Глава 20 · Западня для морского волка
В то самое время, когда Распутин беседовал в Тильзите с Вальтером Николаи, эскадра кайзера завершала сосредоточение на Балтике. Вице-адмирал Хохзеефлотте Эркхард Шмидт стоял, опершись обеими руками о чугунную ограду маяка Хольтенау, и мрачно смотрел на громадину «Байерна», неторопливо выползающую из Кильского канала. Он специально сошёл на берег с флагмана, линейного крейсера «Мольтке», чтобы отдохнуть от радиограмм, льющихся щедрым потоком из Главного штаба, с требованиями ускорить марш-бросок к Кёнигсбергу, дабы пресечь безобразия неожиданно распоясавшегося русского адмирала Непенина.
Шмидта и самого измотала вынужденная необходимость двигаться черепашьим восьмиузловым ходом по стокилометровому каналу, дважды останавливаясь на шлюзование. Но выбора не было. Датскими проливами идти дальше, дольше и опаснее. Поэтому вереница боевых кораблей Хохзеефлотте осторожно, словно нехотя, тянулась стальной гусеницей от устья Эльбы до Кильской бухты, медленно накапливаясь между Хольтенау и Фридрихсортом.
В том, что спешка нужна лишь при ловле блох, Шмидт лишний раз убедился, когда на подходе к Кильскому каналу столкнулись «Кронпринц» и «Гроссер Курфюрст»[99], так и оставшись в Гельголанде, враз ополовинив бортовой залп третьей эскадры. Корабли четвёртой эскадры маневрировали аккуратней, и Шмидт мог рассчитывать на полсотни 305-миллиметровых орудий пяти линкоров типа «Кайзер», на удачно расположенные двадцать орудий главного калибра «Кенига» и «Маркграфа», и на восемь 380-миллиметровых чудовищ «Байерна». Перевес над бортовым залпом недомерков Непенина подавляющий. Пора привести русских варваров к покорности.
Разведчики эскадры – пять лёгких крейсеров «Карлсруэ», «Нюрнберг», «Франкфурт», «Данциг» и флагманский «Кёнигсберг» под брейд-вымпелом контр-адмирала Людвига фон Ройтера – вышли из Кильской бухты и буравили свинцовые воды Балтики, раскинувшись широким двадцатимильным фронтом от немецкого Ростока до датского Гедсера. Минная флотилия под брейд-вымпелом капитана цур зее Пауля Хейнриха, держащего свой флаг на лёгком крейсере «Эмден», осталась при линкорах.
Отдельный крейсерский отряд, шестую и восьмую флотилии эсминцев, Шмидт решил не дожидаться, чтобы не нервировать Главный штаб, подгоняемый воплями избиваемых Кёнигсберга и Мемеля. Операцию необходимо начать незамедлительно. Для кораблей Непенина, возомнившего себя морским волком, море у Кёнигсберга станет могилой.
* * *
Про подводную лодку «Волк» и её бесстрашного командира Ивана Владимировича Мессера, сына вице-адмирала Владимира Павловича Мессера, на Балтийском флоте слагали легенды. Командир был настоящим морским гусаром, этаким Денисом Давыдовым в тельняшке, храбрым до отчаяния и везучим до изумления.
В мае 1916 года «Волк» устроил засаду в Норчепинской бухте на границе со шведскими территориальными водами и на глазах у германских конвойных эсминцев потопил три транспортных парохода – «Геру», «Кольгу» и «Бианку», через месяц – военный транспорт «Дориту». По пути домой экипажу повезло так, что поверишь в ангелов-хранителей. Вблизи родных берегов, следуя точно по фарватеру, вахтенный офицер неожиданно почувствовал сильный удар в корпус лодки. Оглянувшись, он увидел, что в волнах качается немецкая гальваноударная мина с двумя согнутыми «рогами». Та чудом не сработала. Лодка невредимой вернулась на базу.
