бандажу в моей жизни.
А потом, я вижу Кэндис. Замечаю, как дрожит каждой клеточкой тела, попав в мой нерушимый капкан, как толстые веревки опутывают ее стройное, идеальное тело… и в глаза, бл*дь темнеет. Не думал, что способен на такое острое и сильное возбуждение, но эти безумные образы пленения той самой девчонки, которую так боготворил мой отец, будили во мне нечто, что я назвал зверем. Я ощущал, как он сидит там, внутри, скалит зубы, и бьет лапой землю, желая перегрызть глотку своему лучшему другу и напарнику.
И я благополучно запер его на замок, раз за разом отгоняя все эти образы, выворачивающие душу на изнанку. Напоминающие о ее наличии.
Но я явно недооценил нашу девочку, виртуозно вьющую веревки из Грейсона.
– Да. Ты опять без стука, – благосклонно киваю я, наблюдая за тем, как Джеймс с интересом разглядывает Каспера, что сейчас ведет себя, как средне статическая ручная обезьяна и совершенно не подает признаков высокого интеллекта.
– Я ненадолго. Мог бы позвонить, но проезжал мимо клуба и решил заглянуть, чтобы удостовериться, что все готово к завтрашнему вечеру. «Связанные чувства»… думаю, принцу Катара и шейху эмирата Абу-Даби понравится твое шоу, а после, мы перейдем в бильярдную. Им это нравится. Уверен, все пройдет гладко. Расслабленная обстановка, немного виски, и этот туман в голове, что всегда бывает после лицезрения красоток завязанных в шибари… все способствует заключению взаимовыгодного сотрудничества наших стран. Мне необходимо, чтобы они начали вкладывать деньги в строительство зданий своих крупных корпорации здесь, тем самым вкладывая деньги в экономику нашей страны.
– Они начнут. Специально для гостей, я придумаю что-нибудь особенное, – без задней мысли произношу я, еще даже не подозревая о том, какой роковой смысл приобретет эта фраза уже через двое суток.
Не для меня.
– У тебя новые модели? Кстати, не думаю, что стоит предлагать гостям «пробовать» твоих девочек. Они идеальны, но у них есть одна маленькая проблема… точнее, этой «проблемы» у них давно нет. Эти Арабы жутко брезгливы, и им нужны девственницы. Поэтому, не стоит их оскорблять неуместными предложениям.
Правда в том, Джек… что ты много не знаешь о моих искусных девочках, способных выполнить любое желание клиента.
И правда в том, что ни у одной из них никогда и не было этой «проблемы». Они другие.
Они не шлюхи, а я не их сутенер, как вы бы могли подумать.
Но пусть правда о моих куколках пока остается нашей маленькой тайной.
– Нет, модели все те же. Я не очень люблю работать с новыми. Модели обучены, и я не ощущаю дискомфорта во время обвязки. Это все, что ты мне хотел сказать? – кидаю выразительный взгляд на наручные часы, без слов намекая другу на то, что сегодня у меня еще много дел. На самом деле меня просто раздражает его широкая улыбка.
– Не совсем. В среду у нас семейный ужин, и ты с Эрикой, разумеется, приглашен. Заглянешь? Ты нам почти, как член семьи. Заодно и покажу тебе кое-кого, – тянет Джек, и я отмечаю каждый мускул, дрогнувший на его лице, с точностью считывая его эмоции, которые он не в силах скрывать.
Внутри все мгновенно напрягается, в легкие врезаются десятки раскаленных игл, разрушая мою броню и пресловутый контроль.
Что за дерьмо со мной происходит?
В этот момент, я ненавижу Джеймса, и внутренние радары кричат мне о том, что он взял то, что принадлежит мне. Еще и собрался знакомить с родителями лицемерную обманщицу. Как она это делает? В два счета обводит вокруг пальца: сначала моего отца, потом друга… лицедейка, которую было бы впору наказать, и напомнить, где ее место. А мой друг, каким местом он думает?
Я не понимаю, откуда этот эмоциональный, абсолютно дикий для меня поток мыслей. Но я черт подери, не могу его остановить, ощущая, как зверь внутри меня стучит зубами, и приподнимает голову, раскрыв свою пасть в диком рыке.
– Мак? Все в порядке? У тебя такой вид, будто ты планируешь убийство, – не замечаю, как слишком сильно напрягаю руки, и разламываю ручку в руках на две части, поднимая резкий взгляд на Грейсона. Никогда бы не подумал, что чье-то хорошее настроение может так меня бесить, бить по нервам. Усилием воли, я прихожу в себя, и одариваю его холодной и снисходительной улыбкой. И я знаю, что подобное отношение он потерпит только от меня, в общении с остальными: с подчиненными, работниками, или незначительными Элитами, он ведет себя абсолютно также.
