51

Андрей

Разговаривая с Инной, он заметил: что-то изменилось. Не в словах, не в интонациях — это-то просекал на лету. Как опытный водитель чувствует неполадки в машине задолго до их проявления в работе. Просто по ощущению: что-то не так. Но беседа с Котовым сбила с настроя, в котором можно было бы проанализировать это чувство.

Андрей вообще принадлежал к породе рефлексирующих анализаторов, и это по жизни зачастую мешало. Как говорится, будь проще, и люди к тебе потянутся. Но проще он не умел. Инна — та была такой же. А вот Эра — совсем другой. Любую ситуацию принимала целиком, не раскладывая на составляющие. Возможно, еще и поэтому у них ничего не вышло. Кроме всего прочего.

Подумав так, Андрей вдруг понял, что мысли об Эре больше не вызывают никаких эмоций. Голый факт: было. Обрадовался, но как-то устало. Совсем не это его сейчас беспокоило.

Следующие дни прошли еще более нервно и суматошно. Окончательно укрепив в том, что такая работа не для него. Последствий отказа не боялся. Котов был слишком высокого полета птица, чтобы мстить обслуге. Не хочешь — ну и хрен с тобой, другие найдутся. Но он знал: если Инна скажет «соглашайся», согласится. Долг платежом красен. Когда-то она помогла ему, теперь его очередь.

В разговорах с ней вслушивался даже не в слова, не в тональность, а в то, что между слов. Но смог выловить лишь одно: напряжения стало меньше. Слишком уж короткими они были, разговоры. Хорошо это или нет, осталось загадкой. Во всяком случае, его собственное напряжение подползало уже к красной черте.

В Питер прилетели поздно вечером в пятницу. Доехав до дома, Андрей посмотрел на окна — темные. Ну правильно, второй час ночи. Насколько сильно он не любил уезжать, настолько же любил возвращаться. Хотя ездить куда-то приходилось нечасто, намного реже Инны. Когда тебя ждут — это волшебно. Правда, сейчас не был так уж уверен. Что ждут. Хотя и гнал от себя эти мысли.

На площадке пахло чем-то вкусным. В прихожей — еще сильнее. Везде было темно, только в спальне тихо бубнил телевизор. Он заглянул на кухню, утащил со сковороды еще теплую котлету. Значит, все-таки ждала. Для себя не стала бы готовить. Проглотил в три укуса, приоткрыл дверь рядом. Инна спала, держа в руке пульт от телевизора.

Подойдя к кровати, Андрей осторожно вытащил пульт из ее пальцев, выключил. Она приоткрыла глаза, улыбнулась сонно, потянула за рукав к себе. И пробормотала, когда наклонился и поцеловал ее:

— Привет, ночной пожиратель котлет.

И тут же уснула снова.

Раздевшись и быстро сполоснувшись, Андрей нырнул под одеяло и обнял Инну.

— Не возражаю, — пробормотала она сквозь сон. — Но я спать буду, ладно?

— Ну вот еще, не хватало только натюрморт трахать. Спи, Жирафа.4f7b7c

Впрочем, он и сам так вымотался за эти дни, что мечтал лишь об одном: продрыхнуть сутки, не меньше. И хотя ребята в трюме голосовали за секс, но как-то вяло, без огонька. Больше для порядка.

Сутки не получилось, проснулся за полдень. Инны не было — ушла в театр играть в детском спектакле. Встал, то ли позавтракал, то ли пообедал, прибрал, загрузил стиралку. Навалилось вдруг какое-то тупое раздражение. Может, предчувствие непростого разговора, от которого все равно никуда не деться. Тема Москвы неизбежно мутирует в тему того, что происходит с одной отдельно взятой мадам.

Мадам пришла домой, нагруженная сумками, словно вьючный ишак.

— Что, была такая нужда? — как ни пытался сдержаться, раздражение выплеснулось протуберанцем магмы. — Я не мог в магазин сходить? Или вместе?

— Так вышло, — Инна пожала плечами, пошла на кухню разгружаться.

Андрей хотел поговорить за обедом, но все уже покатилось ко всем чертям. Вывалил новость, пока она раскладывала продукты по полкам холодильника.

— Подожди, — повернулась к нему, держа в руках упаковку с городским батоном. Вспомнилось почему-то, как в детстве ходил за хлебом и обгрызал у этого самого городского две острые попки. Только тогда хлеб еще не нарезали для ленивых. — То есть тебе предложили работу в Москве?

— Я, кажется, так и сказал.

— И… что?

— Вот, рассказываю тебе, — да, совсем не так представлялся ему этот разговор. Уж точно не сквозь слой серной кислоты.

С какого хрена, спрашивается, так разобрало-то? Пошла обратная реакция?

— Ты хочешь в Москву? — Инна быстро раскидала продукты, закрыла холодильник и прислонилась к подоконнику.

— Ты хочешь?

— Я? — растерялась она. — Нет, но…

— Значит, нет. И говорить не о чем.

— Андрей, что вообще происходит?

И вот тут-то его окончательно сорвало. Как только получилось не заорать, словно баба-истеричка? Подошел, стиснул ее плечи, заставив смотреть в глаза.

— Это я хочу знать, что происходит! Ползаю вокруг тебя на брюхе. «Инночка, что с тобой?» И так, и эдак. Да к тебе на пьяной козе не подъедешь! Не можешь простить, что не спустил кое-кого с лестницы пинком, а потом понадобилась неделя, чтобы выдрать с корнем то, что не смог восемь лет назад? Или что напомнил о том, как было когда-то? А может, что-то совсем другое? А?

И снова едва удалось сдержаться, не вывалить все, что крутилось в голове после ее возвращения с гастролей. Ничему-то его, похоже, жизнь не научила. Или все-таки хоть чему-то научила, раз сдержался? Собирался сказать что-то другое, такое же резкое, но осекся, увидел, как текут слезы по ее щекам.

Она плакала молча, даже не всхлипывая. Капли собирались на веках, набухали, как прозрачные ягоды, срывались, сбегали вниз, оставляя блестящие дорожки.

Будто нож всадили под ребра и провернули для пущего эффекта. Большинство мужчин не выносят женских слез. Только одних они бесят, а другие умирают от своей беспомощности. Как он.

Целовал ее, собирал губами соленые капли, просил прощения. Она пыталась улыбнуться, вздыхала судорожно, вытирала глаза, размазывая тушь. Под аккомпанемент других капель — из крана, разлетающихся в пыль, ударяясь о раковину. И еще других — дождевых, глухо в подоконник. Как метроном, отсчитывающий ритм…