Глава 31

Первым выступил господин Каруш.

— Ни о каком разврате с половиной мужского общежития не может идти и речи! — гневно заявил школьный целитель. — Видите ли, я обследовал всех учеников перед практикой. Я утверждаю, что Иржина Шиано была девственна. Что касается средств, о которых упомянула госпожа Дишур, то это я платил Шиано за посильную помощь. Немного, тридцать шезов в месяц. Ещё я хочу добавить, что Шиано некогда было, как тут выразились, «не давать проходу» господину Динтеру. Всё своё свободное время она проводила в целительской.

Следом обвинитель вызвал Арвеля. Директор школы был немногословен. Госпожа Дишур, бывший комендант общежития…

— Нет, я не оговорился — госпожа Жеана Дишур уволена за систематическое нарушение устава школы. Приказ я подписал вчера вечером. Так вот, госпожа Дишур испытывала к Иржине Шиано личную неприязнь. Пыталась добиться отчисления, потому что людям с ограниченными способностями не место в общей школе. Неоднократно оскорбляла, пользуясь тем, что Шиано не имела права ответить тем же. Я долго терпел, последней каплей стали уничтоженные вещи учащейся.

Затем обвинитель вызвал Фай.

— Госпожа Файра Крост, вы ведь высокоуровневый целитель? — мягко поинтересовался он. — Сто по шкале Суджо?

— Да, — Фай скромно опустила ресницы.

— Целитель такого уровня легко определяет состояние здоровья по ауре? Видит отклонения, заболевания, невинность…

— Да, — Фай смело подняла голову. — Я заявляю, что Ши… Иржина Шиано была девственна. И всё, что про неё наговорили, — клевета. Иржина даже не смотрела на Динтера, тем более за ним не бегала. Она знала своё место… место людей с ограниченными способностями. Сама не заговаривала, отвечала только, когда он к ней обращался. А Динтер, напротив, сжирал её взглядом. И ссорился из-за этого с Катриной. Катрина ревновала, вопила на весь лагерь, что хаотики недостойны жить, их следует убивать при рождении.

— Смелая девочка, — заметил в пустоту Бризар.

— Госпожа Крост, вы не можете утверждать, что Катрина Фершо и Динтер Бирош ссорились именно из-за Шиано, — вмешался Авиро.

— Как это не могу? Катрина кричала: «Уматывай к своей убогой подстилке», а Динтер ответил: «Захочу — буду спать с кем угодно, даже с Ши!» Они так орали, что разбудили всех в лагере!

— Ши — это Иржина Шиано? — уточнил обвинитель.

— Да, так её назвал наш куратор, господин Бранден Ашино. От имени Иржина нет благозвучных сокращений.

Фай мужественно вытерпела все придирки защиты и вернулась на место. А вот следующего свидетеля я узнала с трудом: пожилой мужчина из ресторана на побережье Таршиза.

— Представьтесь, пожалуйста, — сказал обвинитель.

— Мéртис Куршо́, иллюзор. Министерство культуры Ашинора, начальник отдела региональной политики, стратегического развития и проектного управления.

По залу прошёл неразборчивый гул голосов. Свидетеля обвинение выбрало не из тех, чьё мнение можно подвергнуть сомнению.

— Прошу вас, господин Куршо, расскажите о вечере двадцать второго числа этого месяца.

— В этот вечер я ужинал в ресторане Ренжо́ на набережной. Семейные обстоятельства… хотя это к делу не относится. Я был крайне сердит и больше смотрел по сторонам, чем в свою тарелку. Когда вошёл господин Ашино с красивой спутницей, я сразу обратил внимание, что девушка — хао… человек с ограниченными способностями.

— Простите, господин Куршо, вы видите в зале эту девушку?

— Да, она сидит через стул от Его Величества. Эффектная блондинка в егерской форме.

— Нет ли в зале ещё кого-то, кого вы видели в тот вечер?

— Есть. Соседний столик заняли господин Бирош и обвиняемая, госпожа Фершо. Госпожа Фершо находилась не в духе, нагрубила официанту, а потом увидела господина Ашино и пришла в ярость.

— Прошу вас не делать самостоятельные выводы о чувствах госпожи Фершо. Только факты и точные слова, пожалуйста.

