22 глава

— Амина!

Смутно знакомый голос заставляет меня очнуться от своих невеселых размышлений за последние недели и оглянуться по сторонам. Оборачиваюсь и чувствую, как улыбка трогает мои губы, широкая, неконтролируемая. Через мгновение я ловлю себя на том, что мне этого стоило не делать. Улыбаться человеку, который направляется ко мне. Быстро сжимаю губы, стараюсь выглядеть вежливой и приветливой.

— Умар! — всё же радость прорывается в голосе.

Я делаю шаг навстречу. Когда мы были младше, когда он меня звал, я без раздумий бежала к нему и останавливалась почти вплотную. Тогда никто из нас двоих ничего не думал. Сейчас Умар, несмотря на то что широко улыбается, останавливается, чётко выдерживая дистанцию в полтора метра. Как будто кто-то невидимый нарисовал между нами черту.

— Я думала, ты уже уехал.

— Планы поменялись, — он пожимает плечами, и в его глазах читается лёгкая усталость. — Задержусь. Ты свободна? Есть время на чашку чая? По старой дружбы.

— Да, конечно, — соглашаюсь сразу, на автомате, и тут же внутри что-то сжимается. Зря. Но отказываться теперь — значит признавать, что у меня нет права на чашку чая со старым другом. Значит, показать ему и себе, что я заложница собственной жизни. — Пойдём в кафе, там всегда людно.

Выбранной мной наугад кафе находится через дорогу. Мы идем к нему, между нами та самая приличная дистанция. Вряд ли со стороны, глядя на нас, можно подумать о неприличном. Мы идём, как могут идти бывшие одноклассники, случайно встретившиеся спустя несколько лет после выпуска. Но внутри меня всё звенит от напряжения. Я ловлю себя на том, что украдкой сканирую толпу, ищу знакомые лица охраны, взгляд из-за столика. Паранойя. Но в моём мире она имеет вкус и цвет — вкус металла и цвет его глаз.

В кафе официант находит для нас свободный столик, внутри, как и на веранде полная посадка. Умар заказывает чай, начинает рассказывать о своих делах за границей, смешные истории из детства. Где-то я улыбаюсь, где-то вставляю свои воспоминания, где-то просто киваю. В какой-то момент, смеясь над его шуткой, ловлю на себе его взгляд. От этого взгляда смех застревает где-то в горле, я продолжаю улыбаться, но при этом испытываю некую неловкость.

Он смотрит на меня слишком тепло. Не как на товарища по играм из детства с двумя косичками, не как на замужнюю женщину, вышедшую, по общему мнению, по большой любви. Он смотрит так, словно хотел бы, чтобы я стала его…

Мне становится неловко и стыдно. Я пытаюсь уговорить себя, что придумала этот взгляд, накрутила на ровном месте. Взгляды не караются законом, однако, они меня смущают и беспокоят.

Умар тут вспоминает, как мы бесстыдно нарушали закон, воруя яблоки из соседнего сада, несмотря на то, что нам было по десять лет. Я смеюсь. Было забавно это вспомнить, тогда казалось, что мы совершаем подвиг, а по сути, это настоящее хулиганство.

Смех застывает на губах, превращаясь в окаменевшую гримасу. К нашему столику подходят двое. Мужчины в штатском. Костюмы неброские, но идеально сидят, подчеркивая не моду, а авторитет. На лицах вежливое, непроницаемое внимание. Можно подумать, они спросят, свободен ли стул. Но по их позе, по тому, как они держат руки — свободно, готовыми к движению, — я узнаю в них отражение знакомого до ужаса человека. Это люди закона.

Мир в кафе не замирает, но для меня звуки приглушаются, превращаясь в глухой гул. Я вижу, как Умар замечает их, и его улыбка медленно сползает с лица. Не страх, а настороженное понимание. Он тоже узнаёт этот тип.

— Умар Джангирович? — голос одного из мужчин ровный, без эмоций, как чтение инструкции. Вежливость в нём ледяная и безличная.

