Глава 9

На следующий день Амет принес обещанные врачебные атласы, и я надолго зависла, изучая, рассматривая и перерисовывая их. Понятно, что забрать с собой не смогу, но механическую память никто не отменял! Я по-настоящему увлеклась. Пусть и не открыла ничего кардинально нового, но взгляд на некоторые моменты показался мне очень интересным.

Амет по-прежнему приходил по несколько раз в день. Приносил книги, бумагу, грифели, садился в ногах и начинал рассказывать. Обо всем. Про то, как прошел день, как движется подготовка к переговорам, про себя. Я слушала внимательно, хоть и делала вид, что рисование или чтение занимают меня куда больше его рассказов.

Иногда наследник листал мои альбомы, и от искренней похвалы, смешанной с некоторым удивлением, уголки моих губ сами собой ползли вверх.

А еще Амет не оставлял попыток меня накормить. Фрукты и сыр сменило сначала жаркое разного вида, а потом выпечка — крошечные пирожные, ароматные булочки, румяные пирожки. Мой желудок сжимался в болезненной судороге, рот затапливало слюной, и как только наследник уходил, я бежала в уборную и пила-пила-пила. До тех пор, пока желудок не наполнялся, и спазм не отпускал.

Где-то на пятый день выпечка исчезла.

— Драу Золит сказал, что после длительного голодания тебе нельзя ничего тяжелого, — виновато сказал Амет, выставляя на столик овощной суп-пюре с крошечными сухариками. Пах он не менее одуряюще, чем пирожки.

Семь дней минуло со дня похищения. Я похудела, осунулась. В глазах появился какой-то ненормальный болезненный блеск. Амет выглядел ненамного лучше, а временами мне казалось, что и хуже. Разглядывать его я могла лишь мельком, но и уведенного хватало. Эти дни дались ему также тяжело, как и мне. Однако о возвращении в княжество речь даже не шла.

На восьмую ночь я проснулась от звука открывающейся двери. Едва не взвизгнула от испуга, но взяла себя в руки и напитала ладони силой. Замерла, разглядывая приближающийся мужской силуэт. Но чем ближе мужчина подходил, тем быстрее исчезал страх. Амета я не боялась.

— Я просто посижу, не спится, — тихо сказал он, опускаясь на ставшее привычным место в ногах. — Спи, Эни.

Дар впитался под кожу, я легла. И практически мгновенно заснула. Проснулась чуть позже от непривычной тяжести, и какое-то время не могла сообразить, что же не так. Потом поняла. Поперек груди лежала тяжелая рука, надежно прижимая меня к мужскому телу. Первый порыв был — вырваться, возмутиться, но… Амет совершенно точно спал — я чувствовала как размеренно поднимается и опускается грудная клетка, тихое сопение, обдающее теплом макушку. Он выглядел таким изможденным в последнее время, что рука не поднялась его прогнать. Некстати вспомнилась наша первая ночь, когда блондин также спал, давая мне шанс восстановиться и передумать. В итоге я лишь сдвинула его руку, высвобождая себе место, и провалилась в сон.

С тех пор мы спали вместе. Амет приходил ночью, ложился рядом, прямо поверх покрывала, прижимал к себе и отрубался.

— Только с тобой я сплю без кошмаров, — признался он после третьей совместной ночи. Потом тихо исправился. — Только с тобой я вообще нормально сплю.

Я подняла с пола книжку, которую читала вечером и открыла на заложенной странице.

— Что я должен сделать, чтобы ты заговорила?

«Вернуть домой».

— Чтобы нарушить приказ старшего, мне нужно вызвать его на поединок. И убить… Убить человека, благодаря которому я здесь, мужа моей тети. Того, кто мне помог, доверился…

«Который сослал тебя в глушь, когда ты лишился сил. Безо всяких сомнений вычеркнул из рода! Нашел благодетеля!»

— Но ты не ешь уже десять дней… Драу Золит сказал, что на воде можно прожить месяц, но ты словно таешь день ото дня!

«Значит, лекарь понял, что я пью…»

Драу Золит — благообразный и высокомерный старик — заходил ко мне несколько раз. Вернее его притаскивал Амет. Меня лекарь игнорировал также демонстративно, как и я его, но успел сделать правильные выводы и озвучить их наследнику.

— Посольство выезжает завтра. Ты можешь написать княгине письмо, обещаю передать лично в руки.

