Глава 21 · Справедливость

Раненый «Волк», вырвав кусок бронированного мяса из исполинского тела линкора, медленно отползал в угольной толще зимних вод Балтийского моря подальше от жалящего света прожекторов и убийственного огня противоминной артиллерии.

Подводная лодка – место службы очень сильных людей, учитывая условия, в которых они идут в бой. Корпус «Волка» – металлическая труба толщиной в две сажени, половину которой занимают цистерны, воздуховоды, проводка, огромное количество клапанов и приборов, нависающих и выпирающих со всех сторон. Если раскинуть руки и подняться на цыпочки, условно обитаемое пространство заканчивается. Мерцающий свет тусклых лампочек не позволяет увидеть всю длину отсека, и кажется, что нагромождение механизмов уходит в преисподнюю, а оттуда в лицо дышит бездна, обволакивает влажным тяжёлым воздухом, оставляющим липкий конденсат на любой гладкой поверхности.

Корпус подлодки скрипит и стонет под напором моря, страстно желающего прорваться внутрь и попробовать на ощупь этих дерзких людей, посмевших забраться туда, где им быть не положено. Вода непрерывно сочится из-под заклёпок, ослабленных и расшатанных близкими разрывами снарядов, и все понимают, что в любой момент фильтрация может превратиться в смертельный для корабля беснующийся водопад, способный легко убить или покалечить всех, оказавшихся на его пути. Тогда шансы выбраться из морской глубины на поверхность сразу станут призрачными.

Подлодка – это всегда страшно и неуютно. Неуютно из-за недостатка света, кислорода, пространства. Страшно от ощущения собственного бессилия перед лицом окружающей безжалостной стихии, отсутствия возможности выскочить и побежать прочь от надвигающейся опасности, от осознания того, что подводникам не полагается даже могила и этот тёмный чулан будет одним большим братским гробом. Одно дело – принять смерть от вражеского снаряда в бою на своем посту. Но медленно умирать в холоде и мраке, не имея ни малейшей надежды на спасение, задыхаясь в спёртом, сдавленном воздухе полузатопленного отсека…

Наверху забурлило, заухало, зашипело, словно масло на раскалённой сковороде. Звук приблизился, достиг своего апогея, завис над головами подводников, а затем медленно стал удаляться прямо по курсу субмарины.

– По нашу душу, – скривил Мессер губы в гримасе, долженствующей быть улыбкой.

Лодка продолжала идти на остатках аккумуляторов. Жужжали, потрескивая, электродвигатели. Расплескавшийся электролит наполнял воздух пронзительным кислотным запахом. Весь экипаж безмолвно смотрел на командира, ожидая спасительного решения. Надежда умирает последней. Капитан – «первый после Бога» – её носитель.

– Боцман! Ждём. Когда эта лоханка ещё раз пройдёт над нами вперёд, ставим рули на всплытие! Продуваем балласт! Расчёты орудий выпускаем первыми. Минёры – следом. Инструменты в руки – и бегом к торпедным аппаратам. Делайте, что хотите, но торпеды по правому борту должны быть приведены в боеспособное положение. С Богом!..

* * *

Лёгкий крейсер «Кольберг», оставленный адмиралом Шмидтом для прикрытия обездвиженного «Кайзера», наматывал круги, уходя всё дальше от места, где последний раз видели перископ подлодки. Определив примерное направление и скорость «Волка» под водой, корабль, как гончая, крутился вокруг предполагаемого местоположения субмарины, надеясь увидеть подводного хищника раньше, чем тот появится на поверхности и нанесёт удар. Для обеспечения безопасности и эффективного контроля водной поверхности требовалось постоянно двигаться, избегая прямых линий, и непрерывно держать под наблюдением внутренний радиус, в котором, по всем расчётам, находилось вражеское потайное судно.

– Лодка всплывает. Продута средняя… кингстоны закрыты. Глубина… крен… дифферент… давление в лодке…

Обычные команды звучали в этот раз как удары набата. Сосредоточенные лица при тусклом аварийном освещении сверкали белками глаз. Сомкнутые губы и костяшки кулаков, сжимающих скобы трапа, побелели от напряжения.