— Да, я, — Умар отодвигает стул, чтобы встать. Его движение чуть замедленно, будто он даёт себе секунду оценить ситуацию. — Чем могу помочь?

— Просим пройти с нами. Для выяснения некоторых обстоятельств. Будет лучше, если сделаем это быстро и без лишнего внимания.

Слова «лишнего внимания» — укол прямо в мою паранойю. Мои пальцы сжимают край стола так, что они белеют. Я чувствую, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой. Это происходит из-за меня. Мысль бьёт молотом. Из-за этой встречи. Из-за моей улыбки. Из-за его взгляда.

— Конечно, — говорит Умар, и его взгляд на секунду встречается с моим. В его глазах я читаю не вину, а предостережение и просьбу не вмешиваться. — Амина, извини. Видимо, какое-то недоразумение. Не волнуйся.

Он произносит это громко, для окружающих, для меня, для этих людей. Но его «не волнуйся» звучит как приговор. Он знает, что волноваться стоит. Так просто такие ситуации не возникают.

Один из мужчин делает едва заметный жест рукой — приглашение пройти. Умар кивает, поправляет пиджак с той же спокойной, почти деловой уверенностью, с какой только что рассказывал анекдоты. Но я вижу, как напряглись его плечи.

Они окружают его не плотно, но так, что пути к отступлению нет. И начинают двигаться к выходу. Люди за соседними столиками отводят глаза, углубляются в телефоны или разговоры. Никто не хочет видеть. Никто не хочет быть свидетелем.

Я остаюсь сидеть. Ноги не слушаются, будто приросли к полу. Я смотрю им вслед, и в горле стоит ком, мешающий дышать, кричать, протестовать. Вижу, как на улице их уже ждёт неприметная серая машина с тонированными стёклами. Дверь открывается, Умар, наклонив голову, садится внутрь. Один из мужчин садится рядом, второй — за руль. Машина трогается с места и растворяется в потоке. Просто. Быстро. Бесшумно.

Только теперь я могу пошевелиться. Дрожь начинается глубоко внутри, в солнечном сплетении, и растекается по всему телу мелкими, неконтролируемыми волнами. Я судорожно хватаюсь за сумку, роняю салфетку, не замечая. Мне нужно двигаться. Действовать. Но куда? Зачем?

— С вас, пожалуйста... — тихо говорит подошедший официант, я непонимающе на него смотрю. Выдыхаю и сую ему купюру, даже не глядя на сумму, и выбегаю на улицу. Воздух, ещё минуту назад казавшийся тёплым, теперь обжигает лёгкие холодом. Я ловлю такси почти инстинктивно.

— В прокуратуру, — выдыхаю я, и голос звучит хрипло, чужим.

Всю дорогу смотрю в окно, но не вижу улиц. Перед глазами стоит его взгляд. Тот самый, тёплый, нежный, который может быть адресован только для любимой. И его же лицо, когда его уводили — спокойное, но с тенью усталой покорности человека, который знает систему. И самое страшное, что я начинаю понимать, что Умар, в отличие от меня, знал, что это может произойти. И все равно не побоялся оказаться рядом со мной.

От этого осознания становится тошно и противно. Влияние Эрена в этом городе настолько велико, без его разрешения воздух не смеет шевелиться. Теперь анализируя случившееся, я прихожу к выводу, что случайна встреча на улице первый раз стала поводом для неслучайной встречи сейчас и задержки Умара в городе. Я подставила человека, сама того не желая, при этом с радостью пила чай, вспоминая с ним свое детство.

Теперь мне нужно набраться храбрости и столкнуться лицом к лицу с мужем. И попросить его о милости для человека, который посмотрел на меня слишком тепло. В мире Эрена Канаева это уже достаточное преступление.

Рассчитываюсь с таксистом, почти вываливаюсь на тротуар и бегу к зданию прокуратуры. Его монументальный фасад давит сверху. Люди снуют туда-сюда, погружённые в свои дела, в свою важность. Я чувствую себя невидимкой, призраком, который мечется у подножия чужой крепости. Отчаяние толкает меня к стойке администратора, но взгляд выхватывает знакомый силуэт.

