Глава 8

Дин был опытен. Он целовался так, что я забывала обо всём на свете. Время потянулось тягуче-сладко, лишь пятно входа отливало то оранжевым, то голубым, то розовым, то золотым в зависимости от того, какое светило солнце. Слова оказались не нужны: их заменили прикосновения и ласки. Мелодичное журчание ручейка добавляло сказочности происходящему. Но на второй день нам пришлось подняться — естественные потребности нагло заявили о себе. Дин бодро держался на ногах, мази помогали, рана неплохо заживала.

— Жаль, не останется шрама на память, — вздохнул он, когда я поменяла повязку.

— Разве у нормальных людей бывают шрамы? — удивилась я.

— Если очень серьёзные повреждения, то да. Моему отцу на практике ослорог пропорол бедро насквозь. Знаешь, как он этим гордится? Хотя метка с годами стала совсем крошечной, а ещё через двадцать лет она исчезнет совсем.

— Не думаю, что шрамы украшают, — я нежно погладила идеально гладкую кожу Дина. — А гордиться можно чем-нибудь ещё.

— Чем, например? — он премило сморщил нос.

— Любимой работой, заслугами, детьми.

— Детей я в ближайшие десять-пятнадцать лет не планирую, заслуги тоже не скоро появятся. Работа… — Дин скривился. — Иржинка, отец чуть ли не с рождения готовит из меня преемника. То, что я универсал и могу найти своему дару более полезное применение, его мало волнует. Он же боевик — прямолинейный до крайности. Считает, хозяин компании должен лично управлять делами.

— А ты не хочешь?

— Ни капельки, — Дин потёрся о мою щёку. — У нас столько денег, что мне их до конца своих дней не истратить. Почему нельзя нанять толкового администратора и раз в неделю просматривать отчёты? Можно было бы переселиться в Валдор, жить в своё удовольствие, развлекаться, участвовать в королевских соревнованиях по преобразованиям… Вместо этого мне придётся киснуть в Сурлене, поскольку именно здесь, как назло, располагаются заводы семьи Бирош.

— Сурлен — второй по значимости округ Южного Ашинора, — заметила я.

— Провинциальная дыра, — припечатал Дин. — Прошлое лето мы с мамой провели в Валдоре у её родных. Поверь — никакого сравнения! Ай, — он махнул рукой, — что об этом говорить! Отец всё равно настоит на своём, а мама его всячески поддерживает… Иржинка, на что мы тратим время? Иди ко мне…

Дальше были опять поцелуи и нежности. Опомнились мы лишь когда в животе у меня забурчало. Я страшно смутилась, но Дин весело рассмеялся.

— Мне тоже захотелось есть, и теперь твои батончики не кажутся такой уж гадостью.

— Подожди, через пару дней ты начнёшь их ещё и нахваливать, — пошутила я.

— Великая Тьма, это ужасно, — серьёзно откликнулся он. — Но ещё ужаснее было бы остаться без еды вообще. Как ты говорила: контейнеры из пайка практиканта надо залить водой? Я на них даже не смотрел, сразу выбросил.

И мы заливали концентраты водой и смеялись. Грызли батончики и спорили: на что похож их вкус? Дин утверждал, что на сухари, пролежавшие на складе сто лет. Я возражала, что никто из нас такие не пробовал, а значит, нам не с чем сравнивать. Когда свет в проёме в очередной раз приобрёл голубой оттенок, споры сами собой прекратились. Дин потихоньку раздел меня и начал целовать настолько страстно, что мысли о каких-то там пайках выветрились из головы.

Наверное, я сошла с ума, потому что вместо обычных мыслей о пропасти между хаотиком и человеком думала только о том, как мне хорошо. Правда, вначале немного больно, а потом терпимо, но всё равно хорошо. Хотя позже кольнуло некое чувство вины за то, что я не испытала того удовольствия, о котором пишут в книгах. Но ведь на то они и книги, чтобы немного преувеличивать? Зато Дин наслаждался. Сильными толчками двигался во мне и постоянно шептал, как он любит меня. Любит! Слово перевесило все сомнения. Я отдалась Дину — целиком, вся, душой и телом.

И лишь посреди Первого солнца вспомнила деталь, которая заставила меня подскочить.

— Что случилось? — встревожился Дин.