Принимая во внимание результативность действий команды и удачливость капитана, командир подводной дивизии контр-адмирал Дмитрий Николаевич Вердеревский и командир 1-го дивизиона подводных лодок кавторанг Василий Фёдорович Дудкин разрешили Мессеру самостоятельную свободную охоту. Главные силы дивизии выстраивались эшелонированно между минными полями у банки Штольпе, на траверсе крохотной гавани Штольпмюнде.
Русские подводники впервые забрались так далеко от своих баз с приказом охотиться на серьёзного зверя. «Не отвлекаться на мелкую дичь, атаковать линкоры!» – недвусмысленно довёл Непенин своё распоряжение на совещании флагманов.
– Знаешь, Саша, – изучая однообразный морской ландшафт и поколдовав над картами, обратился Мессер к старшему офицеру лейтенанту Бахтину, сослуживцу по подлодке «Кайман», – тут нам делать нечего. Надо идти западнее. Видишь, напротив мыса Аркона наше самое западное минное поле? Встанем между ним и берегом.
– А если спрятаться за минным полем?
– Слишком очевидно. Предполагаю, что у них все наблюдатели будут смотреть в сторону моря. Сыграем нестандартно. Уйдём на мелководье и будем атаковать от берега.
– Рискованно…
– На войне как на войне. Но если повезёт, если заставим отвернуть от берега, появится шанс загнать их на мины. Риск есть, но попробовать стоит.
* * *
«Стоит ли пробовать? – задавал себе вопрос Непенин, пробегая глазами по оперативной карте и свежим телеграммам „из-под шпица“. – Может, свернуть операцию, пока всё идёт хорошо, ограничившись удачным набегом на побережье, как синицей в руке, и не ловить журавля в сражении линейных флотов с весьма сомнительными шансами на успех?»
Хотя почему сомнительными? В теории всё может получиться.
Адмирал Шмидт сейчас спешит на помощь Кёнигсбергу и Мемелю. Погром, устроенный Балтфлотом, уничтожение портовой инфраструктуры, потопление старых брандвахтенных броненосцев и ликвидация всей системы береговой обороны, удар в тыл сухопутному фронту – всё это требует отмщения. За короткий световой день Шмидт наверняка прошел Кильским каналом и останавливаться не собирается – вдоль своего берега по знакомым фарватерам ночью тоже можно идти. До Кёнигсберга четыреста миль, его «кайзерам» экономичным ходом – тридцать часов. Но Шмидт экономно не пойдёт, будет выжимать всё что можно и прибудет в Кёнигсберг к рассвету, пройдя мимо завесы из пятнадцати подлодок Вердерского и сорока эсминцев Кедрова. Расклад сил перед сражением линкоров будет зависеть от результатов ночных атак русских лёгких сил.
Непенин вновь склонился над картой, пытаясь просчитать реакцию противника на задуманный им манёвр. С приближением немецкой эскадры русские линкоры должны начать отход от Кёнигсберга, склоняясь на северо-восток…
«Будет ли Шмидт резать угол, идя на сближение? – рассуждал адмирал. – Должен! У него тройное преимущество по весу бортового залпа, но дальность стрельбы орудий на пятнадцать кабельтовых меньше. Пойдёт на сближение и попадёт на минное поле… А если заподозрит что-то и не пойдёт? Тогда надо отступать и вести огонь с предельной дистанции в сто двадцать кабельтовых, не подпуская к себе. Бить фугасами до полного истощения погребов, а дальше…»
Непенин бросил взгляд на радиограммы Морского штаба, предписывающие немедленно вернуть линкоры домой при первом же появлении кораблей Хохзеефлотте. Между строк читался гнев за самовольное, несогласованное задействование главных игрушек престола.
