50

Инна

Водолей уехал очень рано. Мы попрощались с вечера, и будить меня он не стал. Только почувствовала сквозь сон, как поцеловал перед уходом. А когда в начале десятого вышла из душа, Воцап уже вывесил единичку сообщения:

«Все в порядке. Целую».

Выдохнула с облегчением — всегда волновалась, если летел самолетом. И тут же снова накатила паника. Как ночью, когда попросила не уезжать. Глупость, понимала ведь, что не может остаться. Само выскочило. Так и до нервного срыва недалеко.

После утренней репетиции зашла в гримерку за сумкой и вдруг увидела на столе крафтовый сверток. Аж в глазах потемнело от ужаса. А потом разглядела, что это просто скомканный кусок бумаги. И окончательно поняла, что так дальше продолжаться не может. Или вывалю на кого-то все без остатка, или сойду с ума.

Баблузы в мастерской не оказалось. За последнюю неделю мы с ней вообще не разговаривали. Я заглядывала, здоровалась и летела дальше — времени не было.

— Заболела Луиза Фридриховна, — не отрывая головы от работы, сказал механик Володя.

— Что такое? — испугалась я.

— Простудилась.

Я тут же достала телефон и набрала номер. Баблуза отозвалась после десятого гудка. Хриплым сонным голосом:

— Ну вот, только заснула.

— Прости, ба. Что с тобой?

— Да ничего страшного. Обычный вирус. Пить и спать.

— Я зайду?

— Ни в коем случае, — она закашлялась. — Еще тебе не хватало подцепить.

— Да поговорить хотела.

— Нусь, точно не сегодня. Сова никакая. Никакущая.

— Ладно, — вздохнула я. — Не горит. Лечись хорошенько.

На самом деле горело. Да еще как. Австралийский степным пожаром. Закон подлости в действии. Но тут уж ничего не поделаешь.

Я принесла в мастерскую свою утку-испанку, с которой ездила на гастроли, и занялась мелким ремонтом. Вечернего спектакля у меня не было, но идти домой не хотелось. Просидела до начала шестого, поплелась на маршрутку, то и дело оглядываясь. Какие там прогулки пешком, когда паранойя на марше.

Вышла у метро и через два шага… едва не столкнулась с Эрой. Бежевое пальто, высокие сапоги, собранные в низкий узел волосы. За руку она держала мальчика лет четырех в синей курточке. Темноволосого и темноглазого, совсем на нее не похожего.

— Привет, — пробормотала Эра.

— Привет, — выжала из себя я.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Вид у нее был растерянный. Наверняка у меня такой же. Молча пойти дальше не получалось. Как будто прилипла. Сказать что-то — понятия не имела что. Мальчик переводил взгляд с нее на меня и обратно. И вдруг выпалил раскатисто:

— Здр-р-равствуйте!

И улыбнулся так, что не ответить тем же было просто невозможно. Кольнуло легонько — как каждый раз, когда приходилось общаться с детьми. И улетело.

— Здравствуй. Как тебя зовут?

— Дмитр-р-рий.

— Научился букву «р» говорить, так теперь и рычит, как трактор, — следом улыбнулась и Эра. — Послушай, Ин… Я с тобой поговорить хотела. Даже думала позвонить, но побоялась, что еще хуже сделаю.

— У меня давно другой номер.

Поговорить? О том, зачем пришла тогда? А может, и правда не для того, чтобы напомнить о себе? Особого желания разговаривать с ней я не испытывала, но… Был шанс закрыть гештальт. Водолей это сделал, наверно, пора и мне. Ведь если подумать, я до сих пор была на нее зла. Даже не за этот дурацкий визит, а за то, как она обошлась тогда с ним. За то, что не подумала, насколько больно будет ему от сногсшибательной новости о ее предстоящем замужестве.

— Ты торопишься? — она смотрела, умоляюще сдвинув брови.

— Нет. Хочешь… пойдем ко мне. Водолей в командировку уехал, я одна.

— А может, лучше ко мне? У тебя вот этот товарищ будет нам по ушам ездить. А дома сядет за конструктор — и нет его.

— Хорошо, — кивнула я, сама себе удивляясь. — Ты все там же?

— Нет, рядом. Сняла квартиру. Не хочу с родителями.

Мы шли по проспекту, и вместо нас, снимая напряжение, болтал Дима. О садике, о своем новом конструкторе, о бабушкиной собаке Люльке и еще тысяче вещей. Чтобы поддерживать этот разговор, надо было только поддакивать и удивляться. Это оказалось легко и даже приятно. Эра молчала, лишь иногда улыбалась, немного нервно.