— Факты? — господин Куршо нахмурился. — Хорошо. Официанта госпожа Фершо назвала сонным слизнеедом и велела подать лучшего вина. Затем госпожа Фершо подтолкнула господина Бироша локтем, он от неё отмахнулся. Она толкнула его второй раз и сказала: «Смотри, этот урод с твоей подстилкой. Живучая тварь, надо было её добить». Ещё она упрекнула господина Бироша в том, что он не умеет держать свой член в штанах. То есть госпожа Фершо употребила иное слово, более грубое, я не хочу произносить его в присутствии дам.

— Что ответил на это господин Бирош?

— Он приказал ей заткнуться. Дословно: «Заткнись, Кати, ты достала меня со своей ревностью».

— А потом?

— Минут через пять или шесть господин Бирош поднялся и направился к столику господина Ашино. Он довольно бесцеремонно обратился к госпоже Шиано и вызывающе фамильярно — к господину Ашино. Господин Ашино осёк его, представился и напомнил о субординации. Господин Бирош заявил, что хочет разговаривать с госпожой Шиано, на что девушка ответила, что им не о чем говорить.

— Что было дальше, господин Куршо? — медовым голосом спросил обвинитель.

— Дальше господин Бирош вернулся к госпоже Фершо. Он сказал ей: «Бесы, наш куратор — сам Ашино! Бранден Ашино! Как думаешь, он припомнит нам непочтительное обращение?»

— А госпожа Фершо?

— Она ответила, что вертела этого ублюдка на… — я опять не могу произнести это слово в присутствии дам — кем бы он ни был. И что сам господин Бирош — племянник королевы, не стоит ни о чём переживать. Родители всё уладят.

Я невольно перевела взгляд на господина и госпожу Фершо. Отец и мать Катрины стали бледнее бумаги. Килиана Бирош поджала губы.

— Какая воспитанная и почтительная девушка, — Бризар сделал вид, что зевает, на самом деле король прикрыл рот ладонью и скрипнул зубами почище копытки.

Обвинитель тем временем пригласил следующего свидетеля сцены в ресторане, за ним двух женщин и семейную пару… Слова Катрины слышали все: она не имела привычки понижать голос. Образ скромной и милой невесты разлетался вдребезги. Господин и госпожа Фершо из бледно-зелёных стали красными от стыда. Было понятно, что от кнута и высылки их дочери не отвертеться.

— Госпожа Иржина Шиано! — провозгласил обвинитель.

Я поднялась и направилась к свидетельской трибуне. Не опускать голову, не опускать, не опускать… Бесы, куда ушёл Бран?! Путь от рядов до места занял вечность. Первые формальные вопросы позволили мне собраться и вспомнить инструкции. Не выпускать эмоции, не давать оценок, излагать события чётко и коротко.

— Вы были влюблены в господина Динтера Бироша?

— Он мне нравился, но я запрещала себе подобные мысли.

— Почему? — коварно спросил обвинитель.

— Господин Бирош был помолвлен.

— Во время практики он оказывал вам знаки внимания?

— Нет.

— Не выделял вас из группы, не отводил в сторону, не делал намёков?

— Ничего подобного.

— Тогда почему госпожа Фершо ревновала?

— Не знаю. Я не подходила к господину Бирошу ближе пяти-шести локтей.

— Расскажите, как вы очутились в пропасти.

— Господин Бирош попросил меня стать приманкой для бестий. Я пошла вперёд, господин Бирош, госпожа Фершо и господин Резож следовали позади. Они развеяли трёх копыток, но к нам незаметно подкралось целое стадо. Затем прилетел орлогриф, который прогнал копыток. Господин Бирош хотел уничтожить орлогрифа, орлогриф в ответ схватил его и улетел. Госпожа Фершо обвинила меня в смерти господина Бироша, дважды ударила по лицу, подняла воздушной петлёй и подвесила над пропастью. Господин Резож крикнул, чтобы она отпустила меня, госпожа Фершо ответила: «Пожалуйста!» и убрала петлю.

— И вы полетели в пропасть?

— Да.

— Как вам удалось уцелеть?

