Глава двадцать восьмая

Еще через пару дней, ее организм перестал принимать пищу. Эра мучилась. Желудок сводило болезненными спазмами. Скручивало. Несчастной хотелось есть, но ничего не получалось. Она давилась, закашливалась. И если хоть что-то удавалось проглотить, через пару минут все выходило обратно. Вместе с ядовитой желчью и кровью. Слезами. Лишь вода. Интарка могла только пить. Все чаще сознание покидало ее. А изматывающие, мучительные приступы почти не прекращались. Все время в ее покоях было открыто окно, распахнуты тяжелые шторы. Порой Эре, казалось, что она задыхается. В те страшные мгновения, она извивалась в своей постели, раздирала до крови страшные полосы на шее, падала на пол, пытаясь ползти к окну. Там дрожала, тянула в себя холодный, влажный воздух. Не замечала, как мочится. Отключалась прям там же, свернувшись у подоконника. Инко с нею. Шипел на всех. Вздыбливал густую шерсть. Старуха кухарка почти не отходила от Наэры.

Налл тоже.

Вдруг как-то разом неважны ему стали ни мир, ни власть. Ни могущество. Ни родовое имение. Ничего. Вливал в нее свою силу. Свою энергию. Удерживал. Привязывал к себе, не отпускал. Был злым. Рычал на всех. Весь осунулся. Посерел.

Непомерная тяжесть и груз вины, сжирали ведьмака. Изматывали. Он не находил себе места. Метался, словно раненый зверь в клетке.

А Эра не видела мира за пеленой боли. День или ночь, все стало едино. Все окрасилось в черно-алый. Острый. Злой. Беспощадный. Хотелось ей просто забыться и не чувствовать боли физической. Мук. Желалось неистово мгновений облегчения. Орала не своим голосом, когда надламывалось в ребрах, когда хрустело в пальцах... Хрипела, лежа на мокром полу, изогнутая. Скрюченная. Смотрела белыми глазами в пустоту, стекало с бледных губ черное. Ядовитое. Грудь ее, редко и судорожно вздымалась, дыхание вырывалось со свистом, глухим клокотанием.

Ведьмак пытался поднимать ее на руки, стараясь быть осторожным, чтобы не добавлять боли. Но Эра взрывалась криком, шептала что-то на интарском, молила оставить ее в покое. Тогда он накидывал на нее одеяла, мостил под девичью голову подушку и ложился рядом. Пытался поймать ее взгляд, искал в нем что-то... но женщина была не с ним. Глубоко в себе. В молчаливой, тихой агонии. Немой. Одинокой.

Противный, приторно-садкий аромат заполнял собой все помещение. И открытые настежь окна не в силах были выветрить его. Не в состоянии рассеять. Прогнать.

Ледяной, соленый дождь врывался в покои вместе с юрким сквозняком. Колыхал прозрачные занавески, падал холодными каплями на всхлипывающую женщину. Выл у конюшен сторожевой, верный пес. Скулил.

Алые и золотистые всполохи, порой появлялись в ее волосах. Перемежались с чернотой и синевой. Гладили кожу белоснежным огнем. Расползшаяся в ней гадость ликовала. Пульсировала на ее коже, цвела. Воровала каждый вдох Эры. Насмехалась.

Переломанные, окутанные смоляными линиями, пальцы ее, мелко-мелко подрагивали. Распухали.

- Болит, - шептала она, глядя в пустоту, - болит...

Слипшиеся, белоснежные ресницы тихо подрагивали. Она словно бы боялась закрыть глаза. Страшилась, что если веки ее сомкнутся, то больше уже не откроются.

- Не сейчас, - долетал до Налла ее тихий, скрипучий голос, - не сейчас. Он сказала... он сказал... не сейчас...

Все повторяла и повторяла эти слова. Пока не засыпала, или не взрывалась в очередном приступе.