– Открыть люк! К бою! Комендоры, к орудиям! Минёры, к торпедам! Механик, запустить дизеля! Приготовиться к развороту!

В бурунах винтов «Кольберга» показалась чёрная голова «Волка». На крейсере не сразу заметили узкий, как стрела, стелющийся по воде корпус. Но прожектор, гуляя по волнам Балтики, зацепил краем тонкий нос, проскочил дальше, задумался, задержался, вернулся и упёрся в лобастую рубку, крича беззвучно: «Вот она! Я нашёл! Держите её!»

– Комендорам по готовности – огонь! – отдал команду Мессер, хотя можно было этого и не делать. Моряки и так работали на пределе сил, приводя в боевое положение баковую трёхдюймовку. – Механик! Сколько ждать?

– Муфту заклинило! – тревожно прозвучал голос мичмана.

На «Волке» для переключения привода с электродвигателей на дизель и обратно его необходимо было физически отсоединить и перекинуть на вал винтов. И сейчас, в самый ответственный момент, это сделать не получалось. Из дизельного отсека слышался грохот – механики в условиях цейтнота исправляли дефект с помощью лома и какой-то матери.

А тем временем ютовая 102-миллиметровая пушка крейсера запустила в обидчика «Кайзера» первый снаряд. Перелёт!

– Минёры?! – вопросительно крикнул Мессер, обращаясь к копошащимся на палубе матросам.

– Ещё две минуты! – на секунду выпрямившись, доложил лейтенант Подерни и опять склонился над кронштейном.

– Нет у нас этих двух минут, – прошептал Мессер, глядя, как уходит в циркуляцию вражеский крейсер, открывая носовые и бортовые орудия.

Грохот, разорвавший ночную мглу, располосовавший жёлтым злым пламенем небо над германским кораблём, ударил по «Волку» упругой волной сжатого воздуха. Вражеский крейсер подкинуло и разорвало пополам, в волны беспорядочно посыпались обломки обшивки и такелажа. Не долетев до подлодки каких-то десяти саженей, смачно плюхнулся кусок мачты. В море негде залечь, поэтому подводники лишь пригнулись, с изумлением наблюдая катаклизм, радуясь неожиданному избавлению от неминуемой катастрофы и ужасаясь мгновенной гибели трёх сотен христианских душ.

– Букет рванул, – прокомментировал произошедшее Бахтин, поднявшийся на мостик. – Мы на минном поле, командир…

Мессер кинул взгляд туда, где в ночной дымке скрылись очертания линкора.

– Как далеко? – спросил командир своего старшего офицера.

– Двадцать минут на семь узлов… Двадцать кабельтовых мы уже оттанцевали.

– И теперь обратно ему в пасть… Машина! Малый назад. На румбе так держать. Минеры, доложить о готовности – будем добивать зверя, пока он нас не угробил.

Негромко порыкивая дизелем, подлодка медленно пятилась, стараясь попасть в свой собственный след, дабы не задеть притаившуюся на глубине рогатую смерть. Море милостиво отпускало подводного хищника, приняв в качестве жертвы крейсер и эсминец Второго рейха. На пути к чистой воде оставался вражеский линкор, чей мрачный силуэт еле угадывался на фоне тёмно-синего звёздного неба. Обесточенный и обездвиженный, но всё ещё грозный, он представлял сейчас главную опасность для крошечного кораблика.

– Лейтенант, выставляйте максимальную дистанцию, – распорядился Мессер. Приняв доклад минёра, он кивнул на пятиметровые тушки торпед. – «Кайзер» уже никуда не убежит, а нам к нему приближаться не стоит. «Волк» сейчас и оглоблей утопить можно.

* * *

В то время, когда с кронштейнов подводной лодки сорвались и понеслись к обречённому линкору сразу восемь торпед типа 45–12, эсминцы Шмидта наткнулись на завесу подлодок Вердеревского, а крейсеры-разведчики Людвига фон Ройтера на всём ходу влетели в «казацкую лаву» эсминцев Кедрова, развернувшуюся фронтом для атаки кильватерной колонны линкоров. Обе засады Балтфлота оказались вскрыты почти одновременно. По всей длине соприкосновения лёгких сил, от Штольпе до Данцига, в условиях ограниченной ночной видимости завертелись собачьи свалки маленьких юрких корабликов.