«Завтра⁈ Как⁈ Уже⁈»

— Я буду настаивать на твоем возвращении домой. Дядя избегает этих разговоров, но два дня в пути — достаточный срок, чтобы найти для них время.

«Четыре дня туда и обратно, еще столько же на переговоры», — я сглотнула, внезапно ощутив сильнейшую слабость и нездоровую легкость. — «Выдержу ли я?»

— Я не дам дяде навредить княжеству, — продолжил Амет. — У меня есть трехкратное право вето. Я придержу его для самых важных вещей. И еще… я буду просить твоей руки у княгини. Очень рассчитываю, что она поймет, что это лучший и единственный путь для мирного сосуществования наших стран. И убедит тебя.

«Мама обещала мне два года. Она не станет меня принуждать».

По крайней мере я на это очень надеялась. В любом случае, лучшего шанса для побега, чем в отсутствие двух сильнейших драу империи, не будет. Кажется, пришло время проверить сколько у меня силы, и на что она способна!

Письмо я написала. Села так, чтобы Амет даже случайно не мог заглянуть, и вывела:

«Мама, не поддавайся на шантаж. Будь уверена, сейчас я уже на свободе. Вышли людей к границе, я буду отправлять огненные шары в небо, чтобы они смогли меня найти».

Бумагу я свернула и вложила в сложенный плотный лист из альбома. Нарисовала мамин знак и зачаровала — послание сгорит, если его попытается открыть кто-то другой.

Потом я задумчиво посмотрела на наблюдающего за моими действиями Амета, вздохнула и написала новую записку:

«Мне нужно платье. Закрытое и простое. Без тебя я не буду чувствовать себя в безопасности».

— Все принесут, — медленно произнес Амет. — И если нужно что-то еще — напиши.

«Деньги и лошадь», — мысленно усмехнулась я.

— Эни, — продолжил наследник, — если ты задумала сбежать, то лучше забудь. Дворец зачарован. Стены, двери, окна. И зачаровывали его давно, чуть ли не первые драу. Никто из существующих не пробьется, даже дядя.

«Посмотрим».

Но в груди похолодело. Княжеский замок тоже строили первые, и пара моих вспышек непослушного дара, случившихся внутри, не причинили стенам ни малейшего вреда, хотя мебель, обои и ковры просто испарились.

«Посмотрим», — повторила, уговаривая себя.

Утро я встретила в странном настроении. Смотрела сквозь ресницы в спину уходящего Амета и думала о том, что возможно никогда его больше не увижу. И от того внутри появилось странное чувство — словно струна, которая натягивалась все сильнее, грозя или порваться, или вырваться из груди вместе с сердцем.

Я поднялась сразу, как за наследником закрылась дверь. Слабость накатила душнотой, который почти сразу сменился ознобом. В глазах потемнело, и пришлось стоять, держась за изголовье, до тех пор, пока головокружение не отступило. Потом медленно и осторожно я побрела в уборную.

Замерла, разглядывая свое отражение над мраморной чашей. Золотистые волосы потускнели, радужная оболочка выцвела настолько, что почти сливалась с белками глаз. Зрачок неестественно расширился. Ключицы, обтянутые бледной кожей, выглядели как птичьи кости.

— Красотка, — прокаркала я. Собственный голос испугал еще больше, чем вид. Я торопливо напилась и начала говорить всякую ерунду, лишь бы отвыкшие от нагрузки голосовые связки начали работать как раньше. — Ничего. Скоро все будет хорошо. Я вырвусь из этого места, какие бы первые его не строили. Вернусь домой, все расскажу маме, и мы спрячем Нику. Малахару она не достанется. И уж тем более ему не достанется моя дочь. Я вообще не планирую заводить ребенка в ближайшие десять лет!

Голос возвращался. Сначала хриплый, колючий и неестественный, потом словно сорванный и больной. Потом я устала и решила, что он звучит достаточно нормально, чтобы от меня не шарахались люди, к которым мне придется обращаться за помощью.

Пока я умывалась и занималась вокальными упражнениями, в гостиной появился поднос с едой и платье. Закрытое и простое, как я просила, вот только пошитое из очень приметной ткани — золотисто-белой, парчовой, с обильной вышивкой. Пришлось надеть его и перетянуть широким поясом, потому что иначе оно висело на мне хуже чем покрывало, цеплялось за мебель, натирало и вообще! В сорочке ходить по жаре было гораздо приятнее!