Он гладил ее волосы. Боялся дотрагиваться. Смотрел на них, вспоминая один холодный, зимний вечер и рыжую, острую осоку. Темный ручей. Маленькую, испуганную женщину в старом, облезлом платке. Как стояла она перед ним на коленях, как рассыпались светлые пряди по ее спине, блестели шелком в свете луны, тонули в грязи и прелой листве. Тогда в них еще были темные краски. Еще была жизнь.

Глаза влажно блестели, насыщенные. Темные. Яркие. Испуганные. Полные решимости. И горькой тоски... Эти глаза. Они запали ему в душу. Завладели им всем. Полностью. Без остатка. Отравили собой. Привязали. Пленили.

Налл Кану словно обезумел, всячески искал ее внимания. Ее непритязательного общества. Тихого и молчаливого. Робкого.

Эра застонала во сне, осторожно переворачиваясь на спину. Слезы вырвались из-под прикрытых ее век, вздох из груди. Поправил на ней одеяло. Волны занавески вздымались над ее профилем, делая интарку какой-то нереальной, почти прозрачной. Призрачной. Вся она, словно бы сделалась еще меньше. Тоньше.

Таяла.

Растворялась.

За воротами что-то оглушительно громыхнуло, задрожали стекла и стены. Залаяли псы. Кану взмахнул руками, выставляя над ними невидимый купол. Тишина в нем была абсолютной. Какой-то густой. Неестественной. Но приоткрывшиеся было светлые глаза, потревоженные шумом, опять прикрылись. Черты разгладились. Эра снова проваливалась в сон.

А за окном, один за другим, расцвечивали темное, низкое небо, яркие всполохи. Искрящиеся. Огненные. Крепость сотрясалась, с потолка летела пыль, падала сверху мелкая, каменная крошка.

Люди носились по коридору, мимо приоткрытой двери их покоев. Дрожал огонь факелов. Затухали свечи.

А ведьмак, в глухой и вязкой, сотворенной им же тишине, все гладил и гладил ее волосы, не отрывая взгляда от седых ресниц. Прислушиваясь к каждому, редкому и едва различимому вздоху. И чем дольше становились меж ними паузы, тем сильнее он нервничал. Словно с каждым разом, его вновь и вновь окунали с головой, в ледяную, колючую воду. И дух захватывало, и бежал липкий, противный холодок вдоль напряженного позвоночника. Замирало, трепетало молодое и крепкое, мужское сердце. Болезненно сжималось.

Если и существовало адское пекло, то совершенно точно, находилось оно тогда под дрожащим, шатким, магическим пологом тишины...

А к обдуваемому, стылыми и солеными ветрами, полуострову приближалась целая армия, под командованием самого Димарка Горшарского. Реяли алые стяги, гремел рог над черными скалами, перекрикивал непогоду. Надвигающуюся бурю. Оповещал о скорой расправе над подлым захватчиком. Ближайшие союзники пришли на помощь, отправили свои легионы в Горшар.

Восход взошел над Змеиным Логом вместе с темными тучами, они словно дикое, жадное воронье, были предвестниками грядущей битвы. Несли с собой тысячи голосов, дрожала земля под копытами лошадей и лязгом оружия. Воины готовились к сражению.

С одной стороны надвигалось отважное войско, готовое защищать свою землю, своих родных и бесценный дар ялисира. С другой поднимались древние лагры, и разгневанные и жестокие ассуры - безжалостные, пришедшие за местью. За кровью. За землями. Продемонстрировать власть и могущество. Показать, что никому и никогда не сойдет с рук оскорбление и покушение на Правящие семьи.

В воздухе, вместе с огненными искрами и всполохами кривых, ярких молний, витал дух опасности и напряжения. Неизбежности кровопролития. Решимости. И каждый был в своем праве.

Мирный люд, бежал к мрачной крепости. Ведьмак пускал всех. Стоял на смотровой башне. Вдыхал грядущее полной грудью, сжимал руку на посеребренной рукояти меча. Черный плащ, отороченный густым, коротким мехом, хлестал по ногам. Низкое, черное небо то и дело вспарывали длинные, изломленные вспышки молний. Раскаты грома проносились над скалистым ущельем, сотрясали его. Едкий дым рудников, рассеивался над холодными водами Ирлианского моря.