Когда мы зашли в квартиру, тесную, не слишком уютную, я подумала, что на Ваське они все похожи. Независимо от планировки и размера. Кто вырос в старых районах, это понимает, а вот другим объяснить сложно.

Эра быстро разогрела ужин, накормила сына. Я отказалась, она тоже есть не стала. Может, из-за меня, но я не вникала. Захочет — поест, когда я уйду.

— Ну я пойду пор-р-работаю, — важно заявил Дима, закончив.

Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться.

— Забавный у тебя парень, — сказала, когда он вышел. — Сплошной позитив.

— Ну да, — вздохнула Эра. — Весь в отца. Вырастет такой король школы.

— Разве плохо? — удивилась я. — Нам с тобой как раз уверенности в себе не хватало.

— Хорошо, но он пока не умеет переживать неудачи. Даже от самой маленькой скисает. Тоже как папаша, — тут она помрачнела. Встала, поставила чашки в кофемашину. — Не уснешь? Ты все так же спишь от кофе?

— Да. Но сейчас нормально будет.

— В общем… — Эра села напротив меня, положив подбородок на скрещенные пальцы. — Ин, прости, что я тогда вот так приперлась. Я даже не могу сказать, зачем. Вот правда. Была рядом с вашим домом, случайно. Увидела, как ты вышла. И что-то торкнуло. Да нет, даже не сразу. Сделала круг большой аж до Стрелки, вернулась. Потом ругала себя в три наката. И все пыталась понять, что меня туда понесло. Уж точно не желание напомнить о себе и попытаться что-то вернуть. Не буду врать. Вспоминала об Андрее. И в Петрозаводске, и когда сюда приехала, но… нет, все давно в прошлом. Может, я и увидеть-то его хотела, чтобы окончательно в этом убедиться. Чтобы сомнений никаких не осталось. Но это было…

Она говорила, не глядя на меня. Рваными, рублеными фразами. Заметно волнуясь. Всколыхнулось раздражение — и улеглось.

— Это было достаточно эгоистично, — мой голос, тем не менее, дрогнул. — Но знаешь, наверно, к лучшему. Тоже не буду врать. Неделя у нас после твоего визита была адова. Даже больше недели. Нет, я не думала, что Водолей вдруг все вспомнит, снова к тебе воспылает и сделает от меня ноги. Не те у нас отношения. Но ему было очень плохо. Знаешь, почему? Потому что восемь лет назад он твое предательство так и не пережил. Точнее, не прожил до конца. То ли сам от него убежал, то ли спрятал куда подальше. Я ему помогла из того болота выбраться и сейчас больше всего боялась, как бы он снова в нем не завяз. Вспоминать и пережевывать по кругу. Но он справился. Сам. Прожил и отпустил. Так что тут я могу тебя даже поблагодарить. Но знаешь что, Эра? Чего я все восемь лет не могла понять и простить тебе? Почему ты так с ним обошлась? За что? Почему не поговорила с ним спокойно, наедине? Не дубиной по голове? Ты не представляешь, что с ним было. И лучше тебе об этом никогда не знать.

Эра сидела вся красная, глаза блестели от набежавших слез. Резким движением вытерла испарину со лба, отпила кофе, закашлялась.

— Ин, я не рассчитывала, что мы с тобой сейчас все выясним и снова будем подругами. В такое я даже в сопливых мелодрамах не верю. Что умерло — то умерло. Но давай все точки расставим и все непонятки выясним, ладно? Чтобы ничего не висело?

— Было бы неплохо, — кивнула я, пытаясь справиться с очередной набежавшей волной злости.

— Хочешь верь, хочешь нет, но с Костей мы за два года виделись раза три, мимоходом, на соревнованиях. Даже не разговаривали. А с Андреем тогда все было очень плохо. Я уже понимала, что рано или поздно все кончится. Но никак не могла решиться. Знаешь, привычка та еще сука. Чем крепче — тем сложнее ее разорвать. А потом он приехал в командировку. Костя. На аэродром заглянул. Накануне того дня, в клубе. Получилось так, что мы вместе прыгали, в одной группе. У меня случился… в общем, внештатная ситуация. Не фатальная, но я растерялась. И запросто могла разбиться. Костя помог — перерезал стропы парашюта. И…

— Дай угадаю. Адреналиновый криз, вас швырнуло друг к другу, безумная ночь любви и понимание того, что вы созданы друг для друга.