Но сам император молчал. Прав был Распутин. В случае успешного штурма Либавы метать гром и молнии самодержцу неуместно. Победителей не судят. Еще и Мемель к царским ногам бросили, захватив и утопив у причальных стенок подлодки кайзера, оперировавшие на Балтике. А раз «святой старец» был прав в одном, скорее всего, сбудется и всё остальное, им предсказанное: бунт на линкорах, пуля в спину… «Нет, уж лучше, как и подобает морскому офицеру…»
– Ваше высокопревосходительство! – оторвал адмирала от размышлений тревожный голос флаг-офицера. – На «Андрее Первозванном» буза, убиты вахтенный офицер лейтенант Бубнов и начальник бригады контр-адмирал Небольсин[100]. Линкор поднял красный флаг. Семафорит остальным кораблям, предлагая присоединиться к мятежу. Офицеры и часть экипажа блокированы в рубке, по беспроволочному телеграфу передают: собственными силами прекратить беспорядки не имеют возможности…
– Дождался… – прошептал Непенин. – «Как мусорное ведро ни утрамбовывай, а выносить всё равно придётся!» – вспомнил он присказку Распутина. – Что ж, будем выносить…
* * *
Когда на шканцах линкоров, стоящих на траверсе Мемеля, замигали тревожные ратьеры, а грохот орудий, бьющих по противнику, сменился треском ружейной пальбы на палубах «Андрея» и «Павла», в двухстах милях западнее «Волк» кавторанга Ивана Мессера, прижавшись к прибрежным скалам, переходил в позиционное положение, готовясь к атаке. Полная луна, висящая огромной лампой над чёрными, как смола, волнами Балтики, заливала мертвенным светом высокие белоснежные берега острова Рюген. Казалось, на избиваемые прибоем камни с ночного неба просочились капли Млечного пути и покрыли землю древней Арконы серебряной звёздной пылью.
Сохранилось древнерусское сказание о дивном острове: «Там на море-окияне, на острове Буяне бел-ключ камень Алатырь лежит… Прадуб древний, неохватен и могуч, стоит, семь небес пронзает, Ирий подпирает». Остров Рюген и есть легендарная земля обетованная.
«Мимо острова Буяна», красочно описанного Пушкиным в «Сказке о царе Салтане», проплывала не только пресловутая бочка с героем произведения Александра Сергеевича, но и армада датских конунгов, желавших покорить земли свободных прибалтийских славян. Находясь в окружении агрессивных соседей, Аркона сопротивлялась долго, пока в 1168 году не была разрушена войском Вальдемара I, победившего руянского князя Яромира. Камни святилища Арконы в 1185 году пошли на строительство католической церкви в Альтенкирхене.
«Волк» русского моряка Ивана Мессера, потомка и наследника легендарной славянской цивилизации, занимал позицию напротив древнего языческого святилища и был похож на один из многочисленных скалистых клыков, устрашающе выглядывающих в обрамлении пенных барашков из-под чёрной воды.
Пушкинские строки засели в голове командира, наблюдающего в морской бинокль эволюции германской эскадры, прекрасно различимой в эту безоблачную лунную ночь. Стихи крутились, как карусель, надоели, но капитан никак не мог избавиться от их назойливого повторения.
Тем временем картинка перед глазами поменялась радикально. В чёрной мгле давно скрылись шустрые крейсера, и прямо в прицел наводки торпед вползали многотонные туши линкоров. Первый, второй, третий… Всего девять великанов, следуя строго в кильватерном строю, вспенивали массивными форштевнями зимнюю балтийскую рябь, не тратя времени на противолодочный зигзаг и не шаря прожекторами по прибрежным волнам.
Мессер боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть капризную фортуну.
– Уходим на перископ? – Голос Бахтина тревожен и вкрадчив. – До врага меньше двух миль.
– Отставить! – отрезал командир, и уже мягче, полушёпотом: – Спокойно, Саша, успеем…
Время, стремительно утекавшее сквозь пальцы, замедлило свой бег, потом и вовсе застыло, затаило дыхание, удивляясь безумству малышки, бросающей вызов похожим на горы исполинам.