Амет пришел попрощаться.

— Поешь, — попросил в очередной раз. — В голодовке больше нет смысла.

«С чего бы мне верить? Может как раз там снотворное, чтобы я уснула и не причиняла лишних сложностей?»

— Береги себя, — Амет снял с моих коленей альбом, осторожно разжал стиснутые пальцы и убрал в сторону грифель. — Ты вернешься домой, обещаю.

«Мне не нужна твоя помощь», — я вильнула взглядом, лишь бы не смотреть в его глаза. Но от тона, нежных прикосновений и отчаяния, которое я все же успела увидеть, стало неуютно — страшно, грустно и тепло одновременно.

Спустя час я смотрела как отъезжает имперская делегация. Две кареты, три десятка стражников и двое конных, которых невозможно было перепутать со стражниками. Амет на красивом белом коне стоял чуть в стороне и смотрел в мое окно. Даже когда отряд тронулся, наследник отправил коня следом, а сам извернулся в седле и не отрывал взгляда до тех пор, пока не скрылся за воротами.

В платье было душно, в комнате — жарко, а время, которое я отвела на то, чтобы отряд уехал подальше, тянулось невыносимо долго. Я слонялась по спальне, раз за разом повторяя свой нехитрый план — вырваться, добраться до города, продать серьги и перстень, купить лошадь и скакать к границе.

Слабость бежала липким потом по спине, застилала темнотой глаза. Время от времени я хваталась за стену, пережидая головокружение. Хотела залезть в бассейн, но представила, как буду натягивать на мокрое тело колючее жесткое платье, и передумала.

Когда принесли обед, я решила что время настало. Дождалась, пока служанка отойдет подальше, собрала в ладони силу и шарахнула по двери. На резной створке не появилось даже ожога.

— Не жалей! — прорычала сама себе и ударила с двух рук.

И еще. Еще! Двери, окна, стены. Сгорел тюль, обуглилась кровать, вместо кремовых ковриков на полу теперь чернели уродливые островки сажи. За дверьми шумели люди, крики раздавались и со двора — клубы едкого дыма не остались незамеченными.

Я задыхалась. От гари, от слез, от отчаяния. От чувства безысходности и собственного бессилия. От ненависти, злости и страха.

— Мамочка! — слезы катились из глаз, сажа забралась в горло. Я закашлялась, задохнулась, упала на колени. — Мама! Я хочу домой!

Воздух задрожал, потом застыл. Передо мной, укрытый за тонкой преградой — тоньше самого прозрачного тюля — был мамин рабочий кабинет. Мама сидела за столом, что-то писала, хмурилась. Рядом я видела знакомые лица — драу Триз, Аран, Тарн…

Преграда разорвалась с тихим, почти неслышимым треском. Так тихо и так легко рвется паутина. Позади распахнулась дверь, раздались истошные женские крики, но я уже шагнула вперед. Из черной пропитанной гарью спальни прямо на ковер в мамином кабинете.

Еле живая от усталости, слабости и едкого дыма в легких. Грязная и почти неузнаваемая. Но сияющая внутри как полуденное солнце! Правда солнце мгновенно заволокло тучами и я разрыдалась. Плакала, когда драу Триз схватил меня в охапку, когда нес по лестнице, когда Донна и Джули отмывали меня, срезав ножницами когда-то белое платье. Когда мама привела порталом драу Фирр, я уже могла только всхлипывать и икать.

— Прикажи нести ее кровь, — велела драу Фирр после быстрого осмотра.

Мама смотрела на меня в ужасе, который стремительно перерастал в ярость.

— Что они с тобой делали, детка? Как посмели⁈ Морили голодом⁈ Истязали⁈

«Вообще-то я сама справилась».

— Я объявила голодовку, — сказала слабым голосом. Мама замерла, разглядывая меня с непередаваемым выражением — ужаса стало больше, к нему добавилось ошеломление, но и ярость никуда не делась.

— З-зачем⁈

— Мне подлили снотворное перед похищением. Как я после этого могла прикасаться к еде?

— И когда ты собиралась это прекратить?

От ответа меня спас драу Триз, отправленный за флаконом и иглами.

— Сначала сюда, — драу Фирр пристроила наконечник иглы в солнечном сплетении. — Нужно запустить желудок. Потом здесь. Не скупись. Еще. И тут.

Я впервые испытала действие крови на себе. От места укола разбегалась теплая, почти жаркая волна, но боли она не причиняла, напротив — успокаивала, согревала.