Из кабинета выходит Эрен. Он не один, кивает что-то своему собеседнику, но в его руках — тонкая папка. Её толщина кажется мне мерой вины Умара. Это его дело. В этом я почему-то уверена.

Торопливо, сбиваясь с шага, я направляюсь к нему, но замедляюсь, замираю в нескольких метрах. Жду. Это унизительно ждать, когда он освободится, как просительница. Наконец, собеседник уходит. Эрен поворачивается. Его взгляд скользит по мне — прямой, без вспышки удивления или раздражения. Он чего-то ждет.

Это осознание заставляет подкоситься мои ноги. Но остатки смелости, смешанные с паникой за Умара, толкают меня вперёд. Я шагаю, нарушая все неписанные правила дистанции между нами в публичном месте.

— Эрен… — мой голос срывается, губы сухие. Я нервно облизываю их, чувствуя вкус страха и помады. — Тут произошла чудовищная ошибка. Умар… Он мой друг, мы в детстве жили рядом. Мы просто пили чай. Он ни в чем не виноват! Это… это недоразумение!

Я говорю быстро, сбивчиво, выдавливая из себя оправдания, которые звучат жалко даже в моих ушах. Я умоляю не его как мужа, а его как систему. И система смотрит на меня в ответ.

Молчание Эрена давит сильнее крика. Он не перебивает, не морщится. Он просто изучает. Его взгляд — не личный. Это взгляд следователя, который видит перед собой не жену, а заинтересованное лицо. Он видит мой испуг, мою дрожь, мою эмоциональную реакцию на человека. И в его холодных глазах леденящий ужас для меня.

— Разберёмся.

Два слова. Они встают между нами, как два гранитных блока, замуровывая мои дальнейшие слова. В них нет интонации. Сухие, лишенные эмоций. В них нет ни злости, ни обещания помочь. Он сказал так, как говорит, наверное, всем кто его просит о помощи, о помиловании, о поддержке.

Проходит мимо. Не отталкивает, не одёргивает. Он просто делает шаг в сторону, обходит меня, как обходят неожиданно возникшее на пути неудобство — лужу или упавшую ветку. Его плечо не касается моего. Между нами остается сантиметр пустоты, который холоднее льда.

Я замираю, оглушённая. Слышу, как его неспешные шаги удаляются по коридору. Каждый стук каблуков отдаётся в висках. Смотрю ему в спину, и в голове проносятся немые, истеричные мольбы: «Пожалуйста, пойми, он не виноват, это я, отпусти его, я буду хорошей, я всё буду делать, только отпусти…»

И тут меня накрывает волной леденящего прозрения. Я прислоняюсь спиной к холодной стене, будто ищу опору, и прикрываю глаза. Тьма под веками не приносит облегчения.

Я только что всё испортила.

Я не защитила Умара. Я его подставила. Своей паникой, своей мольбой, своим очевидным, животным страхом за него. Я показала Эрену самую страшную вещь: что у меня есть что-то, точнее кто-то, что может вывести меня из состояния покорного оцепенения. Что заставляет меня забывать о правилах, бежать сюда, умолять.

Теперь судьба Умара — не юридический вопрос. Это вопрос власти. Вопрос того, захочет ли Эрен использовать эту новую кнопку для управления мной. Захочет ли он проверить её на прочность. Слова «разберёмся» наполняются новым, чудовищным смыслом. Это не про закон. Это про то, как он разберётся с этой новой информацией. Со мной. С Умаром.

Я открываю глаза. Коридор пуст. От Эрена не осталось и следа. Но его присутствие, его решение, его холодный анализ висят в воздухе, тяжелее свинца. Я сделала Умара пешкой в нашей игре. И теперь мне остаётся только ждать, какой ход сделает мой муж. И понимать, что своей искренностью я, возможно, подписала другу приговор хуже любого формального обвинения.