Никогда не думал Налл, что жизнь выведет его к такому итогу. Что все сложится именно так. В какой ее момент все рухнуло? Когда он нашел то пророчество? Когда явился на службу к королю? Когда ступил в деревенский двор, окутанный заревом пожара, и увидел испуганную, хрупкую женщину с огромными, темными глазами? От какого дня велся этот судьбоносный отсчет, приведший его сегодня на крышу этой башни?

Прикрыл глаза, услышав ее вой. Она снова кричала...

Он сделал это с нею. Именно он и никто другой! Так страстно желал привязать ее к себе, так неистово хотел ее тепла, что скручивал и подчинял. Ломал. Раз за разом. Снова и снова. Оставлял метку привязки. Метку принадлежности. Что должна была лишь притянуть ее к Кану. Сделать ближе... Хоть немного. Самую малость.

Горько ухмыльнулся. Жалкий, слепой дурак...

Но как же неистово не желала этого сама Эра? Противилась. Отвергала его. Ненавидела. Отчаянно и дико. Как могла только она. Настолько, что привязка обратилась ей самым настоящим проклятием. Болезнью. Болью. Исходом...

Устремил взгляд вниз, там от порта двигался всадник. Не один. Сощурив темную синеву глаз, смотрел Налл, как скидывают на землю встрепанную, грязную, изрядно исхудавшую Индиру. Она, едва находила сил подняться. Хваталась руками за каменистую почву. Ревела. Затравленно озиралась по сторонам, стоя на коленях меж двух сильнейших армий мира.

Глупая, эмоциональная и недалекая женщина. Кто просил ее совершать ту роковую глупость? Она должна была лишь шпионить, докладывать обо всем ему. Тихо, осторожно. И никакой самодеятельности. Никаких необдуманных действий. Но когда Индира Кану слушалась приказов и наставлений? Лишь развязала руки этому человекоподобному зверью! Дала повод напасть...

Предательство лагров было ожидаемо. Ящеры давно стремились к могуществу носителей крови ассурин. Надеялись с их помощь возродить силу своего рода. Пробудить в себе древних змеев. Способность обращаться и снова взмывать в небесную высь. Стать свободными от земных, смертных оков.

Он отделился от других. Шел уверенно, ровно. Легко. Смотрел перед собой. Золото волос было заплетено в тугую косу, стекали по серебристой броне дождевые капли. Хлестал ливень по лицу стоящую к нему спиной, на коленях женщину. Сгорбившуюся. Она содрогалась от рыданий. Тряслась. Смотрела в землю перед собой. С силой сжимала вымокшее насквозь платье на собственных коленях.

Вспорола небо очередная вспышка молнии, заглушил раскат грома судорожный всхлип.

Одно уверенное, ловкое движение, почти неуловимое. И темноволосая голова с гулким стуком, упала наземь, прокатилась, уставившись стеклянным, черным взглядом на своего повелителя. Райан держал обеими руками меч, срывалось с него багряное. Неживое. Последнее.

Димарк вскинул руку и взревело горшарское войско. Застучали, мечами о щиты, ассуры. Взлетел в небо лихой свист лагров. Все разом ожило, пришло в движение. Взорвалось, сливаясь в одно, бушующее море.

Налл устремился вниз, используя свою силу, оказываясь в самом центре ожесточенной битвы. Вскидывая клинки, вгрызаясь ими в чужую, разгоряченную плоть.

И лишь лязг оружия и громкие, утробные крики. Металлический запах свежей крови и соленого моря. Дождя. Дым. Искры. Свист ветра. Стоны раненых и умирающих...

Эра ощущала чужую силу так остро, что ее мутило. Перед белесыми глазами извивались нити, клубился туман. С трудом поднялась, уставившись на перепуганную, плачущую кухарку. Та смотрела в окно, на небо. Там, над крепостью полыхало белое пламя, окутало ее словно стеной. Живой. Шевелящейся. Закрывало собой закат и звуки ожесточенной битвы.