– Конечно, мы с Эрикой придем, – сухо отзываюсь я, вспоминая о том, что не звонил ей уже неделю. Я устал от ее смазливой улыбки и фальшивых стонов, и постоянных истерик, которые она закатывает ради того, чтобы добиться хоть какого-то внимания с моей стороны. Но это так не работает. Эрика обладает довольно посредственным мышлением и стандартными взглядами на мир, несмотря на то, что знает несколько языков, и увлекается верховой ездой. Как и у любой девушки из Элитной семьи, у нее блестящее образование в области веб-дизайна, но, как и многие куклы из Высшего общества, ее интересы ограничиваются беготней по магазинам, салонам красоты, и постоянным прокачиванием своей внешности. За то время, пока мы с ней встречаемся, она хорошенько «поработала» над своей грудью, скулами, носом, и перекачала лишний жир, которого особо и не было, из живота в задницу. Наощупь это похоже на резину, и кажется именно тогда, секс с ней стал особенно скучным. Ах да, как же я забыл об одном из ее главных интересов в жизни – инстаграм, который она ведет с детства, имеет более двадцати миллионов подписчиков, и если зайти на ее страницу в социальной сети, можно увидеть все прелести «Элитной жизни»: бесконечная череда фотографий в дорогих тачках семьи Грейсон, помпезные рестораны и другая ерунда, которую она рекламирует.
Золотая девочка, в общем. Которая ни дня в жизни не работала, как и многие из Высших каст.
– Надеюсь, твоя нынешняя пассия того стоит. Все-таки Бьянка была «чистокровной лошадкой», а насколько я помню, твоя семья всегда выбирает лучших из лучших.
– Моя семья недовольна моим расставанием с Бьянкой, но мне плевать. К тому же, моя девочка не хуже, – на мгновение мной овладевает мощное желание перекинуться через стол, схватить Грейсона за шиворот и хорошенько встряхнув, врезать в челюсть, сломав ее на хер. Я прям-таки предвкушаю звук хруста его костей… черт, какого хрена со мной происходит?
Я знаю, что внешне остаюсь абсолютно спокойным, никак не выдавая своего желания врезать Грейсону. К тому же, у меня просто нет причин это делать.
Нет. Мне плевать. Мне. Плевать.
Биобраслет вибрирует на запястье, сообщая мне о телефонном звонке, который я тут же принимаю, уходя в режим конфиденциальности, поскольку звонит начальник моей охраны Марк Дэймон.
– Мистер Карлайл, должен вам сообщить, что вашу резиденцию сейчас обыскивают. У них был ордер и мы…
– Какого черта вы их пустили? – рычу я, ломая в руках вторую ручку за сегодня, части которого долетают до бедного Каспера, гордо восседающего на диване для гостей.
– Сэр, у нас не было выбора. И это бы вызвало слишком много вопросов. Вы являетесь главным подозреваемым в закрытом пять лет назад деле об убийстве мисс Фуллер, молодой девушке, которая частенько посещала вашу резиденцию и… они ищут вашу лабораторию, сэр.
– Основание для обыска?
– Видео. Старое видео, на котором запечатлена мисс Фуллер.
На мгновение мне кажется, что долбаный пол исчезает под моими ногами. Мир вокруг рассыпается на пиксели, распадается, как карточный иллюзорный домик, и за секунду собирается вновь, когда я снова беру под контроль свои чувства и эмоции. Тот самый зверь, о существовании которого я узнал совсем недавно, грызет вены изнутри, призывая меня к жестоким действиям.
Моя лаборатория. Ни одна живая душа не должна оказаться в ее стенах. Черт возьми, и, кажется, я знаю одну маленькую мышку, которая совершила подобную глупость, совершенно ничего не зная о моей работе, и сделав свои идиотские выводы, решила, что так «отомстит» мне.
Что ж, это забавно и мило.
Проблема с полицией решаема, но она доставит мне немало хлопот, а самое неприятное, обнародует то, чем я занимаюсь. Некоторые, конечно, будут считать меня убийцей, ну а если кто-нибудь догадается? Это же целые толпы ученых, которые начнут изводить меня, и мечтать присоединиться к моему проекту.
Но мне это не нужно. Я должен сделать все один, за исключением нескольких помощников, и инвесторов, которые понадобятся еще не скоро.
Внутри все горит от злости, и сам того не замечая, я понимаю, что в этом есть особый кайф. И я больше не собираюсь держать своего проснувшегося зверя в узде. Я сделал ход, малышка ответила. Что ж, захотела поиграть?