Подавляющее огневое преимущество немецких эсминцев компенсировалось малозаметностью русских подлодок. Сообразив, что никакой тайной атаки не получится, командиры-подводники азартно, но безрезультатно расходовали торпеды на лёгкие силы германской эскадры. Немецкие эскадренные миноносцы не могли позволить себе оставить за спиной вражеские субмарины и предоставить им возможность подобраться к главным фигурам кайзера на шахматной доске Балтики – кильватерной колонне линкоров, укороченной «Волком».

Эсминцы Пауля Хейнриха, разобравшись по секторам, утюжили волны Балтики, выискивая перископы подводных хищников, атакуя любой бурун ныряющими снарядами, шли на таран, но не поспевали на помощь пяти крейсерам разведки, сцепившимся с русским авангардом из двенадцати «новиков» в десяти милях ближе к Кёнигсбергу.

Эсминцы Кедрова, сближаясь со скоростью пятьдесят узлов лоб в лоб с кораблями фон Ройтера, не поняли, с кем разминулись, ощупав друг друга прожекторами, а сообразив, почти синхронно развернулись, располосовали море пенными дорожками ста торпед, осветили воздух вспышками почти двух сотен орудий.

Ни о каком распределении целей и сосредоточении огня не было и речи. Слишком скоротечен контакт, где обнаружение и идентификация противника возможна только глазами вперёдсмотрящего. Самому мощному и хорошо вооруженному 150-миллиметровыми пушками левофланговому «Франкфурту» достался в «спарринг-партнёры» малыш «Гром», не успевший развернуть торпедные аппараты и расстрелянный в упор. В миле от трагедии сразу три «новика» – «Победитель», «Забияка» и «Орфей» – избивали «Нюрнберг». Германский крейсер горел от бака до юта, но упорно отстреливался из единственной оставшейся в строю баковой пушки.

Тонул попавший под «дружескую» торпеду «Лейтенант Ильин». Тяжело ковылял «Данциг», кренясь на один бок. Отстреляв торпеды и получив несколько снарядов в борт, «Новик», «Самсон», «Азард» и «Десна» спешно отходили под прикрытие «больших дядь». За ними гнались «Карлсруэ» и «Кёнигсберг». Вся карусель и неразбериха ночного боя постепенно смещалась на восток.

Место сражения обозначали костры горящих кораблей и всплески огня, вырывающегося из стволов орудий. Самый сохранившийся и боеспособный «Франкфурт», разобравшись со своим визави, рванулся за отступающими русскими эсминцами и первым, как в стену, упёрся в дозор Непенина – «Олег» и «Богатырь», за спинами которых недобро маячили «Адмирал Макаров», «Баян» и «Рюрик».

Через два часа всё было закончено. Оставшийся на плаву и прорвавшийся сквозь русские порядки за счёт двадцативосьмиузловой скорости «Карлсруэ» больше ничем не мог помочь своим линкорам. Но основную задачу германские разведчики выполнили, сорвав ночную атаку русских подлодок и эсминцев.

Светало. Лёгкие силы спешно оттягивались за спину бронированных гигантов, оставив в квадрате десять на десять миль больше двадцати кораблей – четыре германских крейсера и четыре эсминца против пяти подлодок и семи эсминцев Балтийского флота.

* * *

Непенин проводил глазами гидросамолёт, еле заметный на тусклом небосклоне. Первый и единственный авианосец Балтийского флота, авиаматка «Орлица», заняв позицию позади линкоров, приступила к работе, становясь на всё время сражения глазами первой бригады линкоров. Орудия, бьющие на невиданную ранее дальность сто двадцать кабельтовых (двадцать два километра), нуждались в корректировке огня, и Адриан Иванович лишний раз убедился, насколько ценными являются четыре самолётика, незаслуженно прозванные на флоте игрушками начальства.