— Мы не предохраняемся! — выпалила, стараясь не сорваться в истерику. — Что будет, если я забеременею?!

— Всего-то? — он притянул меня к себе. — Я уж испугался, произошло что-то страшное, вроде бестий на пороге. Иржинка, я же говорил, что не планирую детей. Поэтому позаботился заранее — небольшое целительское вмешательство, и никаких проблем. Прости, что не сказал тебе сразу.

— Я сама виновата, — пробормотала смущённо. — Обо всём забыла.

— Ну, немудрено, — Дин ласково поцеловал меня. — Ведь я твой первый мужчина.

— И последний, — я ответила на поцелуй. — Ты самый лучший, Дин!

— Тебе просто не с кем сравнивать, — он погладил мою щёку. — Давай спать.

Он заснул быстро, а я лежала и смотрела на каменные наплывы потолка пещеры. Сколько ещё мы пробудем в этом невероятном месте? Неделю, две? Пусть даже месяц. Потом всё равно вернёмся в Ашинор. Как примут меня родители Дина? Вряд ли они будут в восторге от того, что их сын связался с хаотиком. И Катрина — её, как и Зей, арестуют за попытку убийства. Или уже арестовали? Узнав, что её бывший жених теперь со мной, она его возненавидит. А у неё влиятельная семья — не было бы потом у Дина неприятностей!

Задремала я только с восходом Второго солнца, спала некрепко и недолго. Мне привиделся кошмар: я в панике убегала от ослорогов и попала в болото к иглобрюхам. Чудовищная пасть схватила меня за ногу, дёрнула и оторвала. От ужаса я проснулась и, когда поняла, что это был всего лишь сон, чуть не завопила от радости. Дин ещё спал, мирно посапывал и улыбался чему-то во сне. Осторожно, чтобы его не потревожить, я вылезла, оделась, вышла из пещеры и замерла.

Снаружи шёл снег. В воздухе кружились крупные белые хлопья, которые не сыпались с неба, а поднимались из пропасти. В этом невероятном зрелище была какая-то непостижимая тайна и красота. Снег наоборот! Он какое-то время парил над провалом, а затем медленно опускался на землю, заполняя борозды, оставленные орлогрифом. Заметно похолодало: я пожалела, что не накинула куртку. Но всё же не удержалась, подошла и боязливо заглянула вниз. Мерцающий серебряный туман полностью скрыл дно и тот удивительный свет, что я заметила в самый первый раз.

Снегопадом я любовалась, пока окончательно не замёрзла, и лишь затем вернулась в пещеру. Дин зашевелился и поднял голову:

— Иржинка? Ты чего не спишь?

— Там идёт неправильный снег, — махнула рукой в сторону выхода.

— Неправильный? — Дин зевнул.

— Он не падает из туч, а вылетает из провала.

— Да?

Дин вылез из мешка, потянулся и неспеша оделся. Но когда мы вышли, снегопад уже закончился. Воздух заметно потеплел, площадку припорошил тонкий снежный слой. Однако этот свежий слой совершенно сливался с тем, что уже лежал. Дин повернулся ко мне с ироничной улыбкой: мол, и где?

— Но снег и правда шёл! — я развела руками. — А ещё я видела на дне пропасти свет!

— Выдумщица моя любимая, — Дин поцеловал меня и мягко повлёк обратно в пещеру. — Неправильный снег, свет в бездне, разумный орлогриф…

Я уступила нежности, хотя в глубине души стало немножечко обидно. Ведь я ничего не выдумывала, просто происходящее было слишком необычным. Возможно, если бы подобную историю рассказал кто-то другой, я тоже не спешила бы верить. Но вскоре мне стало не до странностей: Дин снова любил меня и шептал слова, от которых внутри всё плавилось. В редких промежутках между ласками я несколько раз порывалась поднять тему необъяснимых явлений, и каждый раз что-то мешало.

В такой сладкой расслабленности дни летели незаметно. Сколько их прошло — я сбилась со счёта. Дар вернулся к Дину неожиданно. Он постоянно проверял себя: водил рукой, пытаясь преобразовать энергию, напряженно щурился, высматривая в пространстве связующие нити. И однажды на кончиках его пальцев вспыхнул изумрудный огонь. От радости я вскрикнула. Дин с облегчением выдохнул:

— Слава Милосердной! Я боялся, что навсегда останусь калекой. Отец бы мне этого не простил.