— Мне достаточно, — попыталась отказаться от уколов в ослабленные мышцы, но драу Фирр была непреклонна.

— А вот теперь действительно достаточно, — решила она, когда осталась половина флакона.

Потом меня накормили процеженным овощным бульоном, который пришлось запить каким-то невыносимо кислым снадобьем. Закрыли тяжелыми шторами окна и велели отдыхать.

Мама вернула драу Фирр в Рейтиг и вернулась проверить меня. Увидела, что не сплю, села рядом, начала гладить по волосам.

— Как же я напугалась, детка. Боюсь, ты этого пока даже представить не можешь. А если бы знала, в каком ты состоянии… Ох, наверное, хорошо, что не знала…

— Было бы нечестно не сказать, что меня пытались накормить. Еду меняли пять раз в день. Амет приводил лекаря…

— Амет? Тот драу, которого ты просила найти?

— Да, мам. Неудивительно, что никто не смог ничего обнаружить. Он никогда не жил в княжестве. Он имперец, мам. Племянник Малахара и его наследник.

— Вот как? — мамины пальцы на мгновение замерли, потом продолжили осторожно разбирать мои спутавшиеся пряди. — Как же он оказался в Рейтиге?

Не думаю, что она ждала ответа. Голос был напряженном и злым — Амета она заранее обвинила во всех грехах.

«И правильно!»

Вот только откуда родилось это жаркое желание его защитить?

— Случайно. Его оглушило имперским ударом, наши приняли за своего и притащили в лечебницу.

— Как-то уж слишком удачно!

«Сложно не согласиться», — подумала я и поняла, что за пол месяца, проведенного в Вексероне, привыкла к таким мысленным ответам.

— Да, выглядит подозрительно. Но… Малахар его не подсылал. Император был в ярости, такое не сыграешь.

Я вдруг зевнула. Ранний подъем, крайне напряженной день, горячая еда и уютная постель манили в сон.

— Спи, детка. Отдыхай.

— Посиди со мной, — попросила я. Вроде бы мама согласилась. В любом случае ответа я не услышала, провалилась в сон.

***Амет***

На восьмую ночь все изменилось. Я завалился на кровать, но вместо того, чтобы мгновенно отключиться, уставился в потолок. Спать хотелось неимоверно, но меня словно пробку выталкивало из сонных глубин. Прокрутившись пару чесов, я встал. Подошел к окну, постоял, вдыхая летний воздух. Потом перестал бороться с собой и источником беспокойства и отправился проверить Эни.

Она проснулась, стоило мне войти в комнату. Сжалась на кровати испуганным зверьком. Луна обрисовала изгибы укрытого легкой простыней тела, тяжелое покрывало лежало отброшенным в сторону. Я медленно подошел к кровати.

— Я просто посижу, не спится, — прошептал, чтобы не напугать.

Эни расслабилась, затихла и почти сразу уснула. Я осторожно лег поверх простыни и тоже отрубился. А утром тихо ушел. На следующий день все повторилось, меня безумно тянуло к Эни, хотелось видеть постоянно, буквально каждое мгновение, не выпускать из вида днем и из объятий ночью. Как же было бы хорошо, согласись она стать моей женой… но Эни была непреклонна, как само время. День отъезда настал.

Я долго смотрел в высокие окна, скорее чувствовал, чем видел тонкий девичий силуэт, и сердце разрывалось. Не ехать нельзя — только я смогу смягчить решения императора, поговорить с ним наедине, но оставлять Эни одну… Все во мне противилось этому.

Однако нормального разговора с дядей так и не вышло. Ни в первый день, который он, как и я провел верхом, ни во второй, в который император предпочел ехать в карете.

— Ты слишком юный, — в словах дяди явственно звучало «глупый», — и ставишь собственные интересы выше государственных. Это пройдет. Одна жизнь и одна судьба — это капля, смахнул и забыл.

Дядя в момент разговора лежал на длинном диване вдоль всей стены кареты, потягивал что-то из бокала и был настроен философски. Вряд ли свою жизнь он тоже соотносил с каплей.

Я стиснул зубы и вернулся в седло. Я поговорю с княгиней, когда буду передавать письмо. Предложу любую свою помощь, чтобы вернуть Эни домой. И плевать, какие последствия будет иметь это решение. За ошибки нужно платить.

Дышать стало легче.