А ведь Николай Оттович Эссен понял это в самом начале войны. В 1914 году по его приказу были осмотрены корабли в портах. Самым пригодным для переоборудования в «авиационное судно» оказался пароход «Императрица Александра» рижской судоходной компании «Гельмсинг и Гримм». Корабль получил новое имя «Орлица», закрытую ходовую рубку, зашитую стальными листами, радиотелеграф, четыре 75-миллиметровых орудия Канэ и столько же гидросамолётов.

Авиация «Орлицы» приняла боевое крещение 9 июля 1916 года, участвовала в воздушном бою, прикрывая «Славу» и не давая немецким гидросамолетам Friedrichshafen FF.33 нанести бомбовый удар по русским кораблям. Сегодня предстояло новое испытание. С командиром «Орлицы» кавторангом Ромашовым оговорён порядок взаимодействия, расписаны условные знаки, экипажам выданы разноцветные ракеты. Вместо бомб – аккумуляторы, вместо стрелка – морской связист с ратьером. Гидропланы будут постоянно висеть над немецкими линкорами, меняя друг друга. Только бы комендоры не подкачали…

* * *

Эркхард Шмидт презрительно взглянул на стрекозу, кружившую над его кораблями. Она при всём желании не могла нанести какой-либо вред эскадре, закованной в крупповскую броню, даже теоретически. Линкоры Непенина находились вне поля зрения и только угадывались по чёрным султанам дымов, высоко поднимающимся в светлеющее небо над тёмным росчерком горизонта.

– Неужели наш визави решил убежать? – Лицо адмирала тронула пренебрежительная улыбка.

– Герр адмирал! Русские начали пристрелку!

Три огромных фонтана встали в полумиле по курсу германских линкоров, будто гигантские киты разом выдохнули в морозный воздух. В ту же минуту с самолёта сорвалась зелёная ракета и упала за кормой «Мольтке».

– Оригинальная идея, – прищурил глаза Шмидт, – надо будет воспользоваться… Когда мы сможем ответить? – обратился он к флагманскому артиллеристу.

– Через двенадцать минут, если русские продолжат идти тем же курсом.

– Прекрасно! Работайте, не отвлекайтесь.

Ещё залп. И снова три гейзера, выросшие на этот раз между «Маркграфом» и «Байерном».

– Увеличить скорость до восемнадцати узлов! – произнёс Шмидт и нетерпеливо посмотрел на артиллериста, не отрывающего от уха телефонную трубку.

Море вздыбилось, как горячий конь под седоком. Сразу сорок восемь полутонных фугасов, падающих практически отвесно, перекроили пейзаж вокруг немецкой колонны, превратив его в непроходимый лес из водяных великанов, каждый из которых пытался протянуть к кораблям свои белёсые руки, вцепиться в мачты, надстройки, опрокинуть и утащить с собой в пучину. Балтийская вода, раздираемая центнерами взрывчатки, вскипела, вскинулась на десятки метров ввысь, превращаясь в клокочущие кроны, перевитые чёрным дымом разрывов и увенчанные белоснежной пеной, с шипением осела в холодные волны гроздьями гнева.

Вокруг каждого линкора бушевал рукотворный шторм из обезумевших стихий воды и огня. Людям, стоящим на мостиках и у прицелов орудий, казалось, что разверзлись врата ада и корабли держат курс на свидание с самим дьяволом.

Адмирала Эркхарда Шмидта апокалиптическая картина сражения не трогала и не волновала. Его холодный аналитический ум фиксировал события, но отметал эмоции, мешающие алгоритму расчёта курса, скорости и целеуказания. Он подсказывал, что долгое нахождение под обстрелом без возможности отвечать огнём на огонь деморализует команды, а количество прилетевших фугасов рано или поздно перейдёт в качество. Надо немедленно предпринимать контрмеры, сбивающие наводку комендорам Непенина и выводящие линкоры кайзера на огневую позицию, где их преимущество в бортовом залпе скажется быстро и неотвратимо!

– Полрумба влево! – скомандовал адмирал, не отрывая рассерженного взгляда от артиллериста.