«Тук-тук» – что это? Будто кто-то молотком по обшивке… Нет, это кровь от волнения стучит в висках…
– Носовые, бортовые, товсь! По местам стоять! Приготовиться к погружению.
Матросы, напряжённо замершие в ожидании, пришли в движение. Топот, короткие команды под русский матерок, скрип ворота. «Эх, надо будет смазать!» Лодка неслышно скользит по набегающей волне, а кажется, что стоит на месте. Морская вода спешит ей навстречу, торопится обнять, погладить по шершавой стальной шкурке, шлёпнуть влажной ладошкой по обледеневшему боку…
– Проверено соответствие фактического количества воды в цистернах вспомогательного балласта расчётному…
– Работоспособность дифферентовочной системы и возможность откачки и приёма воды в уравнительные цистерны проверены!
– Носовые аппараты к стрельбе готовы!
– Бортовые аппараты к стрельбе не готовы!
– Что за чёрт? – Мессер оторвался от перископа и сверкнул глазами на минного офицера.
Из десяти торпед, предназначенных для стрельбы по курсу, восемь находились в аппаратах Джевецкого, установленных на верхней палубе.
– Предполагаю обледенение штока пневматического привода и примерзание самой торпеды к кожаной муфте. Разрешите проверить визуально и привести в боеготовое положение вручную?
– Отставить! Поздно метаться, раньше надо было думать! Отбой бортовым!
– Есть отбой бортовым.
– Носовые, пли! Погружение! Принять главный балласт.
Избавившись от тяжёлого смертоносного груза, лодка вздрогнула и вздохнула с облегчением. Ее острый продолговатый нос, похожий на лисий, показался из-под волн, словно принюхиваясь, но через секунду забортная вода вспенилась, хлынула в балластные цистерны, и он снова скрылся в смолистой зыби, прорезая пучину, как ножом, укрывая под водной гладью тщедушного Давида, бросившего вызов Голиафу.
– Лодка погружается. Глубина перископная.
– Выровнять дифферент. Держать перископную глубину.
– Дифферент ноль!
– Так держать! Малый вперёд!
«Волк» бесшумно резал ночное море. Стрелка секундомера в руке старшего офицера неторопливо прогуливалась по циферблату.
– Ну же! Ну!..
– Всё. Время вышло… Промазали, – бесцветно произнёс Бахтин, выключая секундомер.
Взрыв, прогремевший впереди, отдался в подводной лодке так, будто снаружи по корпусу ударила крупная волна.
– Ура-а-а! – ликующе метнулось по отсекам.
– А где второй взрыв? И почему первый с таким опозданием? Что случилось? – Мессер непонимающе посмотрел на помощника, словно тот что-то знал, но утаил.
Бахтин пожал плечами.
– Нет, так дело не пойдёт, – фыркнул Мессер. – Поднять перископ!
Командир припал к окулярам и молчал дольше обычного. Ворочал прибор, сопел, шевелил губами. Наконец оторвался от приспособления и обвёл взглядом центральный пост.
– По линкору мы промазали, господа. Колонна увеличила ход…
– А что тогда взорвалось?
– Мористее шёл эсминец, он поймал один из наших «гостинцев». Сейчас всё внимание противника туда. Нас не обнаружили.
– Что будем делать?
– Воевать! – огрызнулся Мессер и сразу же перешёл к делу.
– Опустить перископ. Электромоторы – полный вперед! Штурман, следить за лагом. Боцман! Через пять кабельтовых погружаемся на полсотни футов.
– Есть полный вперёд.
– Иван, ты что задумал?
– Нырнем под брюхом, всплывём под перископ с другой стороны и врежем из кормовых. Хотя бы концевой достанем…
– Глубины не хватит! Разобьёмся о дно!
– Бог не выдаст, свинья не съест! Пойми, Саша, нет у нас времени на перезарядку. Развернуться негде. В темноте лезть на берег, на скалы… Пока циркуляцию описываем, тевтоны уйдут. Ищи потом ветра в поле.