– Джек, мне нужно идти. Встретимся завтра вечером, – коротко бросаю я, стараясь сохранять внешнее спокойствие, привычным жестом поправляю галстук, врезающийся в горло.
Теперь мой ход, Энигма.
Кэндис
Иногда мне кажется, что я неправильно родилась. То есть, вышла не оттуда. Я слышу не те слова. Людей, которых я должна любить, я ненавижу. А тех, кого должна ненавидеть…
В тот вечер я работала с таким чувством, словно все жизненно важные органы внутри меня превратились в камни, и неустанно тянули вниз, мешали свободно дышать. Переживания за маму, волнение по поводу знакомства с семьей Джеймса, очередная унизительная рабочая смена в роли «девушки на побегушках», по капле высасывали из меня силы, превращая в уставшую от жизни девушку с опущенными плечами, потухшим взглядом и кривой осанкой. И, конечно, в тот вечер я ничего не рассказала Джеку, я вообще отменила встречу с ним, с огромным трудом придумав невнятную, но убедительную отговорку.
Впереди два тяжелых и длинных дня: нужно сходить в банк, а потом воспользоваться подарком Джека.
«Хочу, чтобы ты почувствовала себя принцессой, крошка», – с этими словами, он велел мне явиться на пятую авеню, к магазину «Chanel».
Ну, знаете, это та самая улица в Нью-Йорке, где таким, как я, даже дышать страшно. Тем более заходить в такой дорогой магазин, и ловить на себе взгляды профессиональных стилистов, которые по твоему внешнему виду и поведению, на глаз определяют, кто ты и сколько денег готов оставить в их пафосном магазине. Я никогда не гналась за модой, и одевалась в то, в чем мне комфортно, но не раз мечтала почувствовать себя героиней старого фильма «Красотка». Представляла, как зайду в один из подобных магазинов в одних лохмотьях, и с ехидной усмешкой буду ловить пренебрежительные взгляды консультантов (которые относятся к Средней Касте, и являются Низшими, которых взяли на постоянную работу на Манхэттене), а потом скуплю весь магазин, наблюдая за тем, как их снисходительные лица, сменяются фальшиво услужливыми масками.
– Доброе утро, мисс Карлайл. Я – Аннабель, и я ваш стилист на ближайшие два дня. Мистер Грейсон дал мне задание хорошенько подготовить вас к завтрашнему вечеру, – без запинки произносит Аннабель – красивая женщина, с точеными чертами лица и безукоризненным вкусом. И это ясно по ее внешнему виду: красный брючный костюм выгодно подчеркивает все изгибы женской фигуры, безупречный макияж и ухоженная, сияющая изнутри кожа. Блестящие волосы, собранные в аккуратный пучок, и большие круглые очки делают ее похожей на учительницу с провокационным характером.
– Целых два дня? Может не надо… – неуверенно хнычу я, когда Анна ведет меня за собой в один из дорогих бутиков, где я чувствую себя неуютно и неуверенно. Мне кажется, что на меня все с подозрением пялятся, словно к моему лбу приклеен огромный стикер с надписью «бесправная лгунья».
Интересно, зачем Джек преподнес мне такой подарок? Неужели все-таки заметил, что я далека от его идеальных бывших, у которых пять сеансов массажа в неделю, ну и белье всегда из одного комплекта… а я что? В жизни не носила эти кружевные веревочки, которые подобрала для меня Аннабель. Ничего не имею против красивого белья, но когда приходится экономить на еде, о таких изысках не может быть и речи.
– Надо-надо. Я обожаю, когда мистер Грейсон дает мне поработать с такими брильянтами, требующими серьезной огранки. У тебя хорошие данные.
– Эм… брильянтами? – я не понимаю, что имеет в виду Анна. Но мне не нравится думать, что для Джеймса я всего лишь «одна из».
– Прости, я не совсем это имела в виду. Я стилист мисс Эрики Грейсон и Бьянки Пирс, но те сами себе на уме, и считают, что разбираются в моде лучше меня. Судя по тебе, – она окидывает меня беглым, слегка снисходительным взглядом. – Проблем не возникнет.
Аннабель оказалась очень болтливой. Настолько, что уже через пятнадцать минут общения с ней, у меня разболелась голова. Стилист постоянно нарушала мою зону комфорта: измерила мои параметры, хорошенько прощупала волосы по всей длине, вслух составляя список необходимых мне процедур. Затем, тщательно осмотрела кожу, постоянно приговаривая что-то в духе: «неплохо, неплохо, но над этим нужно поработать».