— Меня поймал белый орлогриф…

Коротко и по существу. Ничего лишнего. Не Динтер — господин Бирош. Не сошла с ума от любви — переспала. Я словно видела себя со стороны — спокойную, собранную, отстранённую.

— Господин Бирош обещал вам что-нибудь?

— Нет. Просто говорил, что любит.

— Вы ему поверили?

— Да. Он сказал, что его помолвка — договорная, я ошибочно подумала, что господин Бирош собирается её расторгнуть или уже расторг.

— Когда вы поняли, что это не так?

— На следующее утро после того, как мы вернулись из Ущелья. В здании егерской службы я встретила господина Бироша и госпожу Фершо. Господин Бирош объяснил, что он женится на госпоже Фершо по воле родителей, и предложил мне стать его содержанкой. Я отказалась.

— Больше вы не встречались с господином Бирошем?

— Он приходил ко мне в женское общежитие, опять предлагал содержание и квартиру в Валдоре. Взамен я должна была снять обвинение с госпожи Фершо.

— Вы не согласились?

— Нет.

— Что произошло дальше?

— В школьном сквере меня поймали неизвестные и доставили в дом госпожи Бирош. Она убила моего ребёнка. Я не знала, что забеременела от господина Динтера Бироша. А потом госпожа Бирош стёрла мне память за последние две недели.

Зал взволнованно зашумел, судья потребовал тишины.

— Но сейчас вы всё помните?

— Господин Бранден Ашино вернул мне память.

Чей-то вопль: «Невозможно!» выразил общее настроение присутствующих.

— Это чушь! — вскочил на ноги старичок из Академии наук. — Ментальное вмешательство необратимо! Госпожа врёт, как врала про орлогрифов! Разумных бестий не бывает!

Портал засиял от пола и практически до потолка. Наверное, я сразу всё поняла по этим невероятным размерам. И когда из мерцающей плёнки вытянулась огромная голова, сдержала рвущийся вопль. Каменную плитку пола осторожно попробовала сначала одна великанская лапа, затем вторая. Последним появилось туловище с прижатыми белоснежными крыльями. Орлогриф, который и в Ущелье выглядел гигантом, в зале суда казался ещё громаднее. Если бы он расправил крылья, то пробил бы стены.

— Спокойно! — усиленный преобразованием голос Брана перекрыл крики и визг. — Не шумите. Вы его пугаете.

Длинная шея качнулась, голова опустилась, и круглый глаз с янтарной радужкой замер напротив моего лица. В блестящем зрачке я видела себя как в зеркале — ничтожно маленькую и слабую в сравнении с этим существом. Орлогриф моргнул прозрачным веком и приятельски поинтересовался:

— Курлы?

Судья боязливо высунул голову из-за стола:

— В-ваше В-высочество, ч-что в-всё это з-значит?

— Я привёл ещё одного свидетеля, — невозмутимо произнёс Бран. — Это белый орлогриф, и он разумен. Господа, можете вылезать из-под стульев.

В тишине хорошо прослушивалось сердцебиение орлогрифа, словно внутри его тела работало мощное устройство. Я протянула руку и погладила мягкие топорщащиеся пёрышки у ужасающего клюва.

— Курлы-курлы, — заворковал орлогриф.

Неожиданно откуда-то прилетело боевое преобразование — и растеклось по плёнке невидимого щита вокруг бестии.

— Госпожа Бирош, вы предсказуемы, — усмехнулся Бран.

— Суд принял во внимание вашего свидетеля, — торопливо заговорил судья. — Будьте так любезны, Ваше Высочество, верните его в естественную среду обитания. Если он пошевелится, то развалит здание!

— Как скажете, — Бран вновь раскрыл портал. — Спасибо! — поблагодарил он орлогрифа.

На миг я испугалась: развернувшись, бестия передавила бы всех в зале. Но орлогриф начал медленно отступать, пока не скрылся в портале полностью. И если у кого-то ещё оставались сомнения в разумности этого создания, то орлогриф их развеял.

— Великая Милосердная Тьма… — старичок-академик вытер вспотевший лоб. — Ваше Высочество, как же вы с ним… Неужели он понимает человеческую речь?!