– Лодка погружается. Дифферент на нос два градуса! – отчитался вахтенный.
– По местам стоять! Держаться!
Экипаж застыл, схватившись за скобы и трубы.
– Двадцать футов, двадцать пять футов, тридцать футов, – монотонно бубнил боцман.
Холодное дно Балтийского моря стремительно приближалось, и лодка в любую минуту могла его клюнуть, зарыться своим острым носом в спрессованный песок или чиркнуть нежным брюшком по подводному камню.
– Дифферент на нос – один градус!
– Тридцать пять футов, сорок…
– Выравнивай!
– Есть!.. Дифферент ноль!
– Так держать!
– Есть так держать!
Наверху бурлили, перемалывая воду, гигантские винты линкоров, а прямо под ними, впритирку между днищами исполинских кораблей и морским дном протискивался везучий «Волк», выходя на позицию для торпедной атаки.
– Рули на параллельное всплытие! Выравниваем под перископ!
– Рано! – опять нахмурился Бахтин, – тут и пяти кабельтовых нет!
– Еще чуть-чуть, и будет поздно! Уйдут. Поднять перископ! Кормовые торпедные аппараты – то-о-всь! Электромоторы – средний вперёд… Малый вперёд… Так держать!
Труба перископа опять покорно поползла вверх, и Мессер приник к нагретому окуляру.
– Ну вот, Саша, а ты говоришь – рано! В самый раз! Рулевой, полборта вправо!
– Кормовые к стрельбе готовы!
– Кормовые, пли! Боцман, ныряем на полсотни! Полный вперёд!
Протиснувшись под линкорами, «Волк» атаковал шедший замыкающим «Кайзер» с пистолетной дистанции всего в шесть кабельтовых. Увернуться от пятиметровой пятидесятипудовой «рыбки», приближающейся со скоростью восемьдесят километров в час, на такой дистанции невозможно. Но перископ лодки показался на поверхности аккурат в лучах прожекторов, и немецкий капитан немедленно начал манёвр уклонения, пытаясь развернуть корабль кормой к подводному зверю в надежде отбросить торпеды тугой водной струёй из-под винтов.
Первый «гостинец» по касательной проскочил вдоль бронированного корпуса, чиркнул его мокрым боком и ушёл в сторону берега, не причинив никакого вреда. Лимит везения германского линкора на этом закончился. Второй «подарок» нашёл лазейку в потоке между тремя винтами, рванув так, что многотонную корму линкора приподняло, а нос по клюзы погрузило в Балтийское море. Когда корабль выровнялся, он уже был полностью неподвижен и неуправляем, а через двухметровую пробоину в кормовые отсеки стремительным потоком лилась студёная морская вода.
Выпрыгнув на поверхность мористее немецкого каравана, «Волк» оказался в непосредственной близости от терпящего бедствие эсминца, в лучах прожекторов и в зените славы. Вместо рукоплесканий экзальтированная публика устроила в честь отчаянно храброй подлодки салют из всех видов оружия, и море вокруг перископа буквально вскипело от разрывов снарядов разных калибров.
– Наш верный глаз мы, кажется, потеряли, – пробормотал Мессер, отряхивая с кожаной куртки капли забортной воды, когда лодка ушла на глубину и звуки разрывов «под куполом цирка» превратились из грозных в игрушечные. – Осмотреться в отсеках!
Доклады звучали безрадостно. Помимо разбитого перископа список повреждений занял отдельный лист судового журнала. Близкие разрывы нарушили герметичность корпуса, фильтрация воды создавала опасность короткого замыкания. Но самое печальное, лодка травила главное сокровище – сжатый воздух.
– Надо всплывать, командир! – тихо шепнул Бахтин Мессеру. – «Волк» теряет продольную устойчивость. Ещё двадцать-тридцать минут, и нам нечем будет продуть балласт.