– Брови ты, я так понимаю, давно не выщипывала? – вновь сканируя меня цепким взглядом, Аннабель поджимает губы. Я уже готова сделать все, что она скажет, лишь бы как можно скорее от нее избавиться.
– Эм, не помню. Пушистые и густые сейчас в моде, верно? – уточняю я, принимая из ее рук очередную вешалку с платьем, блузой и юбкой. И это учитывая, что уже более двадцати предметов одежды отправлено в примерочную. Все стоит баснословных денег… и в очередной раз, мое сердце болезненно сжимается при мысли о том, что тысячи людей голодают и живут за гранью бедности, в то время как Элиты могут позволить себе купить платье, на которое ни один Низший заработать не способен. С такими-то зарплатами…
– Детка, мода так непостоянна. Твоим нужно прибавить немного графичности. Ты слишком уж естественна и юна, понимаешь? Совсем девочка. Стоит подумать и об уколах красоты. Пока ты молода, морщин нет. Но если не заморозишь мимику в этой зоне, – со знанием дела произносит она, показывая на мой лоб. – Тебе потом ни одна инъекция не поможет. Проблемы нужно решать до их поступления, – заливается истеричным смехом Анна, а я рычу про себя и думаю, что скорее вколю ей успокоительное внутривенно и прямо сейчас, чем сделаю «укол красоты» в двадцать лет. Она что, издевается?
Спустя несколько часов утомительной беготни по магазинам, когда мои ноги стерты в кровь, и огромные пакеты с покупками уже отправлены в лимузин, предоставленный Джеймсом, мы с Анной прощаемся в холле одного из бутиков.
Сегодня мне сделали пробный макияж и укладку, завтра предстоит еще несколько процедур по уходу за кожей и волосами и второй забег по магазинам, а меня уже тошнит от всего этого, да и ноги подкашиваются от усталости. Хотя… выгляжу я иначе, и даже не знаю, нравится мне или нет мой новый образ.
Перед тем, как выйти из магазина, я подхожу к огромному зеркалу, обрамленному позолоченной рамой, и изучаю девушку в отражении, вызывающую внутри меня противоречивые чувства.
Красивая.
Дорогая.
Это не я…
Сердце подсказывает мне, что настоящая я – это свободолюбивая девушка, мечтающая провести жизнь на сцене. Просто танцуя, заряжая энергией себя и своих зрителей. Со временем, стать слишком старой для балета, и открыть свою танцевальную школу, двери которой будут открыты для девочек из любых каст.
Разум кричит мне о том, что настоящая «я» – это запертая в грязной клетке девочка, кожа которой покрыта кровью, грязью и потом. Девочка, рожденная бесправным товаром.
Подсознание же шепчет мне о другом… о том, что со мной что-то не так. Это неуловимое, едва заметное ощущение внутри или смутное воспоминание о какой-то страшной тайне, связанной с моим рождением. О которой, возможно, известно, только моей матери.
Голубые глаза девушки в отражении вспыхивают соблазнительным блеском.
Не знаю, лучшая ли это версия меня, или просто фальшивая копия… но мужчины, проходящие мимо, не могут оторвать от меня своих пылких взглядов, и смотрят на меня совершенно не так, как в момент моих провокационных выступлений на сцене.
Поправляю выбившуюся прядь волос из высокой прически, открывающей вид на мои ключицы, плечи и длинную шею, свойственную девушкам, занимавшихся балетом. Платье из натурального розового шелка в бельевом стиле, сидит на мне словно вторая кожа, и я кружусь вокруг своей оси, одаривая свое отражение счастливой улыбкой.
Я чувствую себя странно и неуютно, но, возможно, так и должна ощущать себя принцесса, внезапно оказавшаяся на балу.
Что ж, думаю, в таком виде я могу рассказать Джеймсу правду о себе. Уверена, он даже не услышит, что я там несу, потому что будет слишком занят, когда будет освобождать меня от уз тесного платья.
Кожа начинает гореть изнутри, когда я думаю о том, что именно сегодня невыносимый груз, наконец, упадет с моих плеч, и я расскажу Джеймсу правду. И что-то мне подсказывает, что все закончится хорошо. И его теплое сообщение «Прости, задержусь до ночи, крошка. Закажешь итальянскую еду? Люблю тебя». только добавляет мне надежды и уверенности в том, что все пройдет гладко.