Привалилась всей собою к стене, покои нещадно вращались. В ушах звенело и стрекотало. Спазмы дурноты скручивали пустой желудок и драли пищевод. Из носа хлынуло черное, густое. Гнилостное. Забивало глотку. Дышать получалось с трудом. Почти ползла к двери, падала в бесчисленных коридорах. Не слышала окриков старой, взволнованной женщины. Подолгу лежала на полу, терпела боль. Иногда не получалось и тогда Наэра кричала. Хрипела, сорванным, осипшим голосом. Сердце ее то неслось в лихорадочном беге, то почти замирало, сдавливая все в груди. В те мгновения, казалось несчастной, что это все...

Вышла на открытую веранду, подставляя лицо льющейся с неба воде. За считанные мгновения промокла насквозь. Заскулила, чувствуя режущую боль в ребрах. Там выжигало, раздирало. Пекло. Оперлась руками о каменные перила, жадно тянула в себя воздух. Захлебывалась им. И страхом. Интарке было жутко. Настолько, что стыла в жилах кровь и туманился разум в немой, отчаянной истереке. Подняла глаза, уставилась на накрывший имение полог магии. Чужой. Враждебной. Огненной. Не пускающий в крепость никого. Отгораживающий от ожесточенной, отчаянной битвы. Всмотрелась вперед, видя внизу, у самых стен, сотнини изломленных, изувеченных, мертвых тел. Сошедшихся в схватке воинов. Ведьмака, что безуспешно пытался, пробиться сквозь щит в свой собственный дом. Схлестнувшийся в схватке с пугающим, темноволосым ассуром. Тот был сильнее. Мощнее. Увереннее. Белый огонь лился из него легко, свободно, ярко! Поглощал синеву и черноту Налла. Иссушал.

Он играл с магом, словно кошка с мышкой. Огромные шипы-наросты разрывали его доспехи, пепел играл в смоляных волосах. А вокруг рвали людскую плоть, огромные, безобразные монстры. Запах гари и смерти - стал самим воздухом. Сгустил его. Деля вязким. Горячим. Крики боли, казалось, звучали со всех сторон. И было это везде, покуда хватало ее измученного взгляда. Даже черные воды моря бесновались неистовее обычного. Поднимали громадные волны, обрушивая свою мощь на терзаемую битвой и захлебывающуюся кровью, землю. Словно бы хотели смыть, стереть безумство человеческой ярости. Бессмысленной жестокости. Злобной и пустой ненависти. Алчности.

Вся сжалась, заметив в этом безумстве Леса. Он был измотан. Изнурен. Прорывался, словно обезумевший к крепости, но всякий раз его окружали. Люди, монстры, ворожба. Вцепилась распухшими, воспаленными пальцами в мокрый, ледяной, темный камень. Смаргивала дождевые капли и слезы. С ужасом смотрела, как приближаются к ее воину сразу несколько тварей. Настолько огромных, что казался он совсем крошечным и бессильным против них. Видел их, но ничего не мог поделать, сражающийся сразу с несколькими, разъяренными гвардейцами.

Закричала что есть силы, хватаясь руками за собственные волосы, пытаясь перекричать, казалось, сам мир. Стихию. Людское сумасшествие. Творящееся безумие. Саму судьбу. Так жутко ей сделалось. Не могла отвести от него глаз. От неминуемого. Непременно и неумолимо свершающегося.

И такое в ней вдруг всколыхнулось - неведанное, невозможное! Всесильное! Взорвалось! Выгнуло измученный, истерзанный, хрупкий стан, вырываясь. Затопило собой все вокруг. Выливаясь ослепительным светом, из каждой ее клеточки, каждой мысли. Каждого вздоха. Всего ее существа.

Ни чувствовала она ни боли. Ни жажды. Ни сожаления.

Ни самой себя.

Все вокруг стало этим пронизывающим время и пространство, светом.