– Герр адмирал, русские разрывают дистанцию.

Адмиралу показалось, что голос офицера был обиженным, как у маленького ребёнка, лишённого возможности потрогать понравившуюся игрушку.

– Увеличить скорость до максимума! – зло бросил Шмидт офицеру связи. – «Мольтке», ещё полрумба влево, огонь открывать по готовности.

Гордость Хохзеефлотте, флагманский линейный крейсер присел, словно тигр перед прыжком, взревел всеми четырьмя турбинами и выкатился из строя, забирая мористее, поводя жерлами своих 280-миллиметровых орудий, словно принюхиваясь, в надежде достать ими до недосягаемых русских линкоров.

– Не отвлекаться на «Мольтке»! – рявкнул Непенин в ответ на информацию вперёдсмотрящих об эволюциях германской эскадры. – Распределить цели по линии в порядке убывания. Особое внимание «Байерну».

Восемь 380-миллиметровых орудий немецкого гиганта – козырной аргумент в рукаве адмирала Шмидта. Лишить его или ослабить до того, как эскадры сойдутся в клинче, – вопрос жизни и смерти.

– Передайте на «Славу» и «Цесаревич»: «Мольтке» – это их собеседник, пусть займут его светским разговором, – добавил поспокойнее командующий Балтфлотом. – Курс на сближение с первой бригадой, на пересечку с германцем.

Где-то на десять миль севернее, получив радиограмму Непенина, остатки второй бригады линкоров, совершив последовательно поворот, направились к основным силам, ставя кроссинг «Т» флагману германской эскадры. А первая бригада линкоров – «Севастополь», «Гангут», «Петропавловск», «Полтава» – продолжали бегло швырять полутонные снаряды на головы потомков тевтонов, оставаясь вне досягаемости германских орудий.

– Ваше высокопревосходительство! – срывая голос сквозь канонаду, закричал офицер связи. – Воздушный наблюдатель сообщает: есть попадание в «Байерн»! На борту пожар! Детали рассмотреть невозможно!

– Вот и хорошо, вот и слава Богу! – тихо сказал адмирал и громко, чтобы слышали окружающие, добавил: – Продолжать в том же духе! Не останавливаться! Нам их ещё поджаривать и поджаривать, пока не зарумянятся!

– Заряжай!

Рыльца фугасных боеприпасов с лязгом всаживаются в провонявший горелым порохом желудок казёнников. Пятидесятитонные стволы пушек подняты в небо, словно просят у него благословения на убийство.

– Прицел прежний!

Многотонная башня замирает, как прилежный ученик перед строгим учителем.

– К стрельбе готов!

– Пли!

Линкор всем телом содрогается в ответ на залп. Кажется, что его рвёт огнём и сталью. Толстокожие чушки длиной почти два метра, в каждой шестьдесят килограммов взрывчатки, взмывают к звёздам, чтобы через двадцать два километра завершить своё короткое путешествие в ледяной воде или на палубе корабля, раздирая взрывной волной его тело, сминая многотонные конструкции, превращая в хлам и металлолом творение рук человеческих.

Адмирал Эрхард Шмидт нервно обернулся на очередной всплеск в строю линкоров и выругался. Всего полтора узла! Меньше трёх километров в час! С такой скоростью он прогуливается по парку Тиргартен. Но именно их не хватало его линкорам, чтобы навязать русским бой на выгодной для себя дистанции. Теперь корабли и моряки Хохзеефлотте должны терпеть, не имея возможности ответить ударом на удар.

– Герр адмирал! «Байерн» просит разрешения покинуть строй, чтобы потушить пожары и произвести ремонт. Уже четвёртое попадание! Заклинило башню «Бруно»!

Шмидт кивнул, не поворачиваясь. Он знал, что произойдет, когда «Байерн» выйдет из колонны. Русские перенесут огонь на «Кёниг» и «Маркграф», точно так же сделают их небоеспособными, а потом накинутся на вторую, еще более тихоходную эскадру. Всё повторится, и он ничего не сможет противопоставить этой скифской тактике. На море победа всегда достаётся тому, кто быстрее бегает и дальше стреляет.