— Именно так и было, — Эра сделала вид, что не заметила мой сарказм. — И я хотела поговорить с Андреем, как ты сказала, спокойно и наедине. Даже в клуб не собиралась приезжать. Думала, встретимся, скажу, что нам надо расстаться. Ничего не получается, и нет смысла тянуть. А потом решила, что лучше обрубить вот так, сразу. Чтобы не уговаривал, не пытался снова все вернуть, как в тот раз, после дня рождения. Пусть лучше считает меня стервой. Хотя мне и самой это было…

— Боже мой, Эра… — застонала я. Злость улетучилась, как будто палочкой волшебной махнули. И затопило горечью, да так, что даже сладкий кофе стал горьким, как таблетка но-шпы. — Вот и хочется сказать, что ты дура, но ведь знаю, что нет. Вы столько лет были вместе, а ты так его и не поняла. Какой он и что для него лучше. Прости, может, на мозоль наступаю, но ты и с мужем так — лишь по поверхности? Поэтому и развелись?

— Нет, — она посмотрела на меня каким-то очень странным взглядом. Чем-то напоминающим Баблузу. — Насчет Андрея ты права. На все сто. Один мой… знакомый сказал про свою бывшую: она хорошая женщина, но не для меня, а я не для нее. Вот и мы с Андреем не были друг для друга. Только это бывает сложно понять. А еще сложнее — принять. А с Костей… у нас все шло идеально. Может, он для меня был слишком эмоционален, как и Андрей, но это не мешало. Мы во всем совпадали. Взгляды, интересы, постель. Но… я не зря сказала, что Димка в отца — плохо переносит неудачи. И я пока не знаю, как с этим бороться. Так получилось, Костя не мог больше заниматься тем, что больше всего любил. В клубе произошел несчастный случай, у него отобрали лицензию инструктора. Его это сломало. Он начал пить. Ты сказала, что Андрея вытаскивала из болота по моей милости. Ну так, знаешь, кармический бумеранг не выдумка. Я тащила Костю больше года. Терпела, уговаривала, два раза заставляла лечиться. Но Андрей, думаю, хотел, чтобы его вытащили. А Костя — нет. Может, я и дальше бы пыталась, но испугалась за Димку. Потому что все стало… очень нехорошо. А ради ребенка я…

Она запнулась, посмотрев на меня. Накрыла мои пальцы своими.

— Прости, Ин.… Я слышала, что с тобой случилось.

— Не надо об этом, — попросила я. — Ты прости, что я так резко. Не знала.

Повисла пауза, похожая на низкую питерскую тучу.

— Сейчас у вас все хорошо? — осторожно спросила Эра. — Можешь не верить, но… я этого правда хочу. Чтобы было.

И вдруг я поняла, что могу рассказать ей о Федоре. Именно ей. Именно сейчас. Она была права. Подругами мы снова не станем. Даже если и захотели бы — а этого желания нет ни у одной из нас. Но этот разговор был нужен нам обеим. Необходим. Чтобы по-настоящему идти дальше. Больше мы никогда не встретимся. Разве что случайно — но и тогда, скорее всего, поздороваемся, перекинемся парой ничего не значащих слов и разойдемся. Эра Водолея — общая для нас с ней — закончилась сегодня. Но продолжалась для меня. Поэтому я готова была рассказать ей все. Даже раковины на морском дне не всегда закрыты. Иногда открываются. На проветривание. А потом захлопываются обратно.

— Нет, Эр, не все. Не все хорошо…

И я рассказала — с самого начала. С того момента восемь с лишним лет назад, когда позвонила Водолею и приехала к нему ночью. О том, как строили наши отношения по камешку. О том, как потеряла ребенка, и обо всем последующем лишь обозначила в нескольких словах, не углубляясь. Зато о событиях этого месяца — подробно.

Она слушала, кивала, не перебивала, ни о чем не спрашивала. А когда я закончила, встала, подошла, обняла за плечи. Так и стояла, положив подбородок мне на макушку. Никаких «сочувствую», «мне очень жаль». И я была ей за это благодарна. И только когда уже одевалась в прихожей, Эра сказала:

— Инка, ты справишься, я знаю. Все будет хорошо.

— И у тебя тоже, — кивнула я.

— Надеюсь…

После этого слова я вдруг заметила в ее лицо что-то незнакомое. То, чего никогда не видела раньше. Как будто цветок вот-вот развернет лепестки.

Я шла и все так же шарахалась от каждой тени. Но что-то изменилось после этой встречи. Открыла предохранительный клапан и стравила пар. Дома поговорила с Водолеем — разумеется, ничего не сказав о том, что была у Эры, — легла спать и впервые за последние недели заснула, даже не успев ни о чем подумать.