Равнодушным...

И лишь одно имело сейчас для нее значение...

Устремила взгляд на полог чужой магии. Подняла перед лицом тонкую, окровавленную кисть, легко взмахнула, словно бы отгоняя надоедливое насекомое. И в миг, чужая сила стала таять, растворяться, как догорающий лист пергамента, оседая гарью и пеплом на бренную землю.

Развернулась, пошла спешно босыми ногами по залитому дождевой водой камню. Легко, не чувствуя более холода. Вымокшая насквозь сорочка, облапила ее тело. Обняла, словно вторая кажа. Была в грязно-алых разводах. Эра почти бежала по лестнице вверх. Все выше и выше. К самой крыше башни. Закружилась там, затопала. В странном танце среди черных скал и проливного дождя, у подножья которых танцевала с нею сама смерть.

Подбежала спиной к самому краю, замерла на мгновение, раскидывая руки в стороны... и оттолкнулась...

Улыбалась, глядя в черноту неба. Ветер свистел в ушах. Тихо вскрикнула, когда разрывалась ее плоть на спине. Тянуло горечью. Там, где вырывались из нее мощные, громадные крылья. Они переливались едва различимыми нитями золота и синевы. Алым. Рванули ее обратно ввысь, окутали девичью фигуру своим свечением. Замерли на короткий миг в отблесках молний, взметнув длинные, белоснежные волосы. И громогласный раскат грома устремил на нее тысячи людских взглядов снизу...

Она ступила на землю прямо у стены. Пошла в самую битву, глядя сквозь месиво сражения совершенно белым, слепым взглядом. Едва заметно шевелила переломанными пальцами, освобождая себе путь. Выстилая его огнем и пеплом, отшвыривая в стороны всех встреченных на пути. Раскисшая, напившаяся крови и боли земля, была горячей и скользкой под ее ногами. Монстры, выступившее перед нею, стремящиеся напасть, скалившие свои клыкастые, звериные пасти - падали замертво. Седые ресницы ее дрожали, но Эра упорно шла вперед. По изломленным телам и оторванным конечностям. По чужой боли.

Застыла, почувствовала его силу. Медленно, как-то по-змеиному повернула голову в его сторону. Ассур пытался ее остановить, видя, что творит она с его лучшими воинами. Ослепительное пламя летело прямо в нее, иссушало все на своем пути.

- Не смей вставать на моем пути, - прошептала, открывая ладонь навстречу его смертоносному дару. Хватаясь за него, втягивая. Он жался к ней, ласкался, словно живой.

Шарихасс пораженно замер. Хмурился. Налл у его ног не в силах был оторвать от нее взгляда. Едва живой, он смотрел на интарку, и всего его сотрясало крупной дрожью. Осознанием.

Отвернулась, продолжая свой ход. Вперед. Дальше. Вниз по склону. Она видела его через огромную, шевелящуюся толпу. Только его. Одного. Он был для нее самым ярким. Самым желанным. Самым нужным. И его рвали звери...

Перешла почти на бег, опаляя все встреченное на своей дороге. И своих и чужих. Да и все они ей были чужими... Неважными... Ничего незначащими.

Он был к нею спиной, почти рухнул на колени, пытался отбиваться. Одна рука его не поднималась, была прижата к боку, как-то неправильно вывернута. Неестественно. С мокрых волос лилось. На спине страшные, рванные полосы, истекающие алым, злым в сырую землю.

И две огромные, скалящиеся пасти прямо над ним...

Сердце замерло.

Рванула вперед, почти падая на спину мужчины. Накрывая собою. Защищая. Обнимая за плечи и голову. С отчаянным криком расправляя над ними прозрачные, искрящие крылья.

И вспыхнул над Змеиным Логом такой яркий и ослепительный свет, что в ночи сделалось светло, как днем. Побелели низкие, грозовые тучи, и замерли воды Ирлианского моря. Мощные волны силы неслись от нее в разные стороны, сминая все на своем пути, заставляя падать воинов на землю, ломая редкие деревья, туша зарево пожара и сотрясая вековые скалы. Осыпалось с них мелкой крошкой. И не слышалось раскатов грома.

