Глава 22. Летний бал

Инспектор попрощался и ушел.

Я хмыкнула.

— Вообще-то это не лично моё правило, — вспомнила я знаменитую леди из книги, — но ты прав. Лавка снова открыта. Руки при деле. А остальное не требует незамедлительных действий, в отличие от заказа герцогини Леверан!

Через несколько часов я уже почти вспомнила, как удобно дышать полной грудью. И даже решилась на чай с мёдом, хотя чувствовала себя предательницей перед кофе. Но тут в лавку снова кто-то постучался!

Причём не в дверь, а в верхнее оконце. В ту самую круглую форточку, куда даже Мшастик залезает с одышкой, когда у него начинается приступ мытья окон.

Однако стоило мне открыть окно, как я едва не получила свёртком по носу!

А увернувшись, полетела боком на софу.

— Это что, голубиная почта с превышением полномочий? — пробормотала я, вставая.

Влетевшая к нам кровожадная бандеролька была аккуратно перевязана чёрной лентой.

— Так-так! Из похоронного агентства? — повел Мшастик носиком. — Выкинь фуку! — велел он мне.

Подарок действительно выглядел подозрительно. Без обратного адреса, без надписи, без даже намёка на открытку.

Только чёрная восковая печать с гербом, на котором был изображен дракон, наступивший на костер.

Хм, многоговоряще.

— Даже не стал притворяться, — улыбнулась я, догадываясь, какому черно-чешуйчатому ящеру могло прийти на ум подобное агрессивное ухаживание!

Вдобавок герб с драконом, пренебрежительно топчущим чужие костры, тоже не нуждался в детальном представлении своего хозяина.

— Аноним, говорите, — прошептала я и разрезала ленту ножницами.

Действовала осторожно, будто вскрываю не подарок, а бомбу отложенного действия.

Внутри оказался предмет.

Кулон, состоящий из серебреной лапки, вцепившейся в гладкий камень, похожий на натуральный оникс или агат. Чёрный, будто вырезанный из самой ночи.

Однако, приглядевшись, я чуть не выронила его из рук. Ведь при ближайшем рассмотрении «агат» оказался крупным клыком!

И я даже не хочу знать, чьим.

Странный, старинный и откровенно… плотоядный подарок!

Точно в духе Игнатриона Черного!

На нём был выгравирован почти тот же самый символ: дракон, но теперь обвивший лапой игольницу.

И, возможно, у меня восприятие, испорченное современным миром, но дракон мне виделся склонившимся над ней сверху в крайне двусмысленной позе!

Вдобавок кулон... шевелился!

Не прямо-таки дёргался и пританцовывал, но, если подержать его в ладони пару секунд, появлялось чёткое ощущение, что он пульсирует. Прислушивается, сканирует. И, быть может, запоминает.

— Или записывает и отправляет куда надо! — тявкнул Мшастик. — Говорю тебе, избавляйся от дряни, пока не поздно.

Я дотронулась до кулона пальцем.

Погладила.

На коже проступили мурашки. Они изумленно дрогнули и скинули с себя лёгкий холодок, за которым пришло тепло. Мягкое, защитное.

А на стене напротив мелькнула тень. Всего на долю секунды. Крылатая, хищная. Однако уже это я списала это на усталость.

Не на Игнатриона же и галлюцинации мои навешивать!

Не думаю, что его презент мог вызвать к нам его тень.

— Ого, — восхитилась Солошля, выглянув из соломенной шкатулки. — Это что, оберег?

— Нет! Это подкуп! — заорал на нее Мшастик. — Или даже очень весомый ошейник с драконьим прикусом.

— Может статься, и так, — глубокомысленно выдала Солошля. — Но определенно эта вещичка сумеет обезопасить тебя, Марго, от посягательств других перепончатокрылых кавалеров!

— А кто меня потом оградит от самого Игнатриона? — с опаской покрутила я украшение в пальцах.

Однако сколько бы я ни вглядывалась, решить, как реагировать на дар от Черного дракона не могла.

Мне бы его бояться и убрать от себя подальше, как Мшастик советует. Но руки сами чесались застегнуть цепочку украшения на шее.

— Жуфле, а как ты объяснишь свое негативное отношение к презенту? — пришла я к выводу, что нужно собрать мнения всех и сопоставить их. — Вот Солошля раскрыла, почему видит «клык» амулетом.

— Не ее слушать надо, а меня! Я мудрее!

— Но с чего ты взял, что кулон опасен? На нем нет никаких заклятий, никаких магических мерцаний…

— И никаких инструкций! — перебил меня Мшаст ун , которому всегда виднее.

Он взвился в воздух и кинулся ко мне в попытке отобрать подарок Игнатриона.