– Жаль, – ответил Мессер и запрокинул голову, словно хотел через «волчий» корпус и толщу воды над ним разглядеть, что творится на поверхности моря, ставшего вдруг таким недружелюбным к его кораблю. – Мне так хотелось ещё раз исполнить припев нашей песни…
* * *
Ни командир «Волка» Иван Владимирович Мессер, эмигрировавший после разгрома белых в США и скончавшийся в городе Кливленде в 1952-м, ни старший офицер Александр Николаевич Бахтин, сделавший выбор в пользу Советской власти, награждённый орденом Красного знамени, но всё равно осуждённый по статье 58 и умерший на двадцать лет раньше командира, не знали, что адмирал Непенин вместо подготовки эскадры к битве предпринимает отчаянные усилия по восстановлению контроля над бунтующими кораблями. Мятеж оказался хорошо подготовленным и грамотно организованным. В одно и то же заранее оговорённое время на всех линкорах проснулись спящие подпольные революционные ячейки.
Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своему правительству, – написал В. И. Ленин в газете «Социал-демократ» 26 июля 1915 года[101], – это аксиома. И оспаривают ее только сознательные сторонники или беспомощные прислужники социал-шовинистов.
Революционные матросы не хотели быть прислужниками шовинистов, считали себя неотъемлемой частью революционного класса и незамедлительно воспользовались возможностью внести свой вклад в дело военного поражения правительства Российской империи!
Если в первой бригаде, стоящей у Кёнигсберга, всё закончилось стрельбой и банальным мордобоем, после чего мятежники оказались локализованными во внутрикорабельных помещениях и сдались, то второй бригаде под Мемелем повезло гораздо меньше. Зубастые, сплочённые боевые группы революционных партий, свивших на «Императоре Павле I» и «Андрее Первозванном» свои подпольные гнёзда, пользуясь молчаливой поддержкой умело распропагандированных команд, молниеносно взяли под свой контроль корабли, частично перестреляв, частично блокировав офицерский состав в салоне и рубке.
Попытка переговоров ни к чему не привела. Бунтовщики попытались развернуть орудия и обстрелять нежелающих присоединяться к бунту «Славу» и «Цесаревич». И только когда на мятежные корабли обрушился сосредоточенный ответный огонь, а миноносцы 5-го дивизиона подтянулись для торпедной атаки, бунтари поняли, что революция провалилась. Дюжина подпольщиков из эсеровской боевой организации попыталась под покровом темноты спустить паровой катер и улизнуть на берег, но была обстреляна и пленена миноносниками.
Пожары от артобстрелов и поджогов удалось потушить только на рассвете. Беглый осмотр пострадавших линкоров выявил безрадостную картину: оба корабля были боеспособны лишь частично, восстанавливать порушенное, разгромленное, утраченное, а также приводить в чувство команды не представлялось возможным. Светлеющее небо над сумрачным западом пятнали дымы спешащей к Кёнигсбергу эскадры адмирала Эркхарда Шмидта.
ТЕХНИЧЕСКАЯ СПРАВКА
Модернизированный решетчатый аппарат Джевецкого для подводных лодок типа «Барс» состоял из неподвижной рамы в виде двух балок – нижней и верхней, закреплённых в нише надстройки подводной лодки параллельно её диаметральной плоскости. Балки были связаны между собой двумя полукруглыми прочными кронштейнами (по форме сечения торпеды), обшитыми изнутри кожей для обеспечения хорошего прилегания торпеды.
Торпеда укладывалась на нижнюю балку рамы, а её борт, обращённый к корпусу лодки, плотно и мягко упирался в кронштейны. С наружной стороны торпеда фиксировалась в раме двумя упругими стальными лентами (ленточными стопорами), которые находились напротив кронштейнов. К нижней балке рамы ленточные стопора крепились на шарнирах. К верхней балке рамы ленточные стопора крепились замками, которые отпирались при помощи цилиндрического стального «пальца», связанного со штоком пневматического привода.