Только ее крик.

Нечеловеческий.

Отчаянный.

Обнимала Леса, прижимала к себе. Касалась губами темноволосой макушки. Чувствовала, как под ее ладонью из мужской груди, точками вырывается густая, горячая кровь. Поднял голову, повернул на ее тихий вой. Улыбнулся бледными, почти синими губами. Моргнул. Из рассеченной брови тоже текло, заливало медное багряным. Пряным. Колючим.

Улыбнулась в ответ. Покрывая поцелуями его лоб, вдыхая его запах. Самый нужный. Единственный существующий для нее в этом мире. Прикрыла глаза, глубоко вдыхая. Обнимая его еще крепче, прикладывая обе руки к жуткой ране на мужской груди. Отпуская все, что в ней было, освобождая. Отдавая ему. Все без остатка. До единой капли. Не сомневаясь ни секунды. Ни единого мгновения. Ни одной воспротивившейся мысли. Удерживала лишь гнилую, злую черноту в себе.

Дарила то, чем была наполнена до краев, но ни разу так и не решилась произнести в слух. Боялась показать. Открыть. Сейчас оно текло в Леса вместе с самой могущественной в существующем мире силой, тесно переплеталось с нею. Образуя нечо новое, неизведанное, иное. Излечивая. Согревая. Показывая ему все-все, не утаивая ни одной мысли, ни единого чувства...

И стояла в те мгновения такая оглушительная тишина, что стук их сердец разносился набатом над ледяным материком.

И беснующееся небо, было не в силах прорваться к ним. К ней. Жалкой, смертной женщине, что вершила в тот миг свою судьбу, по своему выбору и своей воле. Своей душе. Ломая замысел Творца. Меняя навеки будущее целого мира...

Выдохнула, оседая у него за спиной. Повалилась на мокрую землю. Едва дыша. Не в сила поднять ресниц. Чернота затопила ее всю. Ползла по волосам. Ломала ребра и позвонки. Душила. Вытекала из-под сомкнутых век черными слезами. Обернулся, оскальзываясь в грязи и крови, весь светился ее жизнью, ее даром, ее невысказанной, копившейся годами любовью. Был полон ею до краев. И больше...

Осторожно поднял, прижимая к груди, не слыша даже стонов боли, лишь тихие, едва различимые хрипы. Пытался укрыть от дождя, что падал на ее лицо, вместе с его слезами. Прижимался губами к ее лбу. Раскачивался вместе с нею, посреди замершего, следящего за ними побоища.

- Глупая, - шептал в ее волосы, - глупая! Что ты наделала?! Что же ты наделала?!

Судорожно всхлипнула. Раз. Другой.

Приподнялись с трудом белесые ресницы. Посмотрела на него настолько яркими, чистыми, привычно темными глазами. Насыщенными. Живыми. Дрогнули потрескавшиеся губы в подобии улыбки.

- Прости меня, - вырвалось из нее с последним вздохом, - люблю...

И видел он, как черный зрачок затопил радужку...

Взвыл, вжимая ее тело в себя, покрывая поцелуями ее лицо, растирая судорожно и спешно холодные, женские ладони. Пряча от дождя.

- Я тоже, - шептал в ее губы, - я тоже! Эра! Я тоже! Моя девочка... Я тоже!

Орал, оплетая ею всю собою. Смотрел по сторонам невидящим взглядом. Раскачивался, прижимая ее к себя, зарываясь пальцами в светлых волосах. И бушевало вокруг него алое. Расцвечивалось черными всполохами. Тянуло гарью.

Поднялся, удерживая ее на руках. Разворачиваясь. Направляясь вниз по склону, к самому морю. Целовал и целовал ее лоб. Сжимал ее тело. Не видел дороги. И мира не видел.

И небо смотрело им вслед.

Июнь 2025

Продолжение следует...