– Герр адмирал! Курс «Мольтке» пересекают русские броненосцы – «Слава» и «Цесаревич». Время до открытия огня от десяти до пятнадцати минут.

«И тут у них преимущество!» – раздражённо подумал Шмидт. С каждым из этих старичков «Мольтке» разделался бы шутя, но вдвоём у них четыре тонны в бортовом залпе против его трёх, и флагман немецкой эскадры сам лезет под губительный анфиладный огонь, оторвавшись от своих линкоров и сближаясь правым бортом с основной кильватерной колонной русских.

Внутренний вычислитель Шмидта завис, не в силах просчитать, как долго продержится «Мольтке», если его начнут обстреливать с головы и с борта одновременно. Один против шести. Без вариантов. Что делать? Вернуться, не разгромив флот Непенина, не ликвидировав угрозу для Балтийского побережья, можно только в скоропостижную отставку. Но и бездумно ползти под градом русских фугасов, ожидая, пока у линкоров Непенина опустеют погреба, не имея ни единого шанса сблизиться с ними, – никудышная тактика.

– Все вдруг поворот к Кёнигсбергу, – сквозь зубы скомандовал Шмидт, – сегодня не наш день. Подготовьте радиограмму в Спа о частичном успехе. Кёнигсберг от обстрелов с моря спасён. Для решительной победы на Балтике требуются дополнительные силы.

* * *

Капитан Эванс был в меру циничным фаталистом, как и все британские подводники. Правильное пуританское воспитание и суровая служба на подводном флоте приучили его не задавать лишних вопросов, когда требуется просто выпалить «Йес, сэр!». Этот случай не был исключением. Расшифровав радиограмму, Эванс ещё раз сверился с шифром, пожал плечами, вздохнул и пошёл готовить свой дивизион к походу. Удивляться Эванс не умел, иначе бы обязательно вздёрнул брови и вскрикнул: «Какого черта?!» Недвусмысленный приказ адмиралтейства предписывал его подлодкам выдвинуться к острову Готланд и топить русские корабли, выходящие из боя с немцами, если кому-то из них посчастливится улизнуть после встречи с германскими линейными силами.

«Не дать им вернуться победителями!!!» Три восклицательных знака не оставляли ни единой надежды на появление каких-либо вариантов. В то, что русские могут что-либо противопоставить немцам, Эванс и сам не верил. Скорее всего, русский флот повторит свой сомнительный «подвиг» при Цусиме. Но помогать топить союзников, с которыми плечом к плечу Эванс сражался уже третий год… Определённо, в адмиралтействе что-то сломалось. Тем не менее приказ есть приказ, и его не обсуждают, а выполняют. Это Эванс знал твёрдо.

Ночь, проведённая у острова Готланд, закончилась безрезультатно, однако утром вахтенный заметил крейсер, улепётывающий на всех парах от места предполагаемого столкновения эскадр. «Ну вот и первая ласточка», – подумал капитан.

– Посмотри по профилю, кто это может быть? – попросил он старшего офицера.

– Четыре трубы. Похож на русский «Баян», – предположил помощник, поводив визиром перископа. – Быстро идёт. Наверно, хорошо его поджарили немцы.

– Ну что ж, – поправил фуражку Эванс, – будем учить русских не убегать с поля боя. Обряд децимации начинается. Внимание по отсекам! Торпедная атака!..

* * *

«Карлсруэ», чудом выскочивший из западни, счастливо избежавший фатальных попаданий торпед и снарядов, отделавшись заклиненным в идеально прямом положении рулём, обходил по широкой дуге боевые порядки русских кораблей и торопился проскочить мимо острова Готланд, чтобы затем уйти в шведские территориальные воды. Никакой погони не наблюдалось, и капитан крейсера немного расслабился, позволив себе сто грамм коньяка.

Шведский берег уже был в прямой видимости, поэтому ревун тревоги прозвучал вдвойне неожиданно.

«Надо же, какая несправедливость!» – поморщился капитан, увидев пенные дорожки, неумолимо приближающиеся к борту его корабля…