— А я не привыкла их читать, — засмеялась я, спрятав кулон за спину. — У нас люди и без всяких инструкций знают, как применить приобретение! Итак, подарок я оставляю у себя. Но, естественно, не стану его пока надевать. Сначала посмотрим, как амулет Игнатриона поведет себя.

Но когда я повесила кулон на крючок над дверью, воздух в лавке изменился. Плотнее словно стал. Как будто между моим крошечным мирком и внешним светом натянули незримую мембрану. Барьер, не пропускающий ко мне всякую там нечисто-муть извне.

Как если бы лавка преобразовалась в мой оплот. В мою крепость.

— Ну что ж, — сказала я, следя взглядом за недовольно пыхтящим Мшастиком, — если теперь хоть один инспектор решит сунуть сюда свой бессовестный нос, пусть заранее напишет завещание!

Солошля согласно кивнула, зачарованно любуясь оберегом, и с счастливым видом нырнула в свой тёплый уголок под выкройками.

Итак, мнения моих фамильяров разделились. А я зависла где-то посередке. Но ничего. Так тоже нормально и вполне себе рабочая атмосфера.

Кстати, о ней.

Я уселась за рабочий стол. Шитье снова стало исключительно в радость. Вдобавок впервые за долгое время у меня появилось стойкое ощущение, что я не совсем одна. А хотя бы условно под присмотром доброжелателя.

Это чувство было для меня в новинку. Ни в одном из миров мне еще не доводилось полагаться на кого-то, кроме себя. Однако не скрою, состояние духа было приподнятым!

Позже, когда я шила первые наряды для феечек, у меня пальцы дрожали от удовольствия!

Крылышки из газовой вуали, прошитой лунными нитями. Платья, струящиеся, как родники фейри на рассвете.

А под ними — почти ничего. Только крошечные сатиновые лепестки, прикрывающие стратегические прелести феечек.

Эти феи точно будут отнюдь не крестными. И совсем не для детей! Они будут являться в сладких ночных сновидениях публике постарше.

И я знала:

Когда Жоржетта увидит, кому отдали её заказ и как этот последний был оформлен, мстить мне уже не придется.

Она, как благопристойная дама, сама с готовностью выпьет собственный яд из чаши с ее переоцененным гербом.

И вот настал день Х — Хитросплетения магических швов.

Празднование летнего солнцестояния.

Я, разумеется, была приглашена на Летний бал.

Когда я вошла в зал, гости не застыли в немом изумлении. Но я всё равно почувствовала на коже уколы тысячи невидимых иголок.

Нет-нет, да и скользили по мне любопытные взоры. Липли завистливые взгляды и цеплялись искры восхищения.

Моё платье не щеголяло драгоценностями. Но каждая складка говорила: я не прошу прощения за свою целеустремленность. И оставляю за вами право называть это зловредной упертостью! МНЕ. ВСЁ. РАВНО.

Платье было сшито будто из отзвуков заката. Дымчатое золото у лифа, перетекающее в румянец персика. Последний оттенок в свою очередь сливался в полуночную сирень у подола. Материя не блестела, она просто дышала таинственным светом, как крылья волшебного мотылька.

На плечах — почти невесомая мантия из тончайшей органзы, которую феечки позже назовут «дыханье росы». Казалось, что стоит только выдохнуть, и она испарится, как предрассветный туман. На груди — брошь в виде закрытого бутона, расшитая нитями незримого триумфа.

Руки открыты, но запястья опоясаны тонкими лентами со связанным вручную символом настойчивости. А волосы уложены волнами, будто укладку мне делал сам ветер, оставивший в прядях живые цветы.

Когда я проходила мимо, воздух чуть пах талым мёдом и чем-то неуловимо-ностальгическим, как будто ты уже видел меня где-то. Может, на променаде, на опушке леса или в грезах…

Я не собиралась скрываться. Не планировала слиться с толпой. Сегодняшний бал был манифестом.

Я намеревалась заявить о себе. Громко, без утайки.

Я есть в этом городе! Теперь я здесь живу, работаю, творю. И со мной придется считаться.

Гости оборачивались. Не только из-за моего волшебного облика, но и из-за других нарядов моей работы, в которых плыли дамы, украшающие сегодняшних вечер. Мне вслед фыркали завистливые девушки. Рядом с ними сворачивали шеи восхищенные кавалеры.

Но, странное дело, из всех взглядов я чувствовала острие лишь одного.

Куда бы ни свернула, с кем бы ни говорила, он будто из теней касался моих лопаток, оставляя на спине дорожку зачарованных мурашек.

Игнатрион наблюдал за мной.