— Но это же не твоя вина! — запротестовала я.

— И что? — усмехнулся Дин. — Это бы ничего не изменило. Ущербный наследник отцу не нужен, все его мечты насмарку. Они с мамой срочно озаботились бы другим ребёнком, а меня отправили бы на один из наших заводов управляющим… бр-р! Ладно, всё хорошо, что хорошо кончается.

Он неуловимо изменился, словно вместе с даром пришла уверенность в себе.

— Пока резерв не наполнился, пробовать строить портал глупо. Я даже в пространственный карман залезть не могу, доступны лишь простейшие вещи. Например, стоит взять координаты места, куда мы попали. Очень уж тут странный микроклимат. Тепло, будто наверху, но снег не тает.

Дин вышел, огляделся, зачерпнул горсть белых хлопьев.

— Кстати, я не уверен, что это вообще снег. Он неправильный.

— А я тебе говорила! — восторжествовала я.

— Он неправильный в том смысле, что это не замёрзшая вода, — Дин скатал снежок, затем размял его. — Не знаю, что это за субстанция, но я и не учёный. Моя задача — передать координаты специалистам, дальше пусть разбираются они.

— Тебя совсем не интересуют загадки, с которыми мы столкнулись? — спросила я осторожно.

— Ущелье само по себе одна большая нераскрытая тайна, — пожал плечами Дин. — Здесь раздолье биологам и химикам, я же будущий экономист. Надеюсь, практику нам всё же засчитают, значит, меня ждёт университет.

— В Валдоре? — сердце кольнула тонкая игла.

Если мы с Дином переедем в столичный округ, никакой должности помощника целителя у господина Реншо я не получу. Наверное, оно и к лучшему? Попробую устроиться по специальности. Не может такого быть, чтобы в крупнейшем округе Ашинора ни одному целителю не требовался помощник!

— Хотелось бы, — хмыкнул Дин. — Родители считают, что диплом можно прекрасно получить и в Сурлене. Но разве дело только в дипломе? Представь: шесть лет вольной студенческой жизни! Особенно когда знаешь, что после окончания учёбы придётся вкалывать, как последний бес.

— Бесы не вкалывают, — хихикнула я. — Они воюют с Великой Тьмой.

— Кто их знает, — заулыбался Дин. — Они же бесы! Вот ты хоть одного видела?

— А как же! — я скорчила преувеличенно серьёзную физиономию. — На росписи в школьном храме каких только нет! С рогами, как у копыток, с крыльями, как у клювокрылов, с шипами, как у иглобрюхов… Не помню, есть там похожие на песявок? Любопытно: когда люди столкнулись с тварями в Ущелье, они назвали их бестиями за сходство с бесами. Но самих бесов же откуда-то срисовывали?

— Обычное человеческое воображение. Милосердную тоже как только не изображали: и совсем юной девушкой, и зрелой женщиной, и высоченной, и низенькой, и жгучей брюнеткой, и шатенкой, и даже светло-русой! — Дин приобнял меня. — Зря смеёшься. В одном столичном храме есть роспись, где богиня — блондинка!

— Наверное, влюблённый художник срисовал её с дамы сердца, — предположила я.

— Будь я художником, я рисовал бы Милосердную только с тебя, — Дин подхватил меня на руки и несколько раз прокружил на месте. — С твоими синими глазами и золотом волос. Если бы не отсутствие дара, за тобой бы толпы парней бегали… У нас ещё остались батончики?

— Два последних.

— Отлично! Ты была права: теперь они кажутся мне восхитительными. Обогнём поляну, убедимся, что ничего не упустили, и перекусим.

На десятки раз исхоженной полянке сложно было обнаружить что-то новое. Пещеры, в которых вместо моего скромного фонарика засиял световой шар Дина, поражали красотой, но и там не нашлось ничего примечательного. Камень и камень. Пропасть тоже выглядела самой обычной пропастью, чьё дно, как и положено, скрывалось в густой тьме. Мох, покрывающий скалы, за исключением цвета, ничем не отличался от другого мха, а растущие в расщелинах крошечные карликовые кустики больше напоминали замёрзший вереск. Дин просветил их энергией и неопределённо хмыкнул.