— Мыслеформы, — кивнул Бран. — Хотя я уверен, что следующее поколение орлогрифов уже попробует с нами говорить. Они невероятно быстро развиваются и обучаются. Уважаемый суд, простите мне эту наглядную демонстрацию. Надеюсь, вопрос о вранье госпожи Шиано закрыт.

Бран пересёк зал и занял своё место рядом с Бризаром. Жаль, я не слышала, какими словами встретил его король!

— Госпожа Шиано, мы прервались, — как ни в чём не бывало обратился ко мне обвинитель. — Итак, госпожа Бирош убила вашего ребёнка и стёрла вам память.

— Да. А потом она на выпускном общей школы обездвижила меня преобразованием и забросила в стаю ослорогов.

— И вы всё равно выжили?

— Случилось землетрясение, равнина раскололась, я откатилась на образовавшийся уступ. Там меня нашёл господин Ашино.

— Благодарю вас, госпожа Шиано.

Обвинитель подождал, пока я сяду, и повысил голос:

— Уважаемый суд, хочу обратить ваше внимание — не на чудовищные преступления госпожи Бирош. Но на тот факт, что госпожу Шиано не иначе хранит сама Великая Тьма. Ничем иным нельзя объяснить то обстоятельство, что она до сих пор жива и здорова. И лично я трижды бы подумал, прежде чем причинить вред этой девушке. Истории известны похожие случаи, разница лишь в том, что впервые благосклонности богини удостаивается человек с ограниченными способностями.

— У защиты ещё остались свидетели? — спросил судья.

— Нет, — ответил господин Авиро.

— Тогда мы готовы выслушать обвиняемую.

Катрина поднялась. Красивая, одарённая, богатая, знатная… В голове всплыло сравнение госпожи Бирош. По отношению к Катрине я была муравьём. Зачем люди топчут муравьёв? Подчеркнуть своё всемогущество?

— Я ни в чём не виновата, — жалостливым голоском произнесла Катрина. — Всё, что про меня наговорили, — ложь и клевета. Шиано оступилась и упала, в ресторане было шумно, мои слова не расслышали и переврали. А господин Ашино затаил на меня злобу за то, что в Ущелье я отвергла его ухаживания.

Господин Авиро переменился в лице. Последняя фраза явно не входила в утверждённую им линию поведения и прозвучала до бесов фальшиво. Поморщился даже судья, госпожа Фершо прикрылась рукавом: кажется, она расплакалась.

— Да она же просто дура, — выдохнул Бризар. — Самонадеянная избалованная дура!

— Ваше Высочество, что вы скажете? — почтительно осведомился судья.

— Скажу, что я скорее начал бы ухаживать за копытками с песявками, — отрезал Бран. — Бестии рядом с Катриной Фершо кажутся милыми и кроткими созданиями. Как оскорблённая сторона я требую самых жёстких мер. У госпожи Фершо было время осознать свой проступок и принести извинения, вместо этого она предпочла усугубить вину.

Судья покосился на Его Величество. Бризар сидел с бесстрастным лицом. Маска, с которой он сроднился. Король молчал и не давил на суд — однако само его присутствие говорило больше, чем любые слова. Пауза длилась недолго.

— Волей Высшего Королевского суда Ашинора госпожа Катарина Фершо признаётся виновной в оскорблении чести Ашино и приговаривается к двадцати ударам кнута. Ей запрещается находиться в пределах любого округа с численностью свыше пятидесяти тысяч жителей. В отношении покушения госпожи Катарины Фершо на госпожу Иржину Шиано во время обязательной практики суд выносит формулировку «не доказано».

Я со злостью стиснула пальцы — и напоролась на осуждающий взгляд Бризара:

— Не гневи Тьму. Я ожидал «не виновна».

— А чтобы в следующий раз восторжествовала справедливость, нужно чтобы Милосердная сошла с небес? — сыронизировал Бран.

— В стотысячный раз повторю: встань рядом, — рыкнул король. — Хочешь перемен — делай их! Женись на хаотике, воспитывай хаотиков, изучай хаотиков. Но не отсиживайся в стороне!

— Изучай хаотиков? — тихо повторила я.

Сердце в очередной раз превращалось в острое болезненное крошево.