Нужно только решиться…
Накинув на плечи новый палантин, выхожу из магазина, вежливо улыбаясь швейцару, поклонившемуся и открывшему мне двери. Черный лимузин Грейсонов стоит буквально в пяти метрах от меня, и один из охранников Джеймса, которого успела запомнить в лицо, вновь открывает мне двери. Я уже немного привыкла к подобному отношению, поэтому молча сажусь в машину, и опускаюсь на мягкий кожаный диван. Неоновая подсветка бара ослепляет меня, и в следующую секунду я ощущаю, как мой рот затыкают чем-то липким.
Еще одно мгновение и мешок из плотной ткани напрочь лишает меня зрения, и это полная потеря в пространстве приводит меня к такой панике, что я едва ли не начинаю задыхаться, и почти теряю сознание от ужаса, когда ощущаю на своих плечах цепкие мужские лапы, сжимающие мои плечи.
Черт возьми, что происходит?
Это точно машина Джеймса… охранник Джеймса… это какой-то розыгрыш?
Я пытаюсь истошно закричать, но у меня выходит лишь сдавленно промычать и сильно разозлить своим поведением своих похитителей.
– Молчать, сука, – рычит грубый голос, и я вздрагиваю от неожиданности, ощущая, как чья-то сильная рука собирает мои волосы на затылке и с силой тянет вниз, причиняя адскую боль. Корни волос горят, как и легкие, в которых осталось слишком мало кислорода.
– Это не профессионально, Рей, – второй голос звучит мягко, но, кажется, ублюдку, который схватил меня плевать на правильное выполнение своих обязанностей в момент похищения. – Ты прицепил датчик? – балансируя на грани между реальностью и полной потерей сознания, ощущаю, как лимузин тронулся, и от того, начинаю ерзать на диване еще сильнее, пытаясь вырваться из железной хватки неизвестного амбала, против которого мое сопротивление выглядит смешно, глупо и жалко.
Боже, кажется, это все на самом деле. И никакой это не розыгрыш…
И вдруг я цепенею, окончательно угодив в лапы собственного страха. Я не могу двигаться, не могу дышать… в абсолютной тьме перед глазами вспыхивают красные звезды, и мне кажется, что я умираю от агонизирующих спазмов и дрожи, пронзающих каждую клеточку тела. Внутри становится так холодно, а по спине наоборот струится обжигающий пот, пропитавший мое тонкое платье. Я возвращаюсь на десять лет назад, в тот кошмар, где подобное обращение со мной считалось нормой. Где за любое неправильное слово меня могли убить, перерезав пульсирующую вену на шее, или отрезать язык за то, что пытаюсь ответить или сдать сдачи. Старые шрамы, оставленные на спине, вспыхивают острой болью, за секунду до того, как я слышу странный писк, и новую вспышку боли на запястье. Кратковременную, слабую, напоминающую укус пчелы…
– Сделано, – сквозь затуманенный разум, вновь слышу я, пытаясь шевелиться, сопротивляться, делать хоть что-нибудь, что может спасти мне жизнь…
А потом, я с горечью осознаю: они здесь не для того, чтобы отнять у меня жизнь.
Они здесь для того, чтобы забрать меня.
И есть только два человека, которым это может быть нужно. Палач из моего прошлого и убийца моей сестры, или Макколэй… и, честно говоря, я не уверена в том, что второй многим лучше первого.
Так или иначе, я в ловушке. Смрадный запах пакета на моей голове раздражает обожженные вонью легкие.
– Не рыпайся, и не мычи, пустоголовая кукла, – рявкает один из моих душегубов, и я ощущаю его мерзопакостные лапы, блуждающие по моей талии. – Смотри, какая она сладкая… так трясется. Прелесть, не правда ли?
– Ты идиот, Рей. Перестань лапать «объект», – следует резкий ответ, и ублюдок Рей к моему счастью перестает меня трогать, просто заковывая мои запястья в наручники.
Не знаю, откуда во мне появляются силы, и как ко мне возвращается способность двигаться, но отключив разум, я со всей силы выставляю ногу вперед, ударяя острым каблуком одного из ублюдков.
– Мерзкая бесправная, тварь. Усыпи ее нахер. – один из них взвыл от боли, поливая меня последними словами, и в следующий миг, я ощутила новый рывок за волосы и острый шприц, пронзающий тонкую кожу шеи.
Все тело передергивает нервная дрожь, и я задыхаюсь от очередной попытки закричать… а потом мое сознание поглощает черная бездна, и последнее, что я вижу перед тем, как отключиться, это пару зеленых глаз, превращающиеся в две черные дыры цвета обсидиана.
Так не бывает… но почему-то мне кажется, что это воспоминание, а не плод моего воображения и связано оно с Макколэем.
«А теперь ты забудешь все, что я сказал тебе, Кэндис». – его голос раздается внутри, под замирающий набат сердца.