— Что? — тут же оживилась я.

— Забавная шутка природы. Растение на основе кремния.

— Такого же в природе не бывает?

— В природе не бывает и резкого превращения травоядных в агрессивных хищников, — Дин попытался рукой отломить у кустика тоненькую веточку, потерпел поражение и отсёк её преобразованием. — Всё в Ущелье противоречит известным нам законам. Иржина, не одолжишь мне фляжку? Наберу этого «снега», чтобы добавить убедительности своему рассказу.

— Используй контейнер: он герметичный. И не придётся возиться с узким горлышком.

— Хорошая мысль.

Мы вернулись в нашу пещеру. Нашу… Я улыбнулась. Что бы ни ждало впереди, этим волшебным приключением я обязана орлогрифу. А ещё Катрине, хотя она не поймёт меня, если я её поблагодарю. Сначала мы перекусили, а потом Дин усадил меня на колени и целовал так страстно, словно это был наш с ним последний раз. Так чудесно, так правильно, так сладко. Милосердная, за что мне такое счастье?! Я давно смирилась, что всегда буду одна, что парни в лучшем случае видят во мне девушку для развлечений. И тут — Дин! Дин, такой красивый, одарённый, талантливый…

— Иржинка, о чём ты думаешь? Ты должна думать лишь обо мне, а у тебя такое серьёзное лицо, даже в дрожь бросает.

— Я и думаю о тебе, — быстро отозвалась я. — О том, какой ты замечательный.

Дин довольно рассмеялся.

— То-то. Забудь об остальном, любимая. Представь, что за пределами этой пещеры ничего не существует. Есть только мы с тобой.

Его слова кружили голову. Только мы. Оранжевый сумрак постепенно переходил в голубой, ручеёк выплетал нехитрую мелодию, в просвете виднелся белый край поляны, покрытый снегом, который вовсе не снег. А мы — здесь и сейчас — любим друг друга. Наверное, я никогда не забуду эти дни. Даже перед самой Пеленой буду помнить, как мягко щекочет щёку прядь волос Дина, какие нежные и умелые у него губы, твёрдые мускулы и сильные руки. Синяки давно сошли, от раны осталось крошечное пятнышко, которое тоже скоро исчезнет.

Это Первое солнце стало самым лучшим из всех наших солнц — и дней. Дин был неутомим, будто задался целью побить все свои рекорды. Заснули мы с восходом Второго солнца, а проснулись к зениту Третьего.

— Доброго солнца, — прошептала я. — Как твой резерв?

— Полон, — Дин удовлетворённо потянулся и, против обыкновения, первым выбрался из спальника. — Иржинка, собираемся! А на завтрак, — он вытащил из воздуха объёмный пакет, — у нас нормальная еда. Можешь выкинуть оставшиеся пайки.

Свежая ветчина, мягкий хлеб с хрустящей корочкой и сливочное масло после концентратов показались божественно вкусными. Тем не менее пайки я не выбросила, они так и остались на дне рюкзака. Сложить спальник было делом трёх минут. Дин наполнил «снегом» контейнер, я набрала полную флягу воды. Затем мы первый раз за все дни полностью оделись и вышли наружу.

— Пора, — встряхнулся Дин.

— Подожди! — я опрометью бросилась назад.

Замерла на пороге пещеры, обвела её взглядом. Никаких следов, мы всё за собой убрали. Тихое журчание ручейка стало таким привычным, и глаза привыкли к полумраку. Я погладила ладонью шероховатый камень. Сердце отозвалось тоской. Конечно, нельзя всю жизнь прожить в искусственном мирке, к тому же без еды. Но если бы это зависело от меня, то я провела бы здесь ещё солнце… или два…

— Иржина! — требовательно позвал Дин.

Я подавила такие неуместные сожаления и заставила себя улыбнуться. И чего разнюнилась? Будущее прекрасно! Ведь я возвращаюсь с самым чудесным парнем, с которым мы теперь вместе! С этой радостной мыслью я подошла к Дину. Он взял меня за руку и поцеловал в щёку:

— Вот и пригодились координаты исходной точки! Ну, вперёд!

Воронка портала вспыхнула прямо передо мной, и я шагнула в неё первой.

Интересно, нас кто-нибудь